Все вон!

Тишина в башне короля Артадуина была обманчивой. Она не была мирной – она была усталой. Воздух густел от невысказанных претензий, запаха жареного грифона и дорогого вина, которое пятеро её владельцев пили не для удовольствия, а как будто выполняли очередную обязанность.

Лорд Артём, чей род с гордостью сносил крепости одним заклинанием, сейчас с трудом справлялся с креслом. Он ворочался в нём, как раненый тролль, и его мощные плечи то и дело напрягались, будто он по привычке пытался снести невидимую стену. Стоны, которые он при этом издавал, напоминали скрип разваливающейся каменной кладки.

– Спину прихватило, – буркнул он в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь. – Целый день на карьере. Новую партию мрамора для восточного крыла добывали. Один подмастерье кривой рукой руну активировал – так нам полгоры на голову и свалилось. Еле увернулся.

На другом конце зала маг Борис, хранитель Древней Библиотеки, не проявлял никаких признаков жизни, кроме лёгкого дымка, поднимавшегося от его бороды. Он сидел в позе лотоса, глаза были закрыты, но скулы нервно подрагивали. От его пальцев исходило слабое сияние – он пытался медитировать, чтобы восстановить силы после того, как днём усмирял взбунтовавшийся артефакт – Самопишущее Перо, которое внезапно начало выводить на свитках исключительно непристойные стишки о совете магов.

Рядом с ним Верховный Артефактор Сергей яростно тыкал пальцем в магический кристалл, заменявший экран.

– Ну почему опять «Шум на подсоединении»? – шипел он. – Я же всё настроил! Импульс стабильный, руны выверены до микронa! Это он специально меня ненавидит! Чувствую его ауру – она капризная, как придворная дама в предменструальную неделю!

Сэр Антон, главный кравчий, уже успел прилично приложиться к вину. Он сидел, раскачиваясь в такт своим мыслям, и с тоской смотрел на огромный портрет своего прадеда, заколовшего первого мамонта, основателя их династии.

– А ведь раньше всё было проще, – грустно произнёс он, обращаясь к своей кружке. – Пришёл, забил быка, разделал, пожарил. А сейчас… Бюджеты, поставки, логистика, жалобы от поставщиков эльфийского безглютенового хлеба… Иногда так хочется всё бросить и уйти в простые повара. Чтоб нож, да разделочная доска, да туша… тишина…

– Не говори ерунды, – отозвался, не отрываясь от пергамента, лорд Максимилиан, Королевский Казначей. Он с щемящей душу скрупулёзностью выводил столбики цифр. – Твои «туши» – это основа продовольственной безопасности трёх королевств. Кстати, по итогам квартала перерасход по статье «Магические специи, привозимые гиппогрифами» составил семнадцать процентов. Семнадцать, Карл! Это безобразие. Гиппогрифы снова заламывают цены за перелёты. Надо бы устроить им тендер, найти перевозчиков подешевле. Например, гоблинов. Они жадные, но исполнительные.

– Гоблины? – фыркнул Артём. – Они всю провизию в пути сожрут! Лучше уж нанять драконов.

– Драконы?! – взвизгнул Макс. – Ты в курсе, какой сейчас страховой взнос на драконий рейс? Их же каждый второй герой норовит подстрелить для славы! Это же золотые горы!

Тишина окончательно испарилась, уступив место гулу низкочастотного раздражения. Они устали. Не физически – морально. Они устали быть повелителями, королями и добытчиками. Они устали постоянно быть настороже, конкурировать, принимать решения и нести за них ответственность.

И в этот момент на магическом кристалле как раз показали, как великий воин Боргоруб голыми руками останавливал разъярённого горного тролля.

– Алхимия, – лениво, уже почти машинально, бросил лорд Артём. – Без усиливающего зелья его хребет треснул бы, как сучок.

– Да любой друид с крепким корнем справился бы! – фыркнул сэр Антон, оторвавшись от кружки.

– Техника, – невозмутимо, сквозь медитацию, изрёк маг Борис. – Не грубая сила, а точное знание акупунктурных точек тролля.

Лорд Сергей, Верховный Артефактор, уже потянулся за руной управления, чтобы наконец включить кино вместо лицезрения подвига воина Боргоруба и прекратить этот спор, который обещал быть таким же бесплодным, как и все предыдущие.

Но поднялся пятый. Лорд Максимилиан, Королевский Казначей, с лицом человека, увидевшего вопиющую финансовую ошибку в великом замысле мироздания.

Он тяжело вздохнул, поправил свой вышитый золотой нитью камзол и, тыча пухлым пальцем в кристалл, изрёк с непоколебимой уверенностью человека, считающего звёзды на небе нерациональной тратой бюджета:

– Мандрагоры! Чистейшей воды манипуляция рынком мандрагор! Смотрите! Он же не мышцами давит! Он искусственно создаёт ажиотажный спрос на болеутоляющие зелья, чтобы потом скупить их по дешёвке! Элементарно, Мерлин!

Повисла та самая, оглушительная тишина. Мозги четверых властителей, заточенные под битвы, заговоры и сложнейшие ритуалы, дали сбой. Они переваривали чудовищную чушь, сказанную казначеем.

...А потом лорд Артём, не сказав ни слова, с боевым кличем, больше похожим на стон взрывающегося котла, вскочил. Его взгляд упал на его массивный трон из эбенового дерева, вставленный в пол могучей, но теперь пошатнувшейся руной левитации.

– Вот видите! Экономическая целесообразность физического воздействия! – проревел он, подходя к трону. – Волатильность! Опцион! Да я вам щас всё покажу!

Он упёрся плечом в спинку трона и с диким напряжением, с хрустом позвонков, попытался приподнять его за ножку. Руна, и без того перегруженная его недельными подвигами на каменоломне, жалобно пискнула и погасла.

Раздался оглушительный, унизительный для такого благородного предмета хлопок. Трон с грохотом, достойным падения небольшой крепостной башни, рухнул на пол, подпрыгнул и придавил ногу спящему магу Борису.

Тот взвыл нечеловеческим голосом и, не открывая глаз, от неожиданной боли рефлекторно швырнул в сторону раздражителя сгусток чистой, неотфильтрованной магической энергии. Заклинание, предназначенное для усмирения Самопишущего Пера, пролетело мимо Артёма и угодило прямо в огромный аквариум с русалками, которые до этого мирно дремали среди кораллов.

Стекло аквариума не выдержало. Оно не треснуло, а именно взорвалось, как хрустальная граната. Тонны солёной воды, перемешанной с водорослями, ракушками и тремя крайне возмущёнными русалками, хлынули в зал мощным цунами. Одна из русалок, рыжая и ярая, прямо на лету схватила с ближайшего столика вазу с маринованными огурцами и, дико ругаясь на языке морских пучин, швырнула её в первого попавшего — Антона.

– Мятеж на корабле! – завопил сэр Антон, чьи поварские инстинкты сработали быстрее мозгов. Ловя летящую вазу, он поскользнулся на водорослях и рухнул прямо на стол с закусками. Рука сама потянулась к первому попавшемуся предмету – огромному окороку грифона. – Враг у ворот! Защищайте провизию!

Окорок, вращаясь в воздухе, описал изящную дугу и прилетел прямиком в грудь магу Борису, который наконец открыл глаза и пытался понять, почему он мокрый, у него болит нога и на него летит обед.

– Караул! Нападение на государственного деятеля! – взвизгнул лорд Максимилиан, увидев это вопиющее нарушение бюджета (окорок был маринован в очень дорогом вине). Он рванулся вперёд, чтобы спасти хотя бы финансовую отчётность, но поскользнулся на селёдке, выпавшей из аквариума, и полетел в сторону Сергея.

Верховный Артефактор в это время лихорадочно пытался активировать защитные артефакты.

– Щит! Накрой нас щитом! – бормотал он, тыча в амулет на своей груди.

Амулет сработал. Но сработал криво. Вместо энергетического купола он создал над головой Сергея небольшое, но очень плотное облако, из которого повалил густой, чёрный, пахнущий горелым дым. Сергей закашлялся, ослепший и беспомощный.

В этот момент в него врезался летящий Макс. Голова казначея встретилась с локтем артефактора. Раздался звонкий, сочный звук, больше подходящий для комедийного фарса, чем для эпического сражения.

– Ай, моя аура! – закричал Сергей, хватая себя за локоть.

– Мои инвестиции! – одновременно завопил Макс, хватая себя за голову и тут же начиная подсчитывать возможные убытки от сотрясения мозга. – Лечение у храмовых целителей, потеря работоспособности, простой в работе… Боги, это же миллионы медяков!

Тем временем русалки, оказавшись на каменном полу, наконец оправились от шока и перешли в контратаку. Они, как опытные пращники, принялись швырять в мужей всем, что плохо лежало: морскими ежами, ракушками, той самой маринованной морковкой и даже сонной, но очень возмущённой золотой рыбкой.

Артём, отряхиваясь от водорослей, пытался организовать оборону.

– К оружию! Строимся в боевой порядок! Ты – щитом! – он толкнул вперёд чихающего от дыма Сергея. – Ты – обеспечиваешь тыл! – это было обращено к Максу, который пытался поймать летающую рыбку сачком из пергамента. – А ты… Эй, Антон, прекрати есть игру противника!

Но сэр Антон не слышал. Он, отбиваясь окорочком от летящих в него морских ежей, отрезал от него ломти и на ходу засовывал их в рот.

– Проверка качества! – бубнил он. – Окорок не должен достаться нашим врагам! Немного пересолено, конечно, но сойдёт!

А маг Борис, наконец придя в себя, решил положить конец творящемуся вокруг безумию самым действенным способом – магией массового усыпления. Встав в героическую позу, он поднял руки, и с его губ сорвалось могучее заклинание на древнем языке.

Эффект был ошеломляющим, но не совсем таким, как он ожидал.

С потолка, вместо волны умиротворения посыпались розовые лепестки. Много розовых лепестков. Они падали хлопьями, засыпая воду, осколки, русалок и дерущихся с ними мужчин. Один из лепестков прилип прямо к кончику носа у яростной рыжей русалки. Она замолчала, перекрестилась и, фыркнув, упрыгнула обратно в оставшуюся лужу от аквариума, бормоча что-то о «гламурном апокалипсисе». За своей подругой поспешили и прочие русалки.

В наступившей на секунду сюрреалистичной тишине, под аккомпанемент мирного хрустального звона падающих осколков и шелеста лепестков, раздался новый звук. Тихий, но полный такой леденящей душу ярости, что даже Артём остановился с занесённым для удара табуретом.

Именно в этот самый момент, под аккомпанемент полного беспредела, дверь в покои с жутким скрипом открылась...

На пороге, окутанная лёгким паром ночного холода и абсолютно неподвижная, стояла леди Виктория. В руке она сжимала свой зонтик-трость, с которого капала талая вода. Её волосы были растрёпаны, на плече красовалось яркое пятно от детского зелья для рисования, а во взгляде горели зелёные огоньки такого чистого, концентрированного бешенства, что воздух вокруг затрещал.

Все замерли. Картина маслом предстала перед её глазами:

Артём замер в позе дискобола, с занесённым над головой изящным мраморным пуфом.

Антон, с окорочком в одной руке и маринованной морковкой в другой, пригнулся, как на линии фронта.

Борис сидел по пояс в воде, с розовым лепестком на макушке, и пытался заклинанием высушить свои роскошные усы, отчего они лишь закручивались в тугие спирали.

Сергей отчаянно тыкал в дымящийся амулет, шепча: «Не сейчас, не сейчас!».

Макс, не обращая внимания на хаос, пытался стереть с промокшего пергамента расплывшиеся чернила, ворча под нос: «Я не успел их застраховать от порчи водой!»

Видение леди Виктории

Мой череп гудел, как улей, в который сунули палку. Не метафорически. Буквально. От постоянного визга, топота, вопросов «мамамамамама» и требований немедленно оживить плюшевого гномика, которого юный гений Степан попытался постирать в котле с зельем для роста волос. Теперь он лысый и пахнет серой. Как и всё моё существование.

Три часа. Три часа на спине флегматичного василиска Гоши через эти проклятые Туманные ущелья! Ветер выл, Гоша икал от переедания летучими мышами, а сзади, в пассажирской корзине, продолжался ад. Четверо моих кровинок, моих радостей, моих личных демонов, устроили там спор о том, чья магическая сопля круче, пока я пыталась не врезаться в скалы и мысленно составляла завещание. Главный пункт: «Всё моё состояние передать тому, кто принесёт мне чашку тишины. Нет, две. И чтоб горячие».

Пока я грузила этот бесценный груз бабушке-магичке, она посмотрела на меня с таким сочувствием, будто я привезла ей мешок с кричащими мандрагорами, что, в общем-то, было недалеко от истины. Развернула Гошу и помчалась домой к моим большим детям, к моим пяти повелителям, королям и героям, которые сегодня клятвенно обещали подарить мне «пять минут абсолютного, блаженного, святого покоя».

Пять минут. Я готова была продать душу за пять минут, когда не слышишь собственных мыслей. Я уже представляла, как падаю в самое мягкое кресло в своих покоях, мне подают чашечку горячего чая, я съедаю ЦЕЛУЮ конфетку, закрываю глаза и… ничего. Просто ничего. Ни криков, ни споров, ни магических хлопков.

Я привязала Гошу к башенному шесту и сунула ему в зубы охапку сена в знак благодарности за то, что не сбросил нас всех в ущелье (он ценил мой личный уход за ним и сразу после – от него). Дверь в наши с мужьями покои была такой массивной, такой надёжной. За ней меня ждала долгожданная тишина.

Я толкнула её и обомлела.

Первая мысль: я ошиблась замком или дверью. Это не моя гостиная. Это последствия битвы с ордой огров, которых потом ещё пограбили и устроили в их логове пир. Вторая мысль: нет, это они мои мужья, гордость пяти королевств.

В зале при моём появлении повисла секунда оглушительной тишины. Её нарушила рыжая русалка, сидевшая в оставшейся от аквариума луже. Она доедала маринованный огурец и с интересом смотрела на Викторию, как зритель в партере.

– Ой, – глупо произнёс Антон, роняя морковку. – Наша… мама пришла.

Это была та самая спичка, брошенная в пороховой погреб.

От моих висков во все стороны потянулись мелкие, синие молнии. Прядь волос на лбу встала дыбом и завибрировала. Воздух вокруг затрещал, заряжаясь моим немым криком.

– А-а-а-а-а… – вырвалось из моей глотки. Это был не крик. Это был звук лопающегося терпения вселенной, смешанный с зубовным скрежетом и шипением перегоревшего трансформатора.

Я сделала шаг вперёд. Мой зонтик-трость в руке вдруг стал весить, как булава разгневанного титана.

– Я… – мой голос скрипел, как несмазанная дверь в подземелье. – Три ЧАСА… ДОБИРАЛАСЬ…

Я ткнула зонтиком в их сторону, и они дружно дёрнулись.

– ЧЕРЕЗ ТУМАННЫЕ УЩЕЛЬЯ! С ВОЗОМ ОРУЩИХ ДЕТЕЙ… ЧТОБЫ ВЫ… – я повысила голос до ледяного визга, – УСТРОИЛИ ТУТ ФЕСТИВАЛЬ ФЕЕРИЙ ДЛЯ УМСТВЕННО-ОТСТАЛЫХ?! ИЗ-ЗА ЧЕГО НА ЭТОТ РАЗ?! НЕ ПОДЕЛИЛИ КОСТЬ ГРИФОНА? РЕШИЛИ ПРОВЕРИТЬ, ПЛАВАЕТ ЛИ МРАМОР? ИЛИ ЭТО ОПЯТЬ НОВАЯ ФИНАНСОВАЯ СХЕМА УЧЁТА УЩЕРБА?!

Они молчали. Рты у них были открыты. Макс медленно опустил свой поднос, с которого на него грустно смотрела золотая рыбка.

Я чувствовала, как по моей щеке катится предательская, горячая слеза бессилия. Я смахнула её с такой яростью, словно это была ядовитая оса. И ведь каждый из них, дурак дураком, в своё время мог одним лишь взглядом заставить меня забыть обо всём на свете. А теперь их взгляды метят друг в друга окороками.

– Я хотела пять минут, – прошипела я уже совсем тихо, и от этой тишины им стало, кажется, ещё страшнее. – Пять. Грёбаных. Минут. Тишины. А вы… вы…

Мой взгляд упал на розовые лепестки в закручивающихся усах у Бориса. Они трепетали, как дешёвая бахрома на занавеске в борделе для гномов. Великий маг, хранитель тайн мироздания, а теперь – участник водно-цветочного перформанса.

– Милая… – начал было он, но его объяснения я остановила лишь одним своим строгим взглядом, отработанным за столько лет на детях, отчего он даже сглотнул.

И щёлкнуло во мне нечто тёмное и радостное. О, нет, мои дорогие повелители! Так просто вы не отделаетесь.

– Ну что, мальчики? – мой голос зазвучал сладко, как испорченный мёд. – Поиграли в «кого длиннее… посох»? Получили свои пять минут славы? А теперь – аукцион вины! Ставки делаем!

Мужчины дёрнулись было убирать, но громкий и жёсткий стук трости о мраморный пол моментально отбил у них желание совершать необдуманные поступки.

– Нет, нет, нет, – запела я почти ласково. – Вы так трогательно старались. Так самозабвенно… разрушали. Это надо оценить. По достоинству.

Я прошлась перед ними, как аукционист перед лотом с подержанными душами. Мой зонтик-трость указал на Артёма.

– Лорд Разрушитель! Ваше предложение? «Я просто хотел проверить прочность пола своим царским задом»? Скучно! Следующий!

– Викусь, солнышко, мы просто… – начал Артём, делая шаг к тяжёлым портьерам.

– Ага! – воскликнула я с неприличной радостью. – Прятаться? В моём доме? От меня? Милый, я здесь из каждого угла детей и ваши носки достаю. Я знаю все укрытия!

Я щёлкнула пальцами. Портьеры внезапно ожили, сомкнулись и… отшлёпали Артёма по лбу смачным шёлковым краем. Он ахнул и отскочил.

Зонтик переместился на Сергея.

– Верховный Артефактор! «Кристалл сам сломался, это он меня не любит»? О, как оригинально! Прямо как в прошлый раз, когда магический холодильник «сам» выплюнул на вас все запасы трюфелей!

Сергей покраснел и попытался слиться с гобеленом, изображающим сцену охоты.

– Новое правило! – объявила я, подходя к нему вплотную. – В моём присутствии запрещено принимать форму предметов интерьера! Нарушение карается… немедленным проявлением внимания!

Я ткнула его в бок зонтиком. Он дёрнулся и чихнул, с него слетела иллюзия, и он снова стал просто Сергеем.

– Антон! – я захлопала в ладоши с притворным восторгом. – Мой любимый мясник! Вы решили, что окорок грифона – это новый вид дипломатического аргумента? Жаль, Борис не оценил. Хотя, судя по выражению его лица, он уже представляет вас на вертеле.

Антон судорожно опустил окорок и сделал рывок к дубовому буфету, видимо, решив, что там ему будет безопаснее.

– СТОП! – рявкнула я, и дверцы буфета с грохотом распахнулись, и оттуда на него посыпался дождь из конфетти и выпала одна одинокая маринованная морковка. – Буфет закрыт на санитарный час! Нарушены условия хранения продуктов! Вижу признаки порчи! – я указала на него самого.

– Борис! – я подошла к нему вплотную. Он сидел в луже, как опозоренный Нептун. – Розовые лепестки? Это что, новый тренд в мужской косметологии? «Властная седина в розовых тонах – для тех магов, кто не боится быть нежным и бесполезным в бою»? Или это следы вашего нежного, почти интимного протеста против выбора фильма?

Борис пытался стряхнуть лепестки, но они прилипали с мазохистским упорством.

– И наконец, наше сокровище! – я сделала резкий шаг к Максу, который замер у стены, пытаясь стать как можно уже, подсознательно пытаясь уменьшить площадь для потенциального финансового иска. – Лорд Казначей! Специалист по мандрагорам и опционам! Объясните мне, глупой женщине: стоимость разгрома гостиной в пересчёте на золотые слитки? Или вы уже придумали, как списать это на «операционные расходы по поддержанию мужского эго»? Может, это убытки от нашествия… русалок? – я кивнула на рыбку в его подносе.

Он открыл рот, но я не дала ему сказать ни слова.

– Молчите? Прекрасно! Значит, все признают свою вину! А теперь – физкультминутка!

Я взмахнула рукой, и дверь захлопнулась, запечатанная рунами, сиявшими ядовито-зелёным светом запрета.

– Новое правило! –пропела я. – Прятаться можно только там, где я вас сразу найду! Это развивает смирение! Артём, я вижу твою попытку слиться с гобеленом «Охота на единорогов»! Ты лишь подчёркиваешь своё сходство с жертвой! Выйди из обрамления!

Артём с позором выполз из-за гобелена.

– Антон, прекрати прикидываться кабаньей головой над камином! Ты плохо имитируешь таксидермию!

– Артём, не прячься от меня повторно за троном! Он теперь инвалид и требует к себе уважения, да и я тебя уже нашла!

– Макс! Перестань вычислять площадь безопасной зоны! Её нет!

– Сергей, если ты ещё раз попытаешься активировать портал в… это что, гардеробную? Я перенастрою его прямо в эпицентр уборной кобольдов!

– Борис! Прекрати пытаться заклинанием «невидимости» сделать невидимым себя! Видна одна борода в розовых пятнах – смотрится ещё похабнее!

Я гоняла их по залу, как кот – пять неуклюжих и очень глупых мышей. Они натыкались друг на друга, спотыкались о собственное достоинство, а я парила над этим хаосом, как злой джинн, выпущенный из бутылки после десяти лет пафосного аристократического брака.

– Бегите быстрее! – подбадривала я их. – Может, у вас хоть одна светлая мысль появится от тряски! Хотя сомневаюсь! Там, где должны быть мысли, у вас, похоже, реестр мужских обид и инструкция по сборке эго!

Наконец, они, запыхавшиеся, помятые, с конфетти в волосах и розовыми лепестками на плечах, сбились в кучу посреди зала. Их сердитые глаза метали благородные молнии, но очень глубоко и молча. Раздражать меня по второму кругу они не решались. Поумнели. Правильно говорят, физическая нагрузка прочищает мозги.

Я остановилась перед ними, выдохнула и с наслаждением произнесла:

– Ну что, мои любимые? Выпустили пар? Порезвились на славу?

Они молча закивали, глаза полны испугом.

– А теперь – ВОН! – рявкнула я, указывая зонтиком на дверь. Руны на ней погасли. – Марш! На холодную улицу! Остынете и заодно подумаете над главным законом здешнего гаремоустройства! Жену злить нельзя! Она может разозлиться!

Гордо задрав свои коронованные головы, мужчины быстро направились к выходу, толкаясь и спотыкаясь, словно их прерванная битва так и не решилась. Наконец дверь захлопнулась за последним из них.

Тишина! Абсолютная, царственная, победившая тишина.

Я плюхнулась в единственное уцелевшее кресло, закинула ноги на валяющийся рядом сломанный стул и расхохоталась. До слёз. До боли в животе.

«Боги, – подумала я, отдышавшись и глядя на узор из крошек и лепестков на некогда идеальном паркете. – Как же божественно, адово, потрясающе порой побыть в одиночестве. Хоть кого-нибудь, но выгнать».

С улицы донёсся возглас ночной стражи: «Стоять! Кто такие? Нарушаете комендантский час!»

И хор из пяти надтреснутых, окончательно сломленных голосов:

– Жена выгнала.

Я закрыла глаза с блаженной, ядовитой ухмылкой. Совершенно верно. И это было шедеврально.

... Но мой смех постепенно стих, и я осталась сидеть в гробовой, великолепной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев.

И вот тут меня накрыло. Не ярость. Не обида. А глобальная, вселенская усталость от всего.

«Боги, – подумала я, откидывая голову на спинку кресла. – Вот честно. Пять мужей. Пять! Это вам не романсы петь при лунном свете. Это как управлять одновременно пятью упрямыми ослами, каждый из которых тянет в свою сторону и при этом орёт, что его путь – единственно верный».

Мой взгляд скользнул по остаткам былой роскоши – по сломанному трону, плавающим в луже подушкам, одинокому лепестку на носу у мраморной статуи, на притихших в луже русалках.

«Вот, скажем, болезнь. Один муж заболел – ты ему чайку с малиной, потеребила волосики, посочувствовала. А если их пятеро? Это же не болезнь, это эпидемия! Они все разом хлюпают носами, стонут, требуют внимания и меряются температурой! «А у меня тридцать семь и шесть!» – «А у меня тридцать семь и восемь! Я больше болею! Люби меня сильнее!»».

Я фыркнула и отпила вина.

«Или ремонт? Один муж вечно тянет с покраской забора. А тут их пятеро! Один решит перестроить восточное крыло. Второй – прорыть

подземную библиотеку. Третий завезёт мрамора для новых статуй. Четвёртый возмущается, что это разорительно. А пятый… пятый просто будет мешать всем, раздавая советы и пытаясь пристроить где-нибудь свою дурацкую вазу с малиновыми орнаментами! В итоге дом вечно похож на проходной двор стройки, а не на место для отдыха».

Я вздохнула, глядя на поцарапанный паркет.

«А советы? Боже, их советы! Они сыпятся на тебя, как камни во время оползня. Один учит, как правильно воспитывать детей, при этом находя время только чтобы обнять и задать безумно содержательный вопрос: «Как дела, малыш?». Другой – как вести бюджет. Третий – как говорить с драконами. Четвёртый – как выбирать вино. Пятый – как лучше жарить грифона. И все одновременно! И при этом все уверены, что прав только он! У меня порой в голове стоит такой гул, будто я на турнире менестрелей, у которых расстроились все инструменты разом».

Я закрыла глаза. Картина была до того ясной, что аж сердце заныло по несуществующей реальности.

«...А ведь могло бы быть... один. Всего один. Тот, чей храп я уже научилась не слышать, а чувствовать – ровную дрожь в подушке, под которую так сладко засыпается. Тот, чьи носки вечно второй парой под кроватью, и я уже не ругаюсь, а просто подбираю их с улыбкой, потому что это наш быт, наш ритуал, наш маленький секрет...

...Тот, кто, даже сильно устав после насыщенного трудового дня, всегда первым делом ищет меня взглядом, чтобы улыбнуться. И его улыбка кривая, неидеальная, но она – моя. И от неё тепло растекается по всей груди...

С одним... не нужно быть генералом, судьёй и дипломатом. С ним можно быть просто... женщиной. Уставшей, не идеальной, без макияжа. И он видит ямочку на щеке, которую она с особым удовольствием будет ему подставлять...»

Но выбора у меня нет. Придётся любить этих. Такими, какие они есть. Меня же эти пять властных мужчин любят, раз уживаются друг с другом, несмотря на драки.

Я открыла глаза и посмотрела на дверь, за которой скрылись мои пятеро «сокровищ».

Не выдержав всего этого, я застонала. И мой стон стал серенадой печали всего моего замужества.

И от этого стона я – леди Виктория – резко открыла глаза.

Тишина… не оглушающая, а ласковая, словно бархат, предрассветная дымка. Не было ни запаха гари, ни розовых лепестков, ни алмазной крошки на паркете. Лишь робкий рассветный луч крадётся в окно спальни да уютное, родное посапывание щекочет ухо.

...Поворачиваю голову. Рядом, щекой в мою подушку, сопит мой ненаглядный. Не рыцарь, не король – просто Он. С той самой непослушной прядкой, которую я всегда пытаюсь уложить, а она снова падает ему на лоб.

Я провела ладонью по его плечу, ощущая под пальцами знакомую, родную теплоту и шрам от старой раны – тот самый, что я бессчётное количество раз целовала...

«Как же я люблю эти знакомые шероховатости кожи», — промелькнуло в мыслях.

– Фффррр-хррр-ффф… – выдал он во сне такую трогательную трель, что уголки губ сами собой поползли вверх.

Прильнула ближе, уткнулась носом в шею, вдохнула его запах – не терпкий одеколон, а аромат чистой кожи, домашний и тёплый, с лёгким оттенком «альпийского луга» от любимого порошка.

И тихонько, едва касаясь, поцеловала в ту самую ямочку.

– Ну, храпишь, мой домашний дракон, – прошептала я, нежно поглаживая его. – И носки твои вечно порознь под кроватью, и про карбюратор иногда такое несёшь… Но, боги, – я закрыла глаза, прижимаясь к его плечу. – Как же это всё-таки лучше, чем пять молчаливых, идеальных и правильных королей. Ты один. И ты мой. Следующий храп прозвучал громче прежнего, нарушив идиллию, но я лишь фыркнула, тихонько рассмеялась и ещё крепче прижалась к нему.

Его храп, словно старая песня, которую знаешь наизусть, но всё равно слушаешь с улыбкой. По крайней мере, сейчас. А в памяти всплыли все те моменты, когда мой единственный делал меня счастливой: как клеил мою любимую вазу; как варил с утра самый вкусный в мире кофе; как постоянно забывал зонтик, но никогда не забывал о моих желаниях.

И я сонно улыбнулась, крепче прижимаясь к его тёплому боку.

«Что бы там ни говорили, но… – подумала я, уплывая обратно в сладкое забытьё. – Как же хорошо, что увиденное мной о пятерых, оказалось всего лишь сном. Одного…вполне достаточно».