Все возрасты

Нечистич рассчитывал в этот день выспаться, что чрезвычайно редко удаётся в преисподней. Место это такое, что отдых здесь не предусмотрен ни для гостей, ни тем более, для хозяев. Раз ты гость, то коли попал в ад, то нечего зря кипятиться. Ты больше не личность, а страдательное причастие, ежели потребуется, тебя вскипятят без твоего ведома, да так, что и во сне не привидится. А что касается хозяев, то они обязаны непрерывно проявлять энтузиазм. Здесь все обязаны быть трудоголиками и не мечтать выспаться даже в выходной день.

Нечистич забился в крапиву, надеясь, что здесь его не найдут. Адская крапива — не чета земной, она прожигает даже сквозь три слоя брезента. И, всё-таки, нашли. Какого дьявола, припёрся рогатый, саданул копытом под копчик… Пошёл! — а куда послал, Нечистич даже не понял. Побежал по-собачьи на четвереньках, рискуя получить по новой, и врезался макушкой во что-то твёрдое. Вскинул глазёнки: сидит незнакомая бесовка, закинув ногу за ногу и явно ничего не делает. Копытца холёные, покрыты лаком, в них Нечистич и впилился.

— Ты чего?

— А ты чего?

— Я тут гуляю…

Это на четырёх костях! Такое даже в аду не принято.

— А я тут отдыхаю.

Нечистич пригляделся и спросил:

— У тебя копыта съёмные или от рождения так?

— А тебе что за дело?

— Как же. Если съемные, то ты бесовка, а если так и родилась, то чертовка. Только лаком копыта покрывать ни тем, ни другим не положено.

— Умный ты, спасу нет.

— Какой уродился. Зато ты, как поймают тебя за бездельем, такое наказание завернут, раскаешься копыта лакировать.

— Напугал ежа голой задницей! Ну что мне могут сделать?

— Говорят таких как ты за провинности направляют на изнасилование.

— Знаешь, я ещё не родилась и сидела у мамки в животе, а какие-то типы приходили и насиловали меня прямо там, как кто умел. Так что ничем ты меня не удивишь.

— Такого мне не выпадало, но за тысячу лет я тоже всякого повидал и испытал. Но зато, если нас тут схватят за незаконным отдыхом, то меня сошлют в нижний ярус истопником, круче у дьявольского синклита наказания нет, а для тебя придумают что-нибудь особенное.

— Не придумают. Я раньше сбегу.

— Куда? Хочешь захватить бронированный греховоз и прорваться на землю? Ничего не получится, не такие бесы как мы пробовали. Все они тут, в котельной, уголёк гребут, смолу разжигают. Я там бывал, с ними беседовал. Народ словоохотливый, язык к пятке только грешникам пришивают, так они и пользуются.

— Это ты приглядывался, каково тебе будет, когда тебя в истопники сошлют?

— Не, я из любознательности. А меня не сошлют, я, в отличие от тебя, раньше сбегу.

— Это, как?

— Сказать? Чтобы ты первой попыталась пройти этим путём и потоптала весь цветник? А хочешь, пойдём вместе? Только ты не дойдёшь, у тебя кишка тонка и копыта лакированные.

— Я на своих копытах проскочу там, где ты с головой увязнешь. Одни рожки торчать будут.

— Это мне нравится. Ну что, идёшь? А то я слышу, к этим местам патруль подбирается. Пора уносить копыта.

— А давай! Не то, чтобы я боялась, а просто любопытство одолело.

Ничистич вскочил, взвизгнул по-чертовски и провалился в нижний этаж ада. Здесь было темно, кипела смола в чугунных котлах, где-то далеко вспыхивали всполохи пламени.

— Да уж. Неприятное местечко, — заметила бесовка. — Зачем ты меня сюда привёл?

— Сейчас пойдём дальше. А пока надо передохнуть и пропустить патрули. Они тут тоже бывают.

Нечистич присел на край котла, пальцем босой ноги, словно купальщица, входящая в речку, поболтал смолу.

— Горячевата. Не экономят, черти, горючее. Тут под котлом надо горючий сланец жечь, а они антрацит транжирят. Люди добывать не успевают.

— Экий ты заботливый. Всё равно тут скоро всё на газ переведут.

— Улита едет, когда-то будет. Сколько лет о газификации болтают, а газгольдер и ныне там.

Из кипящей смолы высунулась до невозможности обожжённая голова грешника. Рот был разинут, кажется, он что-то кричал или пытался говорить. Нечистич сплюнул серой прямо в кричащий рот. Полыхнуло голубое пламя.

— Вот так и будем работать, ежели что. А пока, нам пора.

Они спрыгнули ещё ниже, где уже ничего не было, кроме свалки. Валялись прогоревшие котлы, какие-то лохмотья, в которых не разобрался бы сам Люцифер. В аду вообще спускаться вниз можно довольно легко, а вот подняться хотя бы на одну ступеньку почти невозможно.

— Куда дальше? — до этого бесовка не задавала вопросов, но тут уже было некуда спускаться, и вопрос родился сам собой.

— В преисподнюю, — с готовностью ответил Нечистич.

— А мы где, по-твоему?

— Мы так, серединка на половинку. Наш ад находится на истиной преисподней примерно как плесень на старой горбушке. Туда нет хода никому из чертей и даже архидьяволов. Но я ход нашёл. Знаешь, как поют оптимисты: «кто ищет тот всегда найдёт». У меня тут дыра просверлена, так что ныряй за мной и ничего не бойся. То есть, бойся, но с оглядкой.

Медные стены тартара были не представимой толщины, но закон, объявляющий, что вниз падать легче, работал и здесь. Беглецы висели на медной толще, словно мухи на потолке. Внизу извивались, сплетаясь в узлы бесчисленные руки, каждая из которых могла навести ужас на весь ад.

— Это Тифон. Он слишком велик, и нас не заметит. Всё-таки иногда хорошо быть мелким.

— Куда мы теперь от Тифона денемся?

— На волю, в эти самые, пампасы. Ты, главное, не дрейфь, а выход всегда найдётся.

Тяжкий удар сотряс стены и потолок преисподней.

— Гекатонхейры балуют, заглушают стоны.

— Чьи?

— Любые, кто там есть.

— Ой, а кто там под Тифоном такой огромный? Голова видна, а ноги за горизонтом.

— Кто-то из древних богов. В руках у него что?

— Сабля кривая или серп такой здоровенный.

— Тогда это Кронос, всепожирающее время. Он этим серпом своему папеньке яйца вырезал, а когда тот ослабел, сам на его месте воцарился. Думал, что раз он бог времени, то навсегда. Однако, как видишь, и сам здесь очутился.

— Нынешний бог, он тоже здесь будет?

— Я тебе сивилла? Поживём, увидим, если доживём.

— Мы же с тобой и так неживые…

— Это по земным меркам и по адским, а по здешним — ещё какие живчики. Так что, давай уползать отсюда, а то скоро Химера крылья распустит, станет светло, но и нас с тобой видно будет.

Новый удар гекатонхейров обрушился на стены и потолок. Бесовку сорвало с места, она стремглав полетела вниз. Нечистич метнулся следом, ухватил её за копыта. Сам он повис, уцепившись ногами за медь.

— Бесси, держись! Вползай наверх, слышишь?

— Не могу!

— А ты через не могу! Что за народ, три тысячи лет в аду, а ничему не научилась…

С долгим стоном бесовка подтянулась к потолку.

— Когти в медь вгоняй!

— Это же несокрушимая медь.

— Это ты дура несокрушимая. Где они меди на всю преисподнюю наберут? Стены, да, из чистой меди, а на потолок пошёл сплав с никелем. А то как бы я просверлил дыру? Ну что, укрепилась? Теперь поползли потихоньку, вон туда.

— А что там?

— Там угол. Две стены и потолок сходятся вместе. Там с течением времени трещина образовалась. Куда она ведёт — не знаю, но всяко дело — наверх. Вот будет забавно, если мы выползем в тронный зал к Люциферу.

Яркий свет залил преисподнюю. Это Химера развернула свои крылья, озарив всё прежде невидимое.

— Ложись! — взвизгнул Нечистич, навалившись всем телом на бесовку, — И не шевелись!

— Как я могу не шевелиться, когда на мне мужчина? Я так не умею!

— Жить захочешь, научишься! Ты смотри, кто летит! Это же гарпии!

Пять гарпий завершили круг и расселись на потёках меди, свисавших с потолка. Крики, похожие на те, что бывают на птичьих базарах, наполнили дымный воздух.

— А личики у них ничего, — заметила Бесси, выглянув из подмышки у Нечистича.

— Ты не на личико смотри, а на то, какой у неё зоб. Она нас обоих сглотнёт и не подавится.

Ближняя гарпия распахнула крылья и совершенно по-птичьи раскрыла рот на человеческом лице. Нечистич приподнялся и плюнул серой в этот рот. И вновь попал. Полыхнуло пламя, острый, но чистый запах горящей серы заглушил тухлую вонь, которую источали тела гарпий. Подожжённая гарпия снялась с места и полетела прочь, оглашая воздух дикими криками. Четыре других гарпии последовали за ней.

— Хорошо получилось, — заметил Нечистич, — ещё не разучился.

— Ты её убил?

— Нет, конечно, здесь никого нельзя убить по-настоящему. Но страха божьего ей напустил довольно.

— Ты говорил, что нас могут убить.

— Так мы не здешние, впёрлись со стороны. И потом неизвестно, что хуже, если нас просто убьют или впишут в здешние дела. А пока пошевеливай лапками, шум мы подняли изрядный, как бы кто-нибудь построже гарпий не явился на проверку.

— Да! Вон там, смотри — змея!

Внизу один за другим ложились чешуистые змеиные кольца. Только вместо плоской головы с парой ядовитых клыков чудище украшала голова наподобие львиной. И клыков в ней был не один десяток. Кроме того, имелись лапы с размахом когтей на полдня пути. Голова поднималась на извивистом туловище и, казалось, вот-вот достигнет потолка, к которому прилепились беглецы.

— Дуй! — заорал Нечистич. — это не змея, это ламия!

Бесси прыгала с одного медного сталактита на другой, но при этом по женской привычке умудрялась говорить, не переставая:

— У нас в аду была ламия, но не такая. Змейка с карандаш длиной, головка малюсенькая, хотя кусалась она здорово, передние лапки, что у тритона.

— Это у вас игрушка, а тут настоящая. Схватит, так не выпустит… — запыхиваясь выговорил Нечистич.

Всё-таки бесовское племя не может без того, чтобы не поболтать в самое неподходящее время. Но что замечательно, при этом ничего не забывают. Потому и знают они многое.

— Вон трещина! — выкрикнул Нечистич, — Успеем — Уйдём. Может быть — добавил он самому себе.

Успел он почти вовремя. Будь у ламии змеиная морда, она бы добыла из дыры Нечистича, а так он сумел протиснуться вслед за бесовкой и лишь стегнул ламию хвостом.

— Ползи дальше!

— Не могу, тут туго!

— Так тужься и ползи!

— Что я тебе беременная, чтобы тужиться?

— Беременная, нет ли, но ползи!

Ламия оттянула львиную голову назад и вновь ударила мордой в медную стену. Подгадала она с этим в самый раз. От толчка Бесси, ободрав с боков кожу, пролетела узкое место, а Нечистич уже сам прополз следом. Дальше они лезли, подгоняя друг друга.

— Давай, давай! А то ламия нас тут заклепает, и будем сидеть!

Они не видели, что творится там, откуда они только что уползли. Ламия продолжала беситься, ударяясь башкой о медь, а сзади приближался великан, с которым разве что лежащий Кронос мог соперничать. Это был Готт — один из трёх гекатонхейров, которому показалось обидным, что кто-то стучит в стены Тартара почти также громко, как и он сам. И теперь Гротт двинулся наводить порядок. Большинство его рук были безоружны, но каменная дубина в главной правой руке заменяла целый арсенал. На эту дубину пошёл горный хребет из южной Атлантики, и ничто не могло устоять от её удара.

Дубина ухнула, размазывая клочья бессмертной плоти, ламия зашипела, и уцелевшая голова вцепилась великану в лодыжку. Рёв был такой, словно вернулись времена гигантомахии. Рук у Готта была сотня, а ног всего две, так что он с трудом устоял. Дубина замолотила куда попало, останки ламии скрылись в болоте. Пройдёт эпоха-другая, ламия вновь вынырнет на поверхность, но это будет ещё так нескоро. А пока гекатонхейр склонился над недавней трещиной. Заклёпана трещина была на совесть, и Готт, минуту постояв в задумчивости, отправился обратно, в те края, где гекатонхейрам быть положено.

Время в медной толще почти не идёт, беглецы не могли сказать, сколько времени они ползли по трещине. Ясно, что долго. Много раз они менялись, выясняя, кто пойдёт первым, а кто будет тащиться сзади. В одном месте, где попалась каверна, позволившая сидеть рядом, Нечистич объявил перерыв и добыл из-за пазухи два чёрных сухаря.

— Какой ты запасливый! — вздохнула Бесси, — А у меня только один леденец завалялся.

Леденец был раскушен и тоже поделен пополам.

— Никогда бы не подумала, что если очень хочется есть, чёрный сухарь будет нажористей конфеты.

— Ты заметила, что медный монолит кончился, трещина идёт по камню? Она больше не прямая, заворачивает, как попало. Боюсь, как бы она вообще не кончилась. В ад мы с тобой не вернёмся, прошли стороной. Стены у ада железные, а нам железо не встречалось. Как говорится в старом анекдоте: это уже хорошо. Жаль, неизвестно, какая толща камня у нас над головой. А то как бы не пришлось его сверлить.

— А ты умеешь?

— Умею, но ни разу не пробовал. Я вообще в теории всё умею. Ну, что, отдохнули, перекусили, что чёрт послал, теперь за работу! Авось и Небось на нашей стороне.

Трещина действительно довольно скоро сошла на нет, Нечистичу пришлось на практике применять теоретические знания. Если бы ещё знать, какая толща камня нависает над их головами… Неунывающий бес вгрызался в камень, Бесси оттаскивала обломки. Шансов выбраться наверх практически не было, но адские жители привыкли трудиться безо всякой надежды на результат.

Тем не менее результат обнаружился, хотя не такой и не тогда, как хотелось. Нечистич отошёл оттащить плиту, которая отломилась от его усилий, а Бесси осталась царапать коготками растрескавшуюся стену. Трудно сказать, что она собиралась выцарапать, но в результате рухнула вся стена, в проломе плеснула вода и оттуда пахнуло холодом. Бесси от неожиданности закричала, Нечистич кинулся её спасать и тоже окунулся с головой.

Вода была бурной и очень холодной. После жара преисподней очутиться в такой купели было чертовски неприятно. К тому же, прыгнув спасать бесовку, Нечистич совсем забыл, что сам он плавать не умеет. То есть, в теории знает, как это делается, но на практике впервые очутился на глубоком месте. По счастью, Бесси, хотя и орала на всю подземную реку, но плавала не хуже меч-рыбы. Где выучилась, сама не помнила, но полезные навыки не забываются. Кончилось тем, что она вытащила своего спасителя на берег, и они уселись, дрожа крупной дрожью и пытаясь согреть друг друга.

— Идти надо вдоль течения, — произнёс Нечистич, слегка придя в себя. — Вот только в какую сторону? С одной стороны река выйдет на поверхность, с другой она рождается в глубинах или падает туда. Как бы нам не промахнуться…

— Не промахнёмся, — успокоила напарника Бесси. — Смотри, клочья тины, трава, они не растут на глубине. Значит, надо идти туда, откуда они плывут.

— Бесси, ты умничка. А я тебя дурой считал.

— Малость просчитался, — совершенно спокойно ответила бесовка.

Плыть в ледяной воде против течения, занятие не из лёгких, но если как следует молотить руками и копытами, можно сдвинуться с места. Правда, у пловцов было одно копыто на двоих, но когда очень надо можно обойтись и вовсе без копыт.

Там, где вода отступала, обнажая берег, Бесси с Нечистичем выбирались на твёрдое и бежали, прыгая по камням. Торопиться им было некуда, но когда бежишь, становится чуточку теплее. Несколько раз приходилось подныривать под нависающие карнизы. Никакой человек не мог бы преодолеть этот маршрут, но дьявольская выучка помогала бегущим.

И вот, после очередного нырка в глаза ударил солнечный свет. Река, а вместе с ней и двое беглецов вышли на поверхность.

Видно было далеко и ясно. Тёплый ветер, воздух, какого не бывает ни в аду, ни в тартаре. Но главное — Солнце горячее и яркое. Беглецы содрали последние лохмотья. Тряпки эти были сшиты в преисподней, здесь им не было места. Подставили грешные тела тёплому солнцу.

— Здесь и будем жить, — сказал Нечистич.

— Здесь хорошо, но есть мы что будем? Сухари были так давно и мало. Обед тут когда бывает?

— В любую минуту, как захочется. Вон деревья растут, это лес. Говорят, там всякой жратвы — есть не переесть. Сейчас я тебе что-нибудь принесу.

Нечистич помчался к деревьям, по-обезьяньи влез на одно и через минуту вернулся с двумя большими ветками, полными красной ягоды.

— Это рябина. Листья не ешь, они невкусные, а ягоды — все твои.

— Как вкусно! — согласилась Бесси, набивая рот рябиной. — А лёгкая горчинка — просто прелесть!

— Люди рябины почти не едят. Им как раз горчинка не нравится.

— Ну и дурни. Нам больше достанется.

— В реке рыбы плавают. Я их отсюда вижу, но после сегодняшней купели лезть в реку не охота. Зато в чаще звери живут. Поймаем, который не очень кусачий — и в котёл.

— Знаю, знаю. У нас для бесовок развлечение есть: драка с крокодилами. Крокодилов грешниками откармливают, а потом мы их бьём и жарим. — Бесси показала шрам на руке. — Видишь, как один меня цапнул.

— Не знаю, как тут насчёт крокодилов, но думаю, мы найдём кого зажарить. Но самое замечательное — это грибы. Сейчас им как раз сезон. Среди грибов нет лучше и благороднее мухомора. Он и свежий хорош, а уж варёный — просто прелесть! Нам их привозят изредка, но дают только чертям высшего ранга. Но ты понимаешь, что я пролез и попробовал. А тут все мухоморы наши!

— Откуда ты всё это знаешь?

— Люди рассказывают, грешники.

— Ты что, с грешниками разговариваешь?

— Это, смотря с какими. Есть такие, что с ними не то, чтобы говорить, на них смотреть противно. Вроде того, в которого я плюнул. Такого сразу на вилы — и в котёл. А есть которые сами не понимают, за что в ад попали. Вот с ними можно и побеседовать. Они порой интересные вещи рассказывают, главное — отличать, где они правду говорят, а где привирают.

— Ну, хорошо, сейчас осень, а потом, насколько я знаю, наступит зима. Холодно станет.

— Ничего страшного. Выберем сухую мшавину, выроем там нору. Мешок сушёных мухоморов заготовим, мешок рябины. Может быть кабаний окорок, если кабана завалим. Зверь серьёзный, но и окорок у него большой, надолго хватит. Сами в нору влезем и будем зимовать. У меня внутри малая толика адского огня сохранилась, вот ты и будешь около него греться.

— У меня тоже адский огонёк теплится, и ты будешь около него греться.

— Видишь, как получается: ты около меня, я возле тебя — так и перезимуем.

— Смотри, Нечик, на том берегу вроде дым поднимается. Это что, люди грешников жгут?

— Вряд ли. То есть, мучить друг друга люди умеют не хуже чертей, но там, скорей всего, хозяйки разжигают огонь, чтобы готовить ужин.

— Так, может, сходим к ним поесть? Не объедим их, в конце концов.

— А вот этого делать не стоит. Дело в том, что среди людей встречаются колдуны и ведьмы. По сравнению с нами это полные ничтожества, но они постоянно встречаются с искусителями, которые ездят из ада на греховозах. И будь уверена, о нас они донесут немедленно. И тут такое начнётся! — всем адом нас ловить будут. Так что с людьми надо иметь дело очень аккуратно. Кстати, мне один болтун забавную историю рассказал. Среди людей порой встречаются воры. Это наш контингент, после смерти все они в аду будут. Но покуда живы, они жируют за счёт честных людей. И вот двое чертенят решили устроить каверзу: соблазнили вора, чтобы он влез в чужой дом и стащил крынку со сметаной. А когда он в дом влез, его подтолкнули под локоток, и вместо сметаны вор ухватил горшок каши. Каша только из печи, горячая. Во двор хичник выскочил, а дальше сил нет терпеть, ладоням больно. Тут черти у него из рук горшок забрали, он и побежал ладони студить, а черти за кашу принялись, для них-то она не горячая. Пустой горшок на плетень повесили. То-то хозяйка утром разгадывала: куда каша ускакала.

— Хорошая сказка. Но ты смотри, солнце село, а на небе огоньки зажигаются, красивые.

— Это звёзды. Люди верят, что это глаза ангелов глядят на землю. Только это неправда, никаких ангелов там нет, звёзды горят сами по себе. Будь иначе, ну, ты понимаешь, вся жизнь была бы иной.

— Понимаю. Вот ты рассказал, как мы будем жить осенью, как зимой. А что будем делать сегодня? Ведь это первый день на свободе. Надо же его как-то отпраздновать. Может быть, закатим дикую оргию, каких тут никто и никогда не видел?

Нечистич помолчал с полминуты, потом тихо сказал:

— Я младше тебя, но за свою тысячу лет я насмотрелся на всякий разврат и поучаствовал в нём больше, чем хотелось бы. Взгляни на небо: звёзды смотрят на нас, а мы глядим на них. В такую минуту и в таком месте мечтается не об оргиях, а о чём-то высоком и очень чистом, для чего в нашем адском языке нет слов. Бесси, когда я гляжу на тебя, я чувствую, что в груди у меня не желчный пузырь, а сердце.

— И о чём же ты мечтаешь, когда глядишь на такую бесовку, как я?

— О любви.

Бесси притянула Нечистича к своему, истасканному тысячами оргий телу.

— Надо же, — прошептала она, — дождалась, дожила. Родной мой.

Звёзды перемигивались в неизмеримой высоте, тихо празднуя свою великую победу.