Всё зло от мужчин.

Запылённая банка квашенной капусты с лёгким стуком встала на обшарпанный пол. Вслед за ней из деревенского подпола, медленно поднялась седая голова довольно пожилой женщины.

Дрожащие кисти судорожно цеплялись за край облупленной доски, помогая подняться старческому телу. Каждое движение отдавалось несмолкающей болью и приступами слабости.

Поправив сползающие очки, она поставила ногу на последнюю ступеньку.

— Катерина! Где ты, мая девочка? Мама зовёт тебя.

Не обратив никакого внимания на давно опостылевший голос, она продолжила подъём.

Хриплые слова матери никак не отразились в сознании. Уже очень давно они проходили просто фоном в её серой обыденности.

Крышка домашнего хранилища поддалась ослабшим рукам и с гулким звуком встала на своё место.

Сжимая стеклянную банку, Екатерина пошла по проторенным следам, исправно обходя давно проломленные половицы.

Выцвевшие и рваные обои, слегка подрагивали в такт каждого шага, свисая обтрёпанными концами. С немым укором провожали её взглядом два портрета её бабушки и дедушки, висящие исключительно на «честном слове».

Привычно поправив задравшийся халат, она вошла в скромную кухоньку. Поставив свой нехитрый скарб на старенький стол, с тяжёлым вздохом присела с самого краю.

— Беги ко мне, мой зайчик, мама кушать приготовила!

Сидящая напротив старуха, едва закрыв свой рот, дражайшее повела сморщенной рукой, словно приглашая кого-то к трапезе. Её белестные губы без конца находились в движении, а выцветшие от глубокой старости глаза упрямо смотрели в одно, только ей ведомое место.

Вытряхивая в тарелки изрядно пожелтевшую капусту, Екатерина с привычной болью в глазах смотрела на свою безумную мать.

Провожая равнодушным взглядом краюху ржаного хлеба, она чувствовала полную опустошённость и бесконечную горечь. Горечь от бесцельно прожитых лет, которые уже никогда не вернёшь.

Эти обшарпанные стены, построенные ещё её дедом, уже очень давно не слышали радостного детского смеха. Да и тот звучал более шестидесяти лет назад из её же уст. Далеко не обыденное детство закончилось очень рано, прямо со смертью любимого Деда.

Положив свою голову на уставшие руки, она привычно затронула свою память, ту память, о которой не стоило и вспоминать. Однако эти воспоминания вновь и вновь накрывали пожилую женщину, ведь по сути, у неё ничего больше и не осталось.

Отца она никогда не знала, но именно он незримо наложил свою далёкую длань на всю её дальнейшую жизнь.

Только подав документы в институт, Мать с радостью примкнула на каникулах к студенческому отряду, где она очень кратко познакомилась с её будущем Отцом. Волей судеб они вместе покоряли очередную целину в те великие годы.

Молодой и далеко не трезвый задор, смёл все грани и границы. Голая похоть, накрытая алкогольными возлияниями, как-то легко уничтожила все мечты и очарования момента.

Мимолётная страсть оставила после себя только ночь волнительных воспоминаний, и вполне осязаемый подарок.

В Семнадцать лет её Мать понесла.

Что такое быть беременной в семнадцать тех лет, её мама испытала сполна. Учитывая отсутствие мужа, её жизнь превратилось в кромешный ад.

Покачивание головами и неискренние слова утешения, плевки в спину и комсомольские собрания с обязательным осуждением распутного поведения будущего строителя коммунизма, всё это обрушилось лавиной на Мать.

Вскоре слегла бабушка, не выдержав доставшейся ей позора. А сразу после моего рождения её не стало. Все эти невзгоды оставили в душе матери крепкую и основательную зарубку, что вылилась в несгибаемый постулат: Всё зло от мужчин.

Ох и натерпелась она от Матери. Её эмоциональные качели с завидным постоянством срывались на не в чём не повинного ребёнка. Сама же она ни в каком виде не признавала свою вину за содеянное, а скорее наоборот, всё больше укрепляясь в своей незыблемой вере.

Школа, а следом и районный техникум, промелькнули не оставив никаких ярких воспоминаний в памяти Екатерины. Друзей и подруг она так и не завела. Сказался её замкнутый и настороженный характер, сформированный под бесконечные нравоучения впадающей в маразм Матери.

Робкие взгляды, бросаемые на молодых парней, так и не привели не к какому результату. Ей страшно было даже подумать, привести парня в дом или уйти жить с мужчиной. За её моральным обликом неустанно следила Мать, порой и в прямом смысле слова, неотступно следуя за своей дочерью.

Зажатая тисками воспитания и обстоятельств, она не раз подумывала о суициде.

Работа в районном собесе и опостылевший дом. Это всё, что из года в год несменяемо ждало её в этой жизни. И в конце концов Екатерина не выдержала, просто сбежав из дома в никуда.

В стране вовсю шагала «Перестройка и Гласность», и она сполна ощутила на себе все веянья того «великого» времени.

Устроившись бухгалтером в стремительно нарождающейся кооператив, она очень быстро увидела разницу между её прозябанием под крылом Матери, и теми возможностями, что для неё открылись в новом времени.

Молодая двадцатипятилетняя женщина не могла остаться без внимания сильной половины человечества. Шальные деньги, нескончаемые корпоративы по всякому поводу, в конце концов привели её в постель к своему генеральному директору. Он был старше её на пятнадцать лет и уже давно имел семью и детей.

Однако её всё устраивало. Тем более вскоре, «для души», в её жизни появился молодой инженер, и всё вокруг засверкало радужными красками. Новая квартира в областном центре, машина, приусадебный участок, всего этого она достигла сама, всего за неполные пять лет.

Мутные схемы, уход от налогов, любые финансовые махинации она проделывала со своим любовником легко и непринуждённо, уверовав в свой талант и искренне надеясь соскочить, как только запахнет жаренным.

Но не успела, да и навряд ли бы смогла.

Внезапно нагрянувшая проверка выявила нескончаемую череду грубейших нарушений, подняв весь архив за ближайшие годы.

В неизвестном направлении исчез её начальник вместе с семьёй. Кооператив распался сам собой, и даже её любимый молодой инженер перестал отвечать на её звонки, вскоре, совсем заблокировав номер.

Её оформленная на генерального квартира была продана в тайне от неё, и новый владелец указал ей на дверь. Впрочем, это не имело уже никакого значения. Её ждал суд.

Самый гуманный в мире влепил ей пятак по сумме накопленных материалов, и она поехала в женскую исправительную колонию общего режима.

Вспоминать те годы было очень тяжело, и хотя за примерное поведение она вышла на волю через три с половиной года, жизнь её была окончательно поломана. И ещё, Екатерина со всей затаившейся в душе ненавистью поняла, что её мать была права: Всё зло от мужчин.

Возвращаться в родной райцентр было нелегко. Екатерина очень боялась гнева матери, но вариантов не оставалось. С таким «волчьим билетом» она была уже никому не нужна.

Дома её ждал очередной удар. Престарелая Мать окончательно впала в маразм, и Деменция настойчиво постучалась в двери старого дома. Оформить опекунство ей так и не удалось, но сердобольные почтальоны всё так же приносили пенсию, скомкано, и пряча глаза вручая деньги, словно не замечая, кто за них расписывается. Екатерине удалось сохранить довольно приличные сбережения, однако сломленная женщина не хотела о них даже вспоминать, не то чтобы касаться. С горем пополам её снова взяли на работу в местный собес, где она и работала по сей день…

— Девочка мояяя…

Хриплый голос матери отвлёк от тяжёлых дум. Сухой и надрывный кашель донёсся до слуха Екатерины. Прерывистое дыхание и тихий стон. Кухня снова погрузилась в тишину.

Голова старухи повисла над столом, а с губ сорвались так и не съеденные кусочки капусты.

Словно ставя точку в жизни старой матери, в изрядно замызганное оконное стекло влетел детский резиновый мячик, осыпав прогнивший пол битым стеклом. Попрыгав по столу, мяч упал прямо в руки тихо сидевшей женщины.

Посмотрев на мяч, Екатерина перевела взгляд на разбитое окно.

В сильно заросшем, неухоженном саду, стояла маленькая девочка. Её ладошки испуганно прижимались к лицу, а в больших голубых глазках стояли слёзы. Спустя минуту долгожданные слёзы выступили и у Екатерины. А она уже думала, что разучилась плакать.

С тех пор минуло два года.

На месте обветшалого дома с проломленной крышей, сверкая свежей краской, стояло новое двухэтажное строение. От запущенного сада не осталось и следа. На его месте теперь располагалась обустроенная детская площадка, а над входом в ажурном орнаменте высились буквы: «Дом ребёнка».

И у этого волшебного места уже была своя первая сотрудница, занимающая сразу две должности: нянечки и сторожа.