Всего лишь один день

Глава 1

Утро пятого сентября было необычным. «Если бы бабушка и дожила до этого момента, то непременно умерла со страху сегодняшней ночью», — первое, о чём я подумал, когда ненавистная мелодия с третьей попытки вернула меня в реальность. Подумать так меня заставило землетрясение, которых в наших краях не бывало и в помине.

Уже позже, когда недостаток сна я пытался компенсировать крепким кофе, из просторов интернета я узнал, что землетрясения на Южном Урале всё-таки бывали, но крайне редко, и чаще всего такой силой, которую человеку не ощутить. Но это было другое.

Где-то около четырёх часов утра я проснулся оттого, что мой деревянный макет карты мира с грохотом рухнул на пол, надо мной, вместе с потолком, качалась старая бабушкина люстра, роняя свои пластиковые, но имитирующие хрусталь подвески, а настоящий хрусталь угрожающе зазвенел в серванте, готовый завершить свой жизненный путь, так ни разу и не побывав в использовании. Я машинально соскочил с кровати на тоже качающийся пол, успокоил рюмки и стаканы, уложив их на бочок, перенёс телевизор с тумбочки на пол и скользнул на балкон, вместо того, чтобы покинуть квартиру или хотя бы встать в дверной проём, как следовало. Там и здесь в тёмных окнах зажигался свет. Это убедило меня в том, что я не схожу с ума, или по крайней мере не я один. Закончилось всё очень быстро, без видимых разрушений, и покурив, я вернулся в квартиру.

Неожиданно колыхнувшаяся земля растрясла не только картины и посуду, но и душу, вызвав тревогу и прогнав сон, который вернулся лишь за полчаса до подъёма. Эти полчаса забрали остатки энергии, превратив моё взрослое учительское утро в сборы невыспавшегося ученика, что ещё не вошёл в рабочую колею после долгих каникул. Наконец, вернув хрусталь в вертикальное положение, я нарисовал на лице готовность к продуктивной работе и отправился нести свет знаний детям, согласно моей профессии.

Глава 2.

В ожидании привычной утренней пятиминутки в учительской все осторожно-вопросительно смотрели друг на друга, гадая, кто же будет тем смельчаком, который первым признается в своём сумасшедшем ночном видении. Наконец, я не выдержал и спросил ни у кого конкретно, но у всех сразу:

— Коллеги, а вы что спасали этой ночью? Я, например, бабушкин хрустальный сервиз и свой телек.

В миг напряженность исчезла, и всевозможные варианты событий этой ночи звонко, со смехом, перебивая друг друга, наполнили учительскую.

Через пару минут, как раз в тот момент, когда наш филолог очень красноречиво описывала то, как спор с мужем о невозможности землетрясения в наших краях чуть не довёл её брак до развода, в учительскую вошла директор Валентина Николаевна.

— Доброе утро, коллеги! — обыкновенно хмурясь, начала она. — Вы все наверняка уже в курсе... — тут она сделала паузу, заметно пересчитав коллектив по головам, и, убедившись, что собрание проходит в полном составе, продолжила: — В курсе того, что сегодня ночью в нашем районе произошло землетрясение амплитудой в шесть баллов.

Все облегчённо выдохнули, потому что никто, и я, в том числе, не были в курсе и до конца уверены в этом.

— Жертв, к счастью, удалось избежать, но присутствуют значительные разрушения некоторых зданий в эпицентре... — зачитывала директор официальные формулировки с листочка. — Больше всего пострадало здание городской библиотеки: обрушилась часть кровли и фасад, — закончила она наконец бросаться казёнными фразами.

— Это что же получается, мы в самом эпицентре были? — охнула филолог.

— Получается, что так, Галина Васильевна, — отозвалась директор, снимая очки.

— Муж ваш прав был, придётся извиняться, — грустно подытожил я.

Наверное, из всех присутствующих в учительской по-настоящему грустно было лишь мне. Городская библиотека с самого детства была моим вторым домом, а её неизменная хранительница, Наталья Михайловна, стала добрым другом. Её вклад в мою любовь к книгам был равен вкладу бабушки. Именно бабушка впервые привела меня в библиотеку, и пятилетний я беззаветно влюбился в необычную, такую непохожую на бабушку, «заклинательницу книг», как она сама мне представилась. До сих пор, гонимый ностальгией по детству, я предпочитал бумагу электронной букве. Дочитав одну историю, я спешил вернуть книгу, чтобы открыть для себя мир следующей, даже когда повзрослел. А ещё мне нравилось слушать странные разговоры библиотекаря, которые в детстве казались таинственными и даже пугающими, а теперь завораживали своей философией и скрытыми смыслами.

— Управление призывает добровольцев помочь с разбором завалов и переездом библиотеки в другое здание, — прервала Валентина Николаевна мои мысли.

Все как по команде глянули на меня, зная о моей любви к этому месту.

— Артём Владимирович? — обратилась директор ко мне лишь для приличия.

— Да, да. Конечно, — быстро согласился я, мыслями находясь уже там.

Глава 3.

Городская библиотека последние полвека находилась в старом купеческом доме. Здание это было прекрасно в своей архитектуре, но плачевно в своём состоянии. Несмотря на то, что ещё задолго до моего рождения оно было признано памятником архитектуры, реставрировать его никто не собирался. Нужно признать, что построено оно было на совесть, раз только землетрясение смогло его сокрушить. Наспех переодевшись, я прибыл к библиотеке первым добровольцем в ряду спасателей.

К моему удивлению, Наталья Михайловна восседала на своём привычном месте за большим столом в окружении полнейшего хаоса. Кроме того, что была разрушена часть фасадной стены, в зияющую дыру которой я и разглядел библиотекаря, кое-где провалилась крыша, рухнув прямо на стеллажи. Я ловко забрался внутрь и шагнул на усеянный книгами и карточками читателей пол.

— Артёмчик, я свою ручку не могу найти! Помнишь? Золочёная такая, с гранатовым камнем, — обеспокоенно произнесла Наталья Михайловна, как будто потеря ручки была единственной проблемой.

— Конечно помню! Это не удивительно, в таком-то бардаке! Но мы её обязательно найдём, — попытался я приободрить библиотекаря. — Как вы? Очень сожалею, что ваши многолетние труды оказались под этими завалами, — мой голос непроизвольно дрогнул при виде того, во что превратилась библиотека, в которой всегда царил идеальный порядок и гармония.

— Я видела много смертей библиотек, ничего страшного, переедем на другое место! А вот такой ручки больше нигде не найти — семейная реликвия! Пообещай, что найдёшь её! Мне без неё никак! — с истеричными нотками, которых я никогда раньше не слышал, настаивала Наталья Михайловна.

— Обещаю! Не зря же я так мечтал стать археологом. Вот и попробую себя в деле, а вы отправляйтесь домой, — успокоил я её.

Наталья Михайловна покинула руины своей библиотеки, только когда на этом настоял начальник управления культуры, вскоре прибывший на место. Странности в поведении пожилой женщины, приоритетом которой стало спасение перьевой ручки вместо тысяч книг, я объяснил шоком. С другой стороны, старинная ручка действительно была продолжением руки Натальи Михайловны. Она дополняла её абсолютно старомодно-благородный вид. «Заклинательница книг», сколько я её помнил, неизменно только этой ручкой вписывала красивым каллиграфическим почерком выданные книги в карточки читателей. И я решил во что бы то ни стало обязательно её отыскать.

Глава 4.

Золочёное перо скрывалось под грудой карточек недалеко от стола. Я нашёл его, когда поднял стеллаж, упавший на край стола, и сунул себе в карман, намереваясь поскорее вернуть его владелице. Чуть позже, в дальнем углу библиотеки, собрав все книги в коробки, я заметил, что упавший стеллаж пробил пол. Под полом свет моего фонарика обрисовал что-то вроде тайника. В деревянном небольшом ящичке, обёрнутую бархатной запыленной тканью, я обнаружил книгу в старинном переплёте, на которой не было названия. Следуя своей археологической мечте, я решил не делиться ни с кем своей находкой хотя бы сегодня и изучить её самостоятельно.

Работа в библиотеке была закончена ближе к полуночи. Я отправился домой, из последних сил заглянув в ночной магазин, чтобы купить чего-нибудь съестного. Уже войдя в квартиру, я вспомнил о том, что обещал самому себе заскочить к Наталье Михайловне, чтобы вернуть ей ручку. Но быстро оправдав себя поздним часом, я разогрел еду, налил себе горячего чая, о котором мечтал весь день, и достал свою находку из рюкзака.

Это была не книга, как я полагал, а личный дневник. Первая запись в нём была датирована тридцатым августа тысяча восемьсот девяносто третьего года. Читая страницу за страницей, я погружался в мир давно утраченный, но прекрасный. Чуть позже я понял, что это не просто дневник, это автобиография автора, которым являлась немолодая женщина весьма высокого положения в обществе. Но уже к середине дневника я стал сомневаться в его автобиографичности. По словам автора, один из её поклонников преподнёс ей в качестве подарка украденную в каком-то британском музее перьевую ручку. Ручка эта была волшебная, способная забирать чужое время. Обладатель этого артефакта мог жить вечно, лишь записывая имена кого угодно на бумаге. Каждая такая запись отнимала день жизни у этого человека и зачисляла его «на счёт» хозяина ручки. На этом месте я совершенно расстроился. Я надеялся заполучить исторические труды, а нашёл фэнтези из девятнадцатого века про волшебную ручку. Если бы я верил в сверхъестественное, то решил бы, что именно это перо лежит в кармане моей куртки. Хотя, я верил, что речь идёт именно об этой ручке, уж слишком её вид был уникален. Я решил, что скорее всего, автор дневника была дальней родственницей Натальи Михайловны с очень бурной фантазией. Единственное, что никак не укладывалось у меня в голове, так это причина, по которой Наталья Михайловна спрятала эту книгу под полом библиотеки. Час был поздний, глаза мои совершенно слипались от усталости, настаивая на продолжении чтения завтра. Я лишь бегло пролистал оставшуюся часть дневника. Из веера старых, пожелтевших листов, исписанных красивым почерком, вылетела фотография. И тут я застыл. Это было старинное овальное фото, обрамлённое белой рамкой. В уголке всё тем же красивым почерком был подписан год – 1901.

С чёрно-белого снимка на меня смотрели до боли знакомые глаза Натальи Михайловны. Это была она — та самая женщина, которую я знал с детства, и которая почти не изменилась с тех пор, как мне было пять. Идентичность линий лица с фотографии и нынешней Натальи Михайловны была поразительна. Как будто это фото было сделано вчера на руинах библиотеки. Похожий стол, одежда, шляпка. Вот только вчера в руках Натальи Михайловны не было ручки. Я достал из кармана золотое перо, на вершине которого красовался кровавый гранат. Да, именно это перо больше ста лет назад держала в руках женщина с лицом моего любимого библиотекаря. И тогда я дочитал дневник до конца.

Глава 5.

Мелкий частый дождь размывал чернила на читательских карточках, которые всё ещё валялись по всему полу библиотеки. В полумраке серого предрассветного утра я отыскал все записи с моим именем. Чуть меньше двух тысяч. Именно столько книг я прочитал в этой библиотеке. Именно столько дней моей жизни получила Наталья Михайловна. Втрое больше было карточек с именем моей бабушки.

— Доброе утро, Артёмчик! — привычно поздоровалась со мной женщина, которую я считал другом всю свою жизнь. — А ты чего так рано? Ты вообще ходил домой? Выглядишь уставшим.

— Ходил. Наталья Михайловна, почему вы не переходите на электронные карточки читателей? Вас много лет заставляют это сделать, — спросил я, указав на мои и бабушкины карточки, которые сложил на столе.

— Ты же знаешь — стара я для этого. Я совершенно ничего не понимаю в этих ваших компьютерах! А так мне привычнее, да и люблю я от руки писать.

— Ну да. Я, кстати, ручку вашу нашёл. И дневник... Вам стоило его лучше прятать, — как будто невзначай сказал я.

Лицо её резко изменилось — былую приветливость тут же сменила ледяная надменность. Она молчала, но смотрела на меня с вызовом.

— Это правда? Неужели всё это правда? — сорвался я при виде её лица, хотя обещал себе быть спокойным, насколько это возможно.

— Ты же умный мальчик, Артём! Это просто сказка, моя фантазия! — небрежно ответила Наталья Михайловна и стала собирать карточки с пола.

— А как же фото? Подделка? Фотошоп?

— Да! Я хотела его опубликовать! Готовила материалы...

— И спрятали под полом... Неужели вы думаете, что я вам поверю!

— Артём, это мои вещи, и ты должен мне их отдать! — тон её превратился в наставительный, которым она порой журила меня в детстве.

— Скажите мне правду! — заорал я. — Или сейчас ваше имя появится в этой карточке!

Полный решимости я достал ручку и выхватил пустой бланк.

— Нет! Нельзя! — с криком бросилась она на меня, но я ловко увернулся. — Только не моё имя! — зарыдала вдруг Наталья Михайловна, упав на колени. — Пожалуйста!

— Сколько вам лет?

Она молчала, отрицательно качая головой, а в глазах её горели отчаяние и ненависть.

— Я не шучу, — вознёс я ручку над картонным бланком. И я не шутил.

— Сто девяносто два... — нехотя произнесла она.

— Как вы могли? Сколько жизней вы загубили?

— Я никого не убила! Ни разу! Пара месяцев жизни у каждого читателя! Всего-то!

— Всего-то? Это же дети! — с новой волной злости зашипел я.

— Тем более! У них впереди долгая жизнь! Я крала незаметно. Никто от этого не страдал.

— У одного меня вы украли пять лет! А сколько таких, как я!

— Ты — другое дело. Таких читателей, как ты и твоя бабушка, немного, — резали меня безразличием слова Натальи Михайловны. — Ей, кстати, стоило читать поменьше, — зло хмыкнула она напоследок.

— Как вы можете так говорить? — у меня на глазах непроизвольно проступили слёзы.

— Всё просто, Артём. Если человеку дать выбор между жизнью и смертью, он всегда выберет жизнь, даже если ему придётся платить за эту жизнь высокую цену. А если платить приходится кому-то другому, тогда никому не устоять!

— Не говорите мне про выбор! Никому из этих людей вы его не оставили! – швырнул я карточки со стола, обсыпав ими Наталью Михайловну. — Вы не достойны даже своей жизни, не то чтобы чьей-то чужой!

— Артём, можешь не возвращать мне ручку, только не пиши ей моё имя, прошу!

— Вы прожили двести лет, а вам всё мало? Сколько вы уже накопили впрок? Отвечайте!

— Немного... Ты же знаешь, что с каждым годом читателей становится всё меньше... Лет пятнадцать, не больше... — говорила она так просто, как будто речь шла не о жизнях людей. — Артёмчик, оставь эту ручку себе, и тогда ты меня поймёшь!

— Никогда, слышите! Я не такой, как вы!

Бесчеловечность рассуждений библиотекарши вдруг заставила меня прикинуть в уме количество бабушкиных карточек и записей в них. Их было так много... Она могла жить ещё так долго. Обида и ярость заполнили мой разум, и я быстрым росчерком определил слишком затянувшуюся судьбу библиотекарши, которая все эти годы была мне другом за счёт моей собственной жизни, и не только моей.

— Вы пережили много смертей библиотек, но эта библиотека забрала вас с собой, – прошептал я над телом дряхлой старухи, в которую превратилась Наталья Михайловна, как только я поставил точку золоченым пером с гранатовым камнем.

Глава 6.

Длинный узкий коридор с обшарпанными стенами и бесконечными тяжелыми дверями наполнил неприятный скрип маленьких несмазанных колес металлической тележки. На этой тележке заключённым, которые больше никогда не покинут стен тюремного здания, развозили еду и дважды в неделю книги. Мужчина, который толкал тележку с потрёпанными книгами, останавливался у каждой камеры. Он открывал маленькое окошко в двери и обменивал книги, аккуратно записывая названия выданных книг в читательские карточки.

— Артём Владимирович, сколько вы здесь работаете? Лет десять? — спросил голос из очередной камеры.

— Шестнадцать уже, — ответил библиотекарь.

— Вы как будто вовсе не меняетесь!

— Это вам только кажется. Просто я люблю свою работу, и поэтому каждая прочитанная вами книга для меня как глоток свежего воздуха, как дополнительный день жизни... — едва заметно улыбнулся пожилой библиотекарь и сунул в нагрудный карман свою ручку.