Всем, кому должна - прощаю, или От любви страховки нет!

Надежда Раевская

— Ты и сама должна понимать, мать, что тебе не место в моей семье, — подсовывая бумагу на подпись, сказал как отрезал сын. — Люде моей глаза мозолишь, а она беременная, ей покой нужен. Мы не можем без своего угла быть. Людочка нервничает, и всё это на ребёнке отражается.

— Но куда же я пойду? — у меня все еще в голове не укладывалось происходящее.

— Да Россия большая, — не растерялся сын и даже глаз не отвел. — У тебя подруги есть. А вообще, люди и в подвалах неплохо спят. Мне всё равно — мешаешь ты нам.

Его слова ударили наотмашь. Эдик, родная кровиночка, превратился в злого и агрессивного незнакомца. Я с недоумением смотрела на документы, не понимая, когда он успел их подготовить. Голова была словно чугунная. Я пришла из офиса, где подрабатывала уборщицей, мечтая дать отдых ногам и поесть, а в итоге на кухне меня потчуют совсем другим блюдом.

Невестка сидит мышью в комнате, но не может не слышать о чём идёт речь. Уверена, это она Эдика накрутила! Никогда мне жена сына не нравилась, и я радовалась, что живут отдельно, пусть и снимают угол. Детей у них долго не было, а тут через семь лет понесла. Эдик с ума сошёл от радости.

Со своей Людочки пылинки сдувает. Носится с ней как с писаной торбой, все капризы исполняет. А она ушла с работы, и целыми днями на диване лежит, по дому палец об палец не ударит. Тарелку за собой не помоет!

Дура я была, что их пожалела. Но сын едва в ногах не валялся, умоляя пустить жить к себе. Жена ушла с работы, ей тяжело с подносами официанткой бегать, а он один съёмное жильё не тянет. Опять же Людочке питаться хорошо требуется, нервничать нельзя. Да и деньги отложить к рождению ребёнка необходимо.

Я дрогнула. Всё же внука ждём. Если потеряет, не только сын мне этого не простит, я сама себя не прощу. Вот только с их переездом незаметно превратилась из хозяйки в прислугу «принеси-подай». Сын после работы устаёт, весь дом на мне. Мало того, и расходы на продукты возросли, мне постоянно приходится таскать тяжёлые пакеты. Приготовь, убери. А ведь я тоже работаю, но помощи нет.

— Это моя квартира, — наконец нашла в себе силы возразить. — И это вы живете на моей территории.

— Ты эту дурь из головы своей выбрось, — моментально взъерошился Эдик. — Ты давай мне тут не елозь и подписывай бумагу, а не то я тебя, как отец, кулаками-то награжу. Теперь понимаю, что это ты сама виновата, что он на тебя руку поднимал. Из-за твоего дурного характера я без отца остался! — попытался он вызвать у меня застарелое чувство вины.

Раньше стоило ему упрекнуть отцом, как я тут же покупала желанную игрушку, а когда подрос — давала деньги на развлечения. Все жилы тянула ради него, чтобы ни в чём не нуждался. И вот, дождалась!

— Не буду, еще и полицию вызову, — отчеканила я. — Собирайте манатки и пошли прочь!

Я и так всю жизнь ради сына терпела мужа-тунеядца. Вечно приговаривала себе, что все так живут. Мы вместе из деревни уехали в город, в поисках лучшей жизни. Вначале всё хорошо было. На первое время нас приютила мамина сестра Катерина, а найдя работу, мы съехали, сняв комнату. И если я хваталась за любую подработку, то Витя перебирал. То ему не так, то не этак. Если и устраивался куда, то ненадолго. А потом и вовсе стал попрекать, что я его с насиженного места сорвала.

Может, мы бы и развелись, но я забеременела. Витя воодушевился, обещал, что ради меня горы свернёт теперь. Но первая радость прошла, а всё осталось по-прежнему. Тянула я семью одна. Матери заикнулась, что не могу с ним больше жить, но она на меня в крик, мол, позорю ее. Много я о себе нового тогда узнала.

И не красавица ведь, мама мне прописную истину втолковывала: благодарной я быть должна, что хоть кто-то на меня посмотрел да ребенка заделал. Терпеть надо, как все женщины, благодарной быть. Ребёнок не должен расти в неполной семье.

И рос вот он в полной, да несчастливой. Может, я бы и терпела, если бы Витя не стал руки распускать. Вот тут моё терпение лопнуло.

Мать не простила мне развода. Спасибо тётке. Забрала к себе, с ребёнком сидела, когда я на работу вышла. Она одинокая была, с мужем не сложилось. Ушёл к молодой любовнице, которая ему ребёнка родила. Тётя бесплодной оказалась. Вот и прикипела к нам, мы хорошо с ней жили. После смерти квартиру мне оставила.

Сколько бессонных ночей, сколько сил было вложено в сына, и ради чего? Чтоб в один прекрасный день стать обузой в собственной квартире? Чтобы каждый день унижаться ради куска хлеба, это ещё притом, что мою пенсию они с невесткой забирают?

Как я докатилась до такого? И ведь поначалу Людочка такой приветливой была, благодарной. Я уж думала, что зря у меня к ней душа не лежала. А как к нам переехала, да втершись в доверие, доверенность на получение пенсии от меня сын выпросил, так все, как подменили обоих!

Меня на улицу?!

Неблагодарные! Я свой век в своей же квартире доживать буду!

— Пошли вон! — Я не кричала, я с исступлением рвала дарственную на свою квартиру. — Ни за что не подпишу эту писульку, а угрожать станешь, так я быстро заявление в полицию подам.

Я жадно дышала, пытаясь хоть немного прийти в себя. Ещё инфаркта не хватало. Не дождутся, изверги!

— Собирайте вещи, чтобы завтра ноги вашей здесь не было, — глухо произнесла я. — Видеть вас не могу!

Находиться в родном доме было невыносимо, и ноги сами понесли в коридор.

— Нас с родным внуком на улицу? — взвизгнул Эдик мне в спину. — Ты сумасшедшая! Дура старая! Да я тебя в психушку упеку!

Не желая слушать всю ту грязь, которую он выливал на мою седую голову, рванула с вешалки пуховик, всунула ноги в дешёвые дутые сапоги и выскочила из квартиры, хлопком двери отсекая от себя голос сына.

Дрожащими руками пыталась застегнуть молнию пуховика, но всё не получалось. Привалилась к двери, уперев локти для поддержки, и наконец попала в паз, потянув вверх собачку замка.

— Куда она пошла? — донёсся голос невестки.

— А чёрт её знает! — выругался сын. — Вот бы утопилась, старая маразматичка.

— Ага, такая утопится, — с неожиданной злостью ответила Людочка.

И меня как волной отшвырнуло от двери квартиры. Шаркая уставшими ногами, медленно спускалась по лестнице. В груди пекло так, что хотелось умереть. Но невестка права — хрен им, не доставлю такого удовольствия!

Слёзы ручьями текли по лицу, а я не понимала, где так провинилась в жизни? Что делала не так? Всю жизнь ищу любви и не вижу её. Родная мать не любила, не жалела никогда. Слова ласкового не сказала. Нас у неё пятеро, а я самая старшая. Отец алкоголик, и всю семью тянула она, работая на двух работах. Уставала смертельно, вечно злая, раздражительная. Я всеми силами старалась помочь ей: за младшими присмотреть, дома убрать, есть приготовить. Я же после школы и учиться дальше не пошла, сразу на работу устроилась, чтобы ей помочь. Разве мне кто спасибо сказал? Нет, как будто так и надо.

Думала, муж любить будет, создам свою семью. И когда Виктора встретила, решила — вот оно, моё счастье. Казался таким надёжным, внимательным, ухаживал красиво. А в итоге повторила судьбу матери, взвалив всё на себя. Может, в этом моя ошибка? Не стоило быть такой понимающей, жалеть его. Дала бы раз пинка под зад, чтобы шёл работать и перестал витать в облаках, может, и наладилась бы жизнь…

После развода решила, что буду жить ради сына. Вот кто меня любит просто за то, что я есть. Себе во всём отказывала, лишь бы он ни в чём не нуждался. Игрушки, в которые ткнёт пальцем, — его. Плавание, волейбол, бокс, каратэ. Оплачивала любые секции, но он надолго ничем не увлекался. Понравились кроссовки дорогие — себе откажу во всём, но ему куплю. Репетиторы для учёбы? Пожалуйста. Да я кредит взяла, чтобы ему учёбу в институте оплатить, только он прогуливал и бросил. Так и осталось неоконченное высшее. А я же мечтала, чтобы хоть у сына было высшее образование.

Когда я его упустила? Как получилось, что вырастила эгоистичное, неблагодарное чудовище? Я же всю жизнь на него положила. Ради него жила. Экономила на себе. Когда на пенсию ушла, не стала сидеть дома, чтобы и дальше ему копейкой помогать. А он меня на улицу?! Ради этого я жила?

Тяжёлые мысли давили, не давали вздохнуть. Я вышла из дома и, не зная куда идти, пошла вокруг по цементной дорожке возле фундамента. Рванула ворот пуховика, расстёгивая и вдыхая холодный воздух. Весна, но снег ещё лежит. Как же хочется тепла!

Казалось, душа замёрзла настолько, что внутри звенело всё от лютой стужи.

За что мне такая судьба? Почему я страдаю? обманы, предательства, мною пренебрегают, не ценят. Не любят. В чём я провинилась, где оступилась и неправильно повела себя?

Я напряжённо думала, стараясь это понять. И, кажется, нашла ответ. Я всегда жила для других. Старалась заслужить любовь — сначала матери, потом мужа, сына. А нужно было в первую очередь любить себя. Баловать не других, а себя. Не ждать, когда меня полюбят и оценят другие, а самой себя ценить. Уважать.

Боги, мне пятьдесят семь лет, а эту простую истину я поняла только сейчас! Когда жизнь, считай, прошла.

«С меня довольно!» — сказала себе. Завтра же начну жить по-новому, отбросив ложное чувство вины, обязательства перед сыном. Хватит! Ему уже за тридцать, он здоровый мужик и пусть живёт сам и своим умом. И перец им жгучий под нос, а не квартира! Продам и уеду в другой город. А лучше к морю! Хоть в селе каком домик куплю и заведу хозяйство. Не пропаду! Пусть сын рассчитывает лишь на свои силы. Я долги отдала.

«Я больше никому ничего не должна!» — с особым удовольствием повторила мысленно эти слова. И почувствовала удивительное чувство свободы. Даже не так — освобождение! Моя душа как будто сбросила душившие оковы.

Я засмеялась в голос, ощущая себя юной девчонкой, полной сил.

У-у-ух!!!

Рядом со мной, в сантиметрах, рухнул пласт снега с крыши, усыпав всю меня снежной крошкой. Сердце пропустило удар, а потом забилось испуганной птицей. В груди запекло еще сильнее, стало так горячо, что не вдохнуть. Я беспомощно хватала ртом воздух, потом ноги подкосились, и я упала, проваливаясь в темноту.