Всемогущий семпай

Призрак серебряных волос — вот это вопрос…

Сашеньке утро казалось слишком обычным. Слишком солнечным, слишком пахнущим бутербродами с сыром и маминым кофе.

Сашенька Долькина шла в школу, и каждый шаг по знакомой дороге казался ей странным, почти предательским. Как будто асфальт должен был треснуть, а небо — помнить вчерашний ужас.

В голове, как заевшая пластинка, крутилось одно и то же: холод, ощущение распада, летящие куски ее собственного тела, и лицо. Лицо с серебряными волосами и глазами цвета незабудок, полными печали. Ангел? Галлюцинация на пороге небытия? Но оно было таким ясным, таким реальным. И самое главное — знакомым. Где-то она его видела. Не в фильмах, не в книгах. В жизни.

«Шерсть… мама… Хельга-собака… орк Ухрюк, отброшенный, как тряпка…, а потом — ничего. А потом — я в кровати. Целая. Мама жива и ничего не помнит. Как будто все это приснилось. Но сны так не бьют по мозгам», — думала девушка, машинально переставляя ноги. В носу до сих пор стоял призрачный запах озона от магии и чего-то холодного, магического — того, чем пахло серебро.

В школе все было по-старому. Звонки, шум в коридорах, смех, который теперь плыл хрупко и слишком наивно. Сашенька сидела на уроках, кивала, но мысли ее витали где-то далеко, в лабиринтах невозможного. Как можно быть разорванной на части и собраться обратно? Кто обладает такой силой? И зачем? Из милости? Сомнительно.

На третьем уроке, географии, учительница, заметив ее отрешенный вид, послала ее в учительскую — принести журнал для следующего класса. Сашенька обрадовалась возможности вырваться, пройтись, встряхнуться.

Учительская была пуста в этот час. Журнал лежал на столе, как и обещали. Взяв его, Сашенька прислонилась к косяку двери, чувствуя внезапную слабость. Она достала телефон, бесцельно листая галерею — старые фото, скриншоты, наброски. И вдруг ее пальцы замерли.

Девушка открыла фотографию, сделанную полгода назад на школьной линейке. Общий план, толпа учеников. Ближе увеличила фрагмент. Девушка из старшего класса, из девятого. Елена Бобры. Старшеклассница, известная тем, что была тихой, умной, и у нее была странная, почти неестественная грация в движениях. На фото Бобры смотрела куда-то в сторону, улыбаясь чему-то своему. Темные, почти черные волосы, собранные в хвост. Правильные черты лица. И эти глаза… Увеличив еще больше, Сашенька почувствовала, как сердце ушло в пятки.

Глаза. Форма, разрез… Если представить их чуть больше, светлее… и если волосы сделать серебряными…

— Не может быть, — прошептала Долькина-дочь. — Совпадение. Просто тип лица такой…

Но сомнение уже укоренилось, колючее и навязчивое. Девушка судорожно схватила журнал и вышла из учительской, почти бегом.

Поцелуй на крыльце и спасительная рука

Возвращаясь в свой класс, Сашеньке нужно было пройти через главное крыльцо. Она уже почти прошла мимо стеклянных дверей, как мельком глянула наружу. И застыла.

На крыльце, в укромном уголке, скрытом от общего обзора высокой кадкой с еще голыми кустами, стояли двое. Та самая Лена Бобры. И высокий парень, явно старше ее, лет девятнадцати, со светлыми, почти белыми волосами, загорелым лицом и открытой, доброй улыбкой. Он был одет не как школьник — в удобные джинсы, потрепанную кожаную куртку. Молодые стояли близко-близко. Лена что-то говорила ему, смеясь, а он смотрел на нее с таким обожанием, что Сашеньке, наблюдавшей из-за стекла, стало даже немного не по себе. Потом он наклонился и поцеловал ее. Нежно, почти несмело. Лена ответила на поцелуй, положив ладони ему на грудь.

Сашенька покраснела, почувствовав себя подглядывающей, и хотела уже улизнуть, но не могла оторвать взгляд. Да, черты… очень похоже. Особенно профиль. Только крыльев нет. И волосы темные. А выражение лица — живое, теплое, а не то леденящее, печальное…

Парень что-то шепнул на ухо Лене, та кивнула, и он, легко спрыгнув с крыльца, ушел в сторону остановки. Лена посмотрела ему вслед, улыбнулась, поправила свой темный хвост и повернулась, чтобы идти в школу. Ее взгляд встретился со взглядом Сашеньки, прилипшей к стеклу изнутри.

Сашенька ахнула и отпрянула, роняя журнал. Теперь ей точно крышка. Старшеклассница застукала ее за подглядыванием за личной жизнью! Она, сгорая от стыда, стала лихорадочно собирать разлетевшиеся листы.

Дверь открылась. Лена вошла. Но Бобры не выглядела злой. Напротив, на ее лице было легкое, понимающее недоумение.

— Ты чего, осторожнее, — сказала она мягким, мелодичным голосом. — Помочь?

— Нет-нет, я сама, прости… те, я не специально, я просто шла… — залепетала Сашенька, не поднимая глаз.

Лена присела рядом и стала помогать складывать листы. Ее движения были плавными, точными.

— Ничего страшного. Я сама виновата — нужно было выбрать место поукромнее, — она тихо рассмеялась. — Ты… Долькина, да? Сашенька? Из восьмого «Б»?

— Да, — пробормотала Сашенька.

— А я Лена. Не переживай, честно. Это Павел. Он… друг. — Она встала, держа аккуратную стопку листов. — Тебя куда-то с этим посылали?

— В класс… Училка убьет, я тут уже пять минут торчу, — с отчаянием сказала Сашенька.

— Да ладно, не убьет, — Лена улыбнулась. — Пойдем, я тебя провожу. Скажем, что я тебя задержала, попросила помощи с… с проектом по биологии. Я как раз староста в девятом, мне можно.

Бобры взяла девушку под руку, и повела Сашеньку по коридору, не как пойманную «шпионку», а как младшую сестренку. У двери в восьмой «Б» Лена слегка подтолкнула ее вперед.

— Заходи, сдавай журнал. А после уроков… если хочешь, давай поговорим. Я буду у главного входа. Мне интересны твои рисунки, я видела на той выставке.

Сашенька только кивнула, ошеломленная. Долькина зашла в класс, подала журнал учительнице географии. Та, вместо того чтобы отругать, посмотрела на часы, удивилась: «Быстро! Молодец, Сашенька», — и, к всеобщему удивлению, поставила ей «пять» за самостоятельную работу, которую еще даже не проверили.

Весь оставшийся урок Сашенька ловила на себе задумчивый, теплый взгляд Лены Бобры, которая сидела у окна в своем классе напротив. Ни полупрозрачное стекло, ни расположение места не могли этому помешать. Это было… жутко. И заманчиво.

Верхом на облаках — кони впопыхах

После уроков Сашенька, сбиваясь с ног от волнения, подошла к главному входу. Лена уже ждала ее. Рядом с ней стоял тот самый Павел. А еще… Он держал под уздцы двух лошадей. Настоящих, живых, огромных и прекрасных. Одна, вороная, блестела на весеннем солнце, как полированный антрацит. Другая, гнедая, с белой звездочкой на лбу, терпеливо ждала.

— Привет снова, — улыбнулась Лена. — Это Павел. Он волонтер на ипподроме, это в километре отсюда. Мы с ним часто катаемся после уроков. Решили, что тебе тоже понравится.

Павел кивнул Сашеньке, его голубые глаза были доброжелательными, но в них был какой-то… пустой, слишком спокойный блеск. Как у очень послушной, хорошо выдрессированной собаки.

— Привет, Сашенька. Не бойся, Флора (он кивнул на гнедую) — душка. С Леной на ней поездишь для начала.

Сашенька никогда в жизни не была так близко к лошади. Девушка боялась, но любопытство и какое-то магическое доверие к Лене перевесили. Лена легко вскочила на вороного коня по имени Вулкан, а Павел помог Сашеньке устроиться позади нее на Флоре. Было непривычно высоко и немного страшно, но тепло спины Лены и ее уверенные руки, державшие поводья, успокаивали.

Дети не сразу поехали на ипподром, а вначале прокатились по тихим окрестным улочкам, затем выехали на поле. Весенний ветер бил в лицо, земля упруго отдавалась под копытами. Сашенька, вцепившись в Ленину куртку, вдруг отвлеклась от страха. Она смотрела на мускулы лошади, играющие под кожей, на движение шеи, на постав ног.

— Ой, — вырвалось у нее. — Я их всегда неправильно рисовала. Задние ноги… они не так сгибаются.

Лена обернулась к ней, улыбка была слышна в голосе:

— Видишь? Ты можешь видеть ошибки. Это дорогого стоит. Большинство просто смотрит и не видит. А ты — видишь. Тебе дано.

Они проскакали еще немного, потом спешились, и Павел повел лошадей на водопой к ручью. Лена и Сашенька сели на склоне холма.

— Ты сегодня утром… ты что-то вспомнила, да? — тихо спросила Лена, глядя вдаль.

Сашенька вздрогнула.

— Вспомнила?.. Я… я не знаю, что было. Может, это сон…

— Не сон, — просто сказала Лена. — Но теперь все хорошо. Он ушел. Успокоился. Справедливость восторжествовала, но… без лишних жертв.

— Это вы… вы меня… — Сашенька не могла выговорить.

— Собрала по кусочкам, да, — кивнула Лена, и в ее глазах мелькнула та самая, леденящая печаль, которую Сашенька видела в своем «кошмаре». — Было нелегко. Но ты стоила того.

Лена вдруг хлопнула себя по лбу, и выражение сменилось на обычное, живое.

— Ой, смотри, дедушка подъехал!

По дороге медленно ехала старая, но ухоженная «Волга». За рулем сидел седой, благообразный старичок. Лена помахала ему. Это оказался ее дедушка, который заехал за ней по пути с дачи. Старик радушно подвез Сашеньку почти до самого дома, разговаривая о погоде и огороде.

Прощаясь, Лена сказала:

— Завтра поговорим подробнее. Я сама зайду за тобой утром, хорошо?

Сашенька, ошеломленная и очарованная, могла только кивнуть.

Откровения всемогущего семпая — не орка из сарая…

На следующее утро звонок в дверь раздался ровно за полчаса до выхода в школу. Сашенька открыла и обомлела. На пороге стояла Лена Бобры, улыбающаяся, с двумя пакетами свежих круассанов.

— Привет! Можно? Мы с твоей мамой кофе попьем, пока ты собираешься.

И, как ни в чем не бывало, она прошла в квартиру. Александра Петровна вышла из кухни, и лицо ее озарилось узнаванием.

— Леночка! Здравствуй! Сашенька, что же ты, приглашай!

— Мам, ты… ты ее знаешь? — остолбенела Сашенька.

— Конечно! Лена — дочь моей однокурсницы по художественным курсам! Мы же несколько раз встречались на выставках. Ты что, забыла?

Сашенька была уверена, что никогда в жизни не видела Лену у себя дома. Но мама говорила так убедительно, с такими деталями («Помнишь, она тебе тогда альбом с репродукциями Врубеля подарила?»), что у Сашеньки закружилась голова. Лена лишь скромно улыбалась и подливала маме кофе.

Когда они вышли из дома, Сашенька не выдержала:

— Как?..

— Успокойся, — Лена легонько ткнула ее в бок. — Я ангел. Точнее, ангелоид. Подвид рептилоидов, способный принимать человеческий облик с крыльями. Я курирую ваш район.

Сашенька остановилась как вкопанная.

— Ч… что?

— Иди уже, а то опоздаем, — потянула ее за рукав Лена. — Я воскресила тебя и твою маму. Дала тому магу… гм… альтернативное решение. Он удовлетворил свою жажду мести иным способом, без смертей. И ушел. Я же решила, что ты нужна. Миру. Мне. В общем, не пропадать же добру.

Две девушки шли, и Лена говорила так легко, будто обсуждала новую серию аниме.

— Я служу Анунакам. Людям-птицам. Высшей касте. А вот простые люди… ну, вы в основном статисты. Фон. Носители энергии. Те, кто что-то может, выделяется… их называют «тагаи» (от английского tag — метка, ошейник). Мы, рептилоиды, их используем для выкачивания творческой, эмоциональной энергии. Питаемся ею.

— Павел?.. — прошептала Сашенька.

— Павлуша — мой тагай, да, — Лена кивнула без тени смущения. — Я его правда люблю, он милый. Но его разум… немного подчинен. Без этого он бы на меня, как на рептилоида, даже не взглянул, а так — обожает. Удобно.

У Сашеньки в голове творился полный хаос. Она вспомнила пустой, слишком ясный взгляд Павла.

— А…, а Лиза Змейкина?..

— Моя младшая сестра, — спокойно сказала Лена. — Ей надо было отдохнуть в зверинце, подумать о своем поведении. Не переживай, ее уже выпустили в другой резервации, подальше от соблазнов. Она прислала тебе привет, кстати.

Сашенька почувствовала, как глаза наполняются слезами. От страха, от бессилия, от осознания полной своей ничтожности в этой чудовищной игре.

— А маги?.. Шерсть?..

— А маги не знают о нас, — с легким презрением в голосе ответила Лена. — Они уверены, что они вершина пищевой цепочки. Смешно, правда? Зато твои друзья, Альвард и Асмаловский… они вообще не из этой системы. Они из фракции Лосей Междумиря. Нейтральные наблюдатели, типа Красного Креста. У них свои правила. С ними можно иметь дело.

Лена посмотрела на заплаканное лицо Сашеньки, вздохнула, растянула ей щеки пальцами в улыбку.

— Ну-ну, не реви. Улыбнись. Тебе же хорошо? Мама жива. Ты жива. У тебя есть крутой гараж, квартира злобной рептилоидки в распоряжении. Я буду тебе прикрывать перед учителями и родителями. Я же тебя вернула не просто так. Я хочу, чтобы ты становилась лучше. Сильнее. Видеть больше. Творила. Твоя энергия… она вкусная, знаешь ли. И полезная для развития.

Сашенька смотрела на нее, на это красивое, улыбающееся лицо всемогущего семпая, который решил взять ее под свое крыло (в прямом и переносном смысле). Страх медленно отступал, сменяясь странным, рычащим в уголках потаенного сознания чувством. Это был ужас. И возможность. Шанс заглянуть за кулисы мира. И выжить. И даже, возможно, что-то изменить.

— Ладно, — выдохнула Долькина-дочь, вытирая глаза. — А…, а крылья у тебя какие?

Лена рассмеялась, звонко и искренне.

— Большие. Белые. Но показывать не буду — напугаешься. Может, как-нибудь, когда привыкнешь. А теперь давай, бегом, а то на географию опоздаем. Я тебе еще про динозавров кое-что интересное расскажу по дороге. С точки зрения, так сказать, родственницы. Есть у нас петушиные ящеры…

И двое пошли, семпай и ее новый, немного потрепанный, но очень перспективный тагай.

Сашенька понимала, что ее жизнь никогда не будет прежней. Не сейчас. Однако теперь у нее был покровитель. Всемогущий, слегка жуткий, но определенно заботливый. Это ведь куда лучше, чем быть разорванной на части или забытой в небытии. Оставалось только привыкнуть к мысли, что твоя новая лучшая подруга — рептилоид-ангелоид, которая питается твоей творческой энергией и держит своего парня под легким ментальным контролем.

«Ну что ж, — подумала Сашенька, заходя в школу рядом с улыбающейся Леной. — Главное — чтобы маги больше не приходили. А с рептилоидами… как-нибудь договоримся».

И впервые за эти сумасшедшие дни она почувствовала не страх, а азарт. Ей было что рисовать. Целую вселенную. Маги, ящеры, какие-то анунаки из интернета с теорией заговора. Все это так вдохновляло, как лошадь, на которой она вчера проехалась. Сашенька решила, что раз она под защитой, то стоит быть смелее — ведь смелость, она города берет.