Всполохи над Усожей. Часть 2. КОНСТАНТИН

Венчание Константина и Беляницы было отложено до окончания Успенского поста. По совету мудрого старца Викула дмитриевский удельный князь не стал нарушать данное ему отцом обещание сыграть свадьбу сына, не раньше, чем тому исполнится двенадцать лет.

И хоть молодой князь – высокий, широкоплечий, с пробивающимся пушком на верхней губе, выглядевший гораздо старше своего возраста, мог настоять на своем праве незамедлительно обзавестись семьей, он принял трудное для себя и для девушки решение оформить их официальные отношения через полгода после его возведения в удельные князья.

Отложенный на время брак Константин попытался обратить против своих воинственно настроенных родственников из могущественного черниговского рода Ольговичей. С согласия старца Жадана, он пригласил Беляницу проживать до свадьбы в княжеском тереме, презентуя девушку высшему свету, как свою будущую вторую половину. Таким образом дмитриевский князь постепенно подводил своих недругов к осознанию неизбежной женитьбы представителя одиннадцатого колена династии Рюриковичей на девушке-простолюдинке.

Пока Белянка не была официально объявлена женой Константина, ни северский наследник Владимир Игоревич, ни рыльский князь Святослав Ольгович, ни другие его недоброжелатели и завистники не могли объявить дмитриевского удельного правителя в отступлении от негласных норм поведения в высшем обществе. А через полгода, когда все уже свыкнутся с сердечным выбором молодого князя, и свадьба состоится, данная тема будет уже не столь остро затрагиваться на семейных советах верховных правителей края.

— А там, будь, что будет, - решил Константин, положившись на волю Бога и провидение.

Начало 6698 года от сотворения мира[1] складывалось для юного удельного князя довольно успешным. Он был утвержден семейным советом в качестве самостоятельного правителя, сам курский князь Буй-Тур Всеволод объявил его полноправным владетелем отцовских земель, его свадьба с Белянкой была предопределена, а любимая девушка уже переехала жить к нему в княжеский терем, ожидая дня венчания.

К тому же грядущий год оказался весьма урожайным, благодаря чему княжеские амбары ломились от запасов, расширялась торговля с отдаленными уделами Киевской Руси, крестьянские подворья благоденствовали и увеличивались в размерах и количестве населения. А вновь набранная княжеская дружина очень скоро превысила количество ратников, имевшихся в войске князя Всемысла.

Единственно, что тревожило молодого князя – судьба его без вести пропавшего отца. Ни один человек из ушедшей в поход боевой дружины не вернулся домой, никто на свете не мог поведать о судьбе пропавших без вести дмитриевских гридней.

Белянка, как могла, утешала будущего супруга:

—Костик, милый, твой отец жив и я верю, что вы с ним обязательно еще увидитесь. Такие люди, как князь Всеслав не могут уйти из жизни незаметно. Судьба заранее готовит им славную участь последних минут жизни.

— По-твоему, все правители должны уходить из жизни, оставив не только яркий след своими деяниями, но и приняв благородную кончину, как знак собственных заслуг и всенародного почитания?

—Конечно. Вспомни, как ты рассказывал мне о славной гибели твоих предков – Олега, Игоря, Святослава, о достойном уходе в иной мир Владимира Мономаха, правительницы Ольги, князя Ярослава Мудрого.

— И нас тоже ожидает славная кончина с посмертным почитанием?

—Да. Думаю, наши дети и их потомки об этом позаботятся.

—Не знаю как ты, а я бы хотел уйти из жизни, не привлекая излишнего внимания к своей кончине. А, лучше всего, погибнуть в бою за родную землю, до конца исполнив долг правителя и защитника своей Отчизны.

—Костик, любимый, нам с тобой рано думать о смерти. Давай, лучше будем говорить о дне нашей свадьбы. Ведь живем мы один раз.

—Нет. Это мы умираем один раз. А живем мы каждый день, и каждый раз словно заново. Жизнь свою изменить можно в любой момент, а вот смерть уже не изменишь.

Но больше на эту тему говорить с девушкой не стал, переключившись по совету Белянки на подготовку к предстоящему бракосочетанию.

Сама Белянка очень быстро освоилась с ролью полновластной хозяйки в княжеском тереме. До официального принятия титула княгини девушка спешила благоустроить семейное гнездышко по собственному усмотрению. И действовала довольно радикально. По ее настоянию было упразднено разделение терема на половины. Теперь женская и мужская спальни располагались рядом, объединенные общим переходом. Константину это нововведение, как и многие другие преобразования в отцовском доме, были не по душе, но он не стал перечить молодой хозяйке, оставив за ней исключительное право на домострой.

Сам же Константин был занят выбором вариантов бракосочетания, которые затмили бы все знаменитые торжества удельных владельцев и превзошли их вместе взятых. Юноше хотелось перенять от каждой нашумевшей церемонии что-то особенно интересное и повторить это на собственном бракосочетании. Ему очень импонировала идея одновременного крещения и венчания, как у Громаша и участие в посещении заповедной лесной рощи, как на свадьбе Ушака и Ладославы.

Константин предложил Белянке отпраздновать свадьбу сначала в Соломенной ожоге, а затем девушке покреститься и обряд бракосочетания провести уже в православном храме, по примеру ее двоюродного брата. Девушка горячо поддержала намерения молодого супруга посетить перед свадьбой жреца Богумила и заручиться его поддержкой, так как ее все еще тревожила перспектива крещения в православную веру. Белянка сознанием принимала все постулаты христианского учения, которым обучали ее Константин и поп Викул, но в душе имела небольшое сомнения насчет правильности «предательства родовых богов». Она никак не могла согласиться, что обряды, милые ее сердцу с детских лет – завивание березовых веток, прыжки через костер, веселое и шумное закликание весны и проводы осени, лесные хороводы, встреча утреннего солнышка – являются с точки зрения православной веры «неправильными» и ей навсегда будет запрещено в них участвовать.

Константин в некоторых деталях соглашался с мнением девушки, но христианское учение о вере считал неоспоримым:

—Белянушка, одно дело участвовать в народных гуляниях с друзьями, пускать горящее колесо на Масленицу или прыгать через костер на Купалу. Но почитать творение природы вместо Творца нельзя. Это выглядит так, как если бы я за приготовленный тобою вкусный обед говорил спасибо не тебе, а деревянной ложке или своим пальцам.

—Что же плохого и богопротивного в пускании венков по реке или в приготовлении братской яичницы на празднике Маргоски[2].

—Плохо не то, что представители рода готовят совместную трапезу на лесной поляне. А то, что посвящают сей день выдуманной нашими предками злой «богине» Маре. Вы опасаетесь, что те, кто не будет чтить коварную богиню, подвергнутся болезням и смерти. Но, я же, вот, не почитаю Мару, и ничего: жив и здоров по молитвам к Богу-Творцу. В Библии сказано: «без воли Божией и волос не упадет с головы человека»[3].

—Я верю, тебе Костик, но трудно враз забыть все, что мило сердцу, что радовало и ласкало в родном доме, что по прежнему манит к себе и снится по ночам.

Когда духовный отец услышал подобные разговоры, то посоветовал девушке чаще молиться Богу и увеличить число земных поклонов.

Наконец, поп Викул назначил дату венчания юного дмитриевского князя и его избранницы на 17 сентября[4] – день памяти Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Выбор на этот день пал не случайно. В это время на Руси широко праздновались «всесветные бабьи именины» - общие торжества представительниц прекрасного пола. К тому же Белянка готовилась принять в крещении имя Вера, и венчание в день ее небесной покровительницы было бы прекрасным залогом совместной супружеской жизни.

По народному календарю широкие гуляния в этот день дарили семье счастье и покой. С утра замужние женщины шли в храм и покупали три свечи в память о трех небесных добродетелях. Две свечи в знак веры к Богу и надежды на его милость ставили в храме перед иконой Иисуса Христа, а одну – символизирующую любовь, зажигали дома, чтобы в семье царили гармония и взаимное согласие. Незамужние девушки в этот день плакали и причитали, чтобы ответным чувствам понравившегося им юноши «не было ни конца, ни края».

Вообще в праздник святых мучениц женщины всех возрастов старались как можно больше плакать и причитать, считая, что если в день хорошо пореветь, то весь последующий год не придется лить слез. По этой же причине женщины плачут и во время свадьбы.

Язычники же в этот осенний день славили богиню Макошь, покровительствующую семьям и деторождению, дающей счастливый яркий очаг и помогающей научиться женским ремеслам: ткачеству, прядению, шитью, вышиванию.

Незадолго до назначенного дня бракосочетания Белянки, род Жадана готовился отпраздновать в своей священной роще встречу Овсеня (осеннего равноденствия) и праздник Лады – подательницы семейного благополучия. На родовое празднование в Соломенную ожогу приглашались и Константин с Беляницей, чтобы заручиться советом жреца Богувида на счастливую совестную жизнь.

Празднование на священной поляне должно было продолжаться не менее седмицы. Константин, как верховный правитель и военачальник удельной дружины, не мог отлучиться из города на такое большое количество времени.

Молодые люди договорились поступить так:

—Белянка, ты отправляйся домой к семейным торжествам. И договорись со жрецом, что в последний день Овсеня мы прибудем к нему вдвоем на беседу. Твои же родственники пусть накрывают столы для свадебных торжеств и готовятся к пиру, ожидая меня в гости с малой дружиной.

Из запасов княжеских кладовых нагружены несколько телег с продуктами для торжественных посиделок. В охрану подвод и Белянки Константин определил Стрижака и троих гридней, исповедующих языческую веру.

—Оставайтесь с девушкой до моего прибытия. Заодно и праздники отметите по своим обычаям.

Белянка долго не могла распроститься со своим суженым, которого уже и в душе и прилюдно называла любимым мужем:

—Костик мой, как же мне не хочется покидать тебя. Даже для того, чтобы увидеть милые с детства родные края. Тревожится отчего-то мое сердечко. Может быть, я останусь, и мы отправимся к жрецу вместе с тобой?

—Ну, что ты, голубица моя. Ты теперь жена князя и тебе бояться нельзя. С тобой рядом всегда будут находиться верные вои и твои родственники. Мне тоже не хочется с тобой расставаться. Но, раз уж решили праздновать нашу свадьбу по обычаю двух религий, то быть посему.

—Прощай, мой любимый Костик! Приезжай поскорее за своей суженой….

В день отданья Рождества Пресвятой Богородицы[5] отряд великокняжеской малой дружины покинул стены города Дмитриева. Князь Константин и его верные друзья отправились в лесную Соломенную ожогу на «гражданское» бракосочетание дмитриевского владетеля с его прекрасной избранницей.

В пути Константин все время поторапливал своих спутников, спеша, как можно быстрее встретиться с любимой девушкой. За несколько дней одиночества князь успел истосковаться по Белянке. Душными вечерами в отсутствии будущей супруги в памяти юноши все чаще всплывали прекрасные моменты, когда пренебрегая запретами старца Викула, девушка проникала под покровом ночи в его светлицу, и он с упоением наслаждался сладкими устами и нежными объятиями своей избранницы.

—Белянка, любовь моя, я спешу к тебе, - торопил Константин верхового коня.

Его спутники из числа ратников малой дружины понимали настроения своего владыки и молча следовали за ним на незначительном расстоянии.

Со стороны могло показаться, что безмятежно следующий за конем удельного правителя эскорт сопровождает его лишь в эстетическом плане, не выполняя никаких других значимых функций. Но мнение это было бы глубоко ошибочным. В задачи малой дружины входили обязанности разведки, защиты от опасности своего господина и обеспечения дорожного сервиса. С чем они благополучно справлялись.

Когда группа всадников выехала на перепутье неподалеку от старого городища у Черного колодезя, один из дружинников вдруг поднял вверх правую руку и тут же другой всадник, пришпорив коня, опередил князя, прикрыв его крупом своего четвероного друга.

—Что случилось? – Константин натянул поводья.

Ядыка указал на едва приметные следы у обочины лесной дороги:

—Тут проезжали конные люди. Скорее всего, не русичи.

Четыре дружинника окружили со всех сторон верховного правителя, на случай, если рядом находится засада и на путников обрушится град стрел, и оттеснили Константина с дороги под защиту густых ветвей векового дуба. Остальные, рассыпались в стороны, осматривая опасный участок пути.

Минут через пять вся группа вновь была в сборе. Зорко, как старший в отряде, и при отсутствии воеводы Будана выполняющий роль телохранителя и оруженосца дмитриевского князя, сообщил Константину:

—Через расстаня[6] несколько дней назад проходил небольшой отряд. Вероятнее всего – половцы. Шли к черноколодезным источникам. Я отправил Будуту по следам отряда. Но, думаю, нагнать их теперь не представляется возможным.

—Кутас, скачи обратно в город, передай воеводе, чтобы дружину держал наготове. Возьми с собой пять человек и следуй с ними по следам отряда, пока не убедитесь, что угрозы со стороны степняков нет.

—Лихач и Рудак, выдвигайтесь вперед, - распорядился Зорко, - в случае опасности трубите в рожки. А мы будем следовать за вами на небольшом расстоянии.

Теперь отряд продвигался намного медленнее, внимательно осматривая следы на дороге и прилегающую к дороге лесную чащу.

—Вот тебе и окончание походных сроков, - недовольно покачал головой Константин, - или половцы сильно оголодали, что стали ходить в набеги осенью, или очень уверены в собственной безнаказанности. И в том и в другом случае надобно бы их проучить.

Много позже запланированного срока путники прибыли в Соломенную ожогу. К удивлению князя в усадьбе было тихо, гостей никто не встречал. Константин с спешке распахнул калитку, на шум выбежал маленький мальчик.

—Белянка где?

Ребенок недоуменно пожал плечами, не понимая вопроса. Из домов показались взрослые жители лесного поселения.

—Не было ее, - старец Жадан в недоумении забыл поклониться высокому гостю, - сами удивились, когда она не прибыла к празднованию осенин.

Константин, не дослушав объяснений старейшины севрюков, птицей влетел в седло:

—По коням!

Не соблюдая осмотрительность, бросился к тому месту, где были замечены следы половецкого отряда.

Не было никаких сомнений, что свадебные подводы и девушка захвачены рыскающим по округе шальным отрядом степняков – половцев.

—Догнать…. Отбить…. Но где искать давно ушедший отряд? – По щекам Константина текли крупные слезы от сознания собственного безсилия и отчаянной безысходности.

Наконец, дружина достигла следов вражеского войска.

—Зорко, пошли кого-нибудь за подмогой в город. Пусть идут по нашим следам. А мы попробуем догнать кипчаков.

Не жалея коней гридни пустились по свежему следу Будуты, отправленного ими преследовать противника.

Около двух часов дружина князя Константина шла широким наметом по следу половецких конников в южном направлении: мимо стойбища на Черном Колодезе, мимо Широкого дола. В пойме реки Рогозны Константин заметил одинокого всадника. Это возвращался разведчик Будута.

—Через реку ушли поганые. Разделились на три группы, чтобы замести следы и пошли вниз по воде. По пути отряд несколько раз выходил на берег и обратно заходил в воду. Так что, князь, дальше путь их по следам вычислить нельзя.

—Давайте преследовать по Широкой сакме.

—Всемером?

—Да, хоть по одному…. Там же Белянка…. и Стрижак… и…, - от отчаяния Константин рвал поводьями рот лошади, - догнать, отбить, не дать им уйти….

Зорко ухватил под уздцы княжеского коня.

—Князь, так нам врага не догнать и полон не отбить. Половцы теперь уже находятся под защитой Дикого поля. Надо ехать к князю Всеволоду за подмогой, чтобы выступить на врага общими силами. Тогда мы и степняков накажем и полоняников сможем вернуть.

—Да…, да…. Едем в Курск, скорее…, к князю Буй-Туру…, - Константин, полный решимости, поворотил назад.

Встретившийся по дороге воевода Будан, ведший по приказу князя конный отряд вдогонку степнякам, прижал отчаявшегося юношу к широкой груди.

—Утешься. Не съедят половцы твою Белянку. Либо попытаются продать для услужения в соседние курени, либо сами сделают из нее чаги[7]. Вспомни, сколь твой отец людей из полона вернул живыми и здоровыми? Пойдем походом на поганых и вернем всех наших людей.... Но прежде надо послать в степь к ханам на переговоры изветников[8] с предложением о выкупе… Половецкие ханы на золото падкие, враз твою суженую отыщут и домой доставят.

Спокойная рассудительная речь умудренного воина умиротворенно подействовала на юношу.

—Воевода, вели отправить гонца к князю Буй-Туру с просьбой организовать поход против степи и отправить в орду переговорщиков для выкупа пленных.

В ожидании ответа из Курска Константин приказал готовить дружину к боевому походу. Вои проверяли оружие и снаряжение, подбирали в табунах запасных коней. В походные повозки укладывались продукты, способные перенести долгие расстояния, запасное оружие, доспехи для боя. Пять сотен конных дружинников сидели в седлах, готовые по команде курского князя тронуться в путь.

Но повеления выступать не последовало. Воротившийся гонец привез грамотку от Всеволода Святославича:

«Князь Константин. Прими мои искренние слова сочувствия в постигшем тебя горе. Изветников с выкупом к хану направил. Надеюсь, что твоя девушка в скором времени найдется. Выступить же в поход сейчас не можно. В окрестностях Курска замечено несколько мелких отрядов половецкой разведки. Думается мне, степняки замышляют нападение на наши города. Держи дружину в боевой готовности, чтобы незамедлительно выступить в поход в случае опасности…».

Несколько раз перечитав грамоту курского князя, Константин в отчаянии сжал до хруста пальцев рукоять боевого меча. Уже не первого близкого ему человека забирает недружелюбная степь, а он безсилен что-либо предпринять в ответ. Каждую ночь юноше видится во сне Белянка, протягивающая с мольбой руки: «Костик, любимый, помоги мне!»... Просыпаясь в холодном поту, Константин садился на коня, скакал в полевой лагерь боевой дружины и там до одури, до изнеможения рубил мечом огромные пни, символизирующие половецких всадников.

А затем, остыв, с неохотой возвращался к своим обязанностям удельного правителя. Уныло и однообразно потянулись дни в тревоге и ожиданиях. Константин ждал вестей с Дикого поля и надеялся на лучший исход сложившихся обстоятельств. Ничего иного в отношении полоненных друзей и своей любимой князь сотворить был не в силах.

[1] 1190 год от Рождества Христова.

[2] МАРГОСКИ – женский праздник, день почитания языческой богини Мары. В христианстве совпал с днем памяти святых жен-мироносиц (второе воскресенье по Пасхе).

[3] ДОСЛОВНО: «Волос не упадет с головы его на землю, ибо с Богом он действовал» (1Цар.14:45).

[4] 30 СЕНТЯБРЯ по новому стилю.

[5] 12 (25) сентября.

[6] РАССТАНЯ - перекресток

[7] ЧАГИ – девушка-служанка у половцев.

[8] ИЗВЕТНИК – переговорщик.