Вспоминай или забудь

Я всплываю из какой-то густой, плотной темноты, будто она сама меня выталкивает.

Это не вода, не тишина, не субстанция, в которой можно плыть, парить, лететь или передвигаться иначе. Только вверх, ощущая толчки в спину.

В голове туман, такая же пустота, как и вокруг. Уши залиты, залеплены, не желают и не могут слышать. Ни один из органов чувств не работает так, как заложено природой. Лишь разум пытается осознать и понять происходящее. Но натыкается на стеклянные перегородки, за которыми тоже ничего не видно.

Я блуждаю в лабиринте или в длинном коридоре. Иду по узкой тропе, а может, туннелю, заканчивающемуся ничем?

Сложно понять, страшно разобраться, невыносимо прийти к мысли, что потерялась, что ступила не туда. А теперь не могу вернуться. Не могу получить или возвратить себе ответы.

Внезапно передо мной начинает разрастаться точка света. Она яркая, бьющая в глаза даже через плотно сомкнутые веки.

В уголках скапливаться слезы. Хочется закрыться от него руками. Не ладонями, как привычно, а всей рукой – от запястья и до локтя. Но кажется, что и это не спасет. Кажется, что луч пробьет любую преграду, достанет независимо от моих желаний.

Вместе с ним приходит и звук. Сначала это просто гул на границе слуха. Размеренный, как рой уставших или обленившихся пчел. После он начинает нарастать.

Во мне назревает подозрение, что они в сговоре. Их главная задача – вывести меня из равновесия. Добраться, пробудить органы чувств и лишить их, взорвав прямо в голове.

Зубы сживаются сами собой. Пальцы смыкаются, превращая ладонь в кулак. Хочется ударить неосязаемое – прогнать и свет, и гул. Вернуться в плотное, непроницаемое ничто.

Но вдруг, среди всей этой пытки проступают слова. Кто-то по началу бормочет, будто торопливо читает скучный абзац. Но уже в следующее мгновение речь обретает четкость, я слышу ее, постепенно разбираю и замираю.

– Вспомните, как вы умерли на этот раз, – требует от меня пустота.

Требуют свет и гул. Требует бормочущий кто-то. Требую я сама.

Глаза резко открываются, впуская луч внутрь. Уши освобождаются от густого и плотного ничто, ощущая, как другие звуки торопливо льются внутрь. Губы размыкаются:

– Что значит – умерла?

Никто не отвечает. Темнота продолжает выталкивать вверх, но гул, свет, человеческая речь пропадают, снова оставляя меня в одиночестве. Страх или тревога не успевают вернуться. Что-то все-таки вынесло на поверхность мои тело и сознание.

Веки, кожа на руках, ключицы почувствовали тепло и влагу. Рядом послышался механический, но приятный стрекот. В нос ударил яркий, бодрящий аромат.

Губы сами расплылись в улыбке, выдавая возвращение в себя.

Тут же ранее слышимый голос повторил:

– Вспомните, как вы умерли.

Я замотала головой, ощущая каждую клеточку самой себя. Этот голос глуп, он не знает, что говорит. Мое тело здесь, мой разум не блуждает в забытьи:

– Не умерла, – отрицают губы. – Жива. Вы видите – жива.

Вокруг молчание. Лишь аромат манит в свои объятия, шепчет:

– Проснись и насладись.

Невольно приподнимаюсь, опасаясь открыть глаза. Чувствую – кто-то подставил руку под спину, помогает сохранить равновесие. Благодарно улыбаюсь нежданному помощнику.

Но вопрос меняет форму, оставаясь все тем же:

– Поймите. Важно вспомнить все. Но начать с конца.

– Это не конец. Я здесь, я слышу ваш запах, – боясь открыть глаза, ощупываю себя.

Тело мое, но чужое. Кожа гладкая, нет бугристой родинки на правом боку, под пальцами не ощущается шрам над левым коленом.

– Где я? – вопрос дается мне с трудом.

Вместе с ним разум признает, что происходит нечто странное. Но происходит наяву. Сознание постепенно соглашается с какими-то непонятными пока ему реалиями.

Голос обретает пол – становится мужским, молодым, еще не уверенным в своих силах и отчего-то слегка восторженным. Он пытается говорить со мной спокойно, со знанием дела, но проскакивают нотки не сомнения, а ожидания подтверждения со стороны.

Даже слух может дать многое – описать человека, не призывая в помощь глаза. Особенно в моменты, когда не хочется видеть картину целиком.

Пальцев касается что-то горячее:

– Возьмите, – голос настойчив. – Вам нужно согреться и прийти в себя. А я пока, – он замешкался, будто огляделся в поисках одобрения, нерешительно продолжил. – Могу вас поспрашивать или что-то рассказать.

Руки принимают не только предмет. Они подтягивают ко мне аромат. Тот самый – едва сладкий, чуть горьковатый, призывающий к новым открытиям.

Ладони спускаются вниз, лодочкой, касаются дна большой кружки из толстой керамики. Нос втягивает новую порцию пара. Где-то на границе разума и подсознания приходит ответ – какао.

Я неуверенно открываю глаза, отдавая все свое внимание угощению, и отвечаю скорее ему, чем собеседнику:

– Рассказать…

Разговора не получилось. Это больше походило на лекцию с вкраплениями личных заметок и отсылок к записям из дневников.

Мне оставалось только молчать, пить какао и кутаться в огромное, пушистое полотенце. Это была вся моя одежда, вся моя защита от внешнего мира.

Молодой человек рассказывал долго, часто отвлекался на ненужные, как по мне, мелочи. Восторженно размахивал руками. Пару раз даже попытался подскочить с кресла, но замечая, как напрягаются мои мышцы, медленно возвращался на место.

– Хотите сказать, – продолжая держать все еще тяжелую пусть и пустую кружку, резюмировала я. – Вы изучаете феномен смерти?

– Если коротко, то да, – с гордостью и легким разочарованием в голосе согласился собеседник. – Но не только. Этой лаборатории уже почти триста лет. Мы видели ваши перерождения не один раз, – он замялся, глупо улыбнулся. – Не я конкретно. Для меня это первый опыт. Но мои предшественники…

Рука осторожно перенесла вес чашки, высвободилась, поднялась в знаке. Лаборант резко умолк, ожидая ответного рассказа.

Но мне сложно о чем-то говорить. Как и сложно поверить в то, что перерождалась. И не один раз, а на протяжении трехсот лет.

– Вы наблюдаете только за мной? – решилась я на вопрос.

– Да, – молодой человек так активно закивал, что едва не потерял очки, надетые вместо ободка. – Вы – единственный известный нам феномен. И это первый раз, – он замялся.

– Когда я ничего не помню? – вопрос был скорее насмешкой, чем попыткой подсказать что-то.

– Не совсем, – ответ показался уклончивым, и собеседник прочитал это в моих глазах.

Он встал, прошелся до стеллажа. На нем стройным рядом стояли папки. Мягкие, картонные, подписанные вручную каким-то жирным фломастером или чем-то подобным.

Каждая последующая казалась светлее предыдущей. Отчего, разглядывая их в обратном порядке, можно проследить многолетнюю историю.

И в то же время папок было мало. Не больше дюжины.

– Как часто я тут появлялась? – вопрос напрашивался сам собой.

Молодой человек обернулся и смущенно улыбнулся. Будто хотел извиниться за то, что сейчас скажет.

Но отчего-то промолчал. Лишь взял папку из середины ряда, протер ее рукой (или погладил?), осторожно преподнес мне.

– Это ваше пятое официальное перерождение, – прочитав немой вопрос, он кивнул. – Сколько раз было до того, как лаборатория взяла эксперимент под контроль, никто не знает.

– Значит, это не вы меня такой создали?

Его глаза округлились. Ему даже в голову подобное прийти не могло.

В то время как мне казалось это самым логичным объяснением.

– Даже мы знаем – над смертью сложно взять верх. А над тем, чтобы ее перехитрить, так и вовсе никто не задумается. Это огромный риск.

– Вы бы скорее продлили жизнь, – сухо закончила я за него и отставила кружку на столик.

Папка не была увесистой. В ней не нашлось ничего особенного. Обычный картон, простые тканевые завязки. Неужели они и сейчас их используют?

Под обложкой хранилась общая информация – кодовое имя. Имя умершей и новое имя перерожденной меня. Описание тела, физические показатели. Скучная статистика.

Через пару страниц нашлась анкета. Сознание чистое, ответы четкие, понимание происходящего полное.

– Сейчас я явно в худшей форме, – слова не хотели оставаться неуслышанными.

Лаборант молчал. Наблюдал за мной. Что-то записывал в блокнот.

Та пятая я, официально известная, изученная, зафиксированная была необыкновенной. Она (или я?) рассказала, как умерла от удара током, как прожила каких-то тридцать лет, как вела дневник и где его можно найти.

Далее шли заметки о поисках личных записей. А также уточнение, что найдена была лишь обложка. Точнее ее куски.

Удар током стал причиной возгорания. Дом, мое четвертое тело, даже улица сгорели. Оставались только воспоминания. На удачу четкие и ясные.

Жаль, что ответами их назвать было сложно. Просто описание жизни, мемуары, зафиксированные учеными в странной и старой лаборатории.

Ни единого слова почему я? Почему мне кто-то свыше или что-то отсюда выдало странную способность.

Почему прежние помнили себя, а я сижу, кутаюсь в полотенце и ощущаю себя просто появившейся на свет. Но точно не перерожденной?

– Это все? – папка закрывается, не дав ни одного четкого ответа.

– Все, – голос молодого человека переполнен замешательством и сомнением.

– Мне есть, куда пойти? С чего начать?

– Я…

Вопросы застают его врасплох. Впрочем, меня тоже.

Это прежние перерождения помнили и что-то знали. А мне придется все начинать сначала.