Встань Человече!

Встань человече!

На грубом дощатом полу бани явственно проступала образованная каплями и лужицами воды морда. Бесовская морда. Глядя на него, она плотоядно усмехалась.

- Шиш вам! – сказал он и слез с верхней полки.

Растёр водную физиономию. Тяжело размазывался левый глаз. Однако и с ним было покончено. С под пола потянуло холодом, мелькнул и пропал еле ощутимый запах серы и гвоздики. Полив это место холодной водой из дубовой кадушки, прочитал про себя «Отче Наш».

- Я уже не с вами. Так - то! – и довольный полез обратно на полок. – Хорошо, ей Богу хорошо.

Плеснул на разнокалиберные окатыши каменки горячей воды, из таза, где запаривался берёзовый веник. И с удовольствием подставил тело под ароматный пар.

1.

С чего всё началось? Он пока не знал, ещё не нашёл главную поворотную точку. Сколько раз он задавался этим вопросом, спускаясь по ступеням своей памяти. Возможно, с первой увиденной в пятом классе эротической фотографии. Она оказала на него тогда сильное впечатление, взбудоражив его наивную воспитанную на книгах о добре и чести натуру. Среди своих одноклассников он был менее всего подготовлен к мощной силе этого «оружия». Нельзя сказать, что в этом возрасте девочки не интересовали его. Конечно, кто-то ему нравился. А в Лиду из параллельного класса был по уши тайно для неё, влюблён. Он был просто не готов к такому проявлению и виду романтизированного им девичьего тела. Да – это одна из реперных точек. Одна из, но не первая, не основная. Поднялся на один лестничный пролёт выше, увидел себя в возрасте 13 лет. Дрожащими от волнения руками держит книгу. Даже не книгу, так, полуподпольную брошюру. На ней снаружи открытые пошлые фотографии, внутри, развратный текст. Но это тоже не то. Несомненно, одна из важных точек на его линии жизни. Здесь он впервые явственно почувствовал охватившее его с ног до головы вожделение. Ощутил и не предал значения липкому шевелению в груди. Но всё же нет. Глубже. Сбежал сразу на несколько пролётов – этажей вниз.

Здесь более размыто, уже нет чётко выделенных фрагментов. Всё напоминает наброски. Однако именно здесь, в трудно вспоминаемом и осязаемом детстве кроется начало. Где-то тут среди смазанных картинок и ощущений скрывается тот момент, когда в него вполз маленький червячок. Червячок, который с прожитыми годами стал матёрым и крепким паразитом. Его личным, отравляющим радость жизни - бесом.

2.

Сильно качнуло. – Ох уж наши дороги! Вечная головная боль. – подумал он в унисон с другими пассажирами городского автобуса.

- Передаём за проезд! Рассчитываемся! Кто ещё не рассчитался?! – раздался скрипучий вызывающий чувство глубинного стыда и не уверенности в себе у населения автобуса, голос женщины-кондуктора. Он внутренне напрягся, но тут же отпустил себя. Отвернулся к окну. Там, к по- весеннему стылому небу тянули свои жилистые руки-ветви деревья. Покачиваясь в трансовом танце, они просили у солнца жизни и света. Но небо, ещё не набравшее тепла, не могло им помочь. Его зябкий простор наполняла без единого разрыва темная вата обложной облачности.

- Ждите. Ждите! Скоро будет полнокровное тепло. – отправил он свою мысль деревьям и кустам.

- Я тоже жду. Жду, когда солнце разгонит и высушит слякотную хмарь. Вслед за этим я покину пределы наполненного грязным снегом, выхлопными газами и бесноватыми людьми город. И там, я очень жду, кончится моя неопределённость.

Противоборство времён года, как назло затянулось. Хилая и чахлая весна стопорила его. Не возможность привести в исполнение задуманное Мореной, омрачало и без того не весёлые мысли. Он раз за разом, заполняя вынужденное ожидание, штудировал труды по экзорцизму. Натянутой струной ждал, когда брызнет, разрывая бесконечную облачность радостью и жаркой жизнью РА. Но у того были свои не отложные дела. Ему было не когда уделить внимание серому, застывшему в пограничном состоянии миру.

3.

- Стас! Стас твою мать! – его гневно и раздражённо окликала жена. Жена, Галина, которая уже не волновала его и голос её теперь не радовал слух. Голос въедался в мозг, причиняя боль.

- «Как же мы могли связать с ней свои жизни?» - спрашивал он самого себя. Сверлящий голос не унимался.

- Что ж ты за рукожопый такой! Посуду и ту помыть, как следует не можешь!

Стас знал – эти излияния не требуют ответа. Однако настроение это не улучшало. Отложил книгу А. Веденского «Бесы и бесноватые». С её помощью он наделся начать поиск ответов на терзающие его вопросы. Не так давно Стас осознал, что в нём есть что-то, мешающее жить. Что-то или кто-то толкающий на пустые, порой просто глупые поступки. Сначала он ощущал это в себе как не что, называемое людьми – грех. Чувство зависти, возникающее в нём при виде дорогой машины или шикарного особняка, он определил-грехом стяжательства и сребролюбия. Осуждение других, как правило живших в большем чем он достатке – грехом осуждения и грязных помыслов. Однако самая сильная мания у него была к женским прелестям. Их он поглощал сотнями. Поедая глазами на улицах, и посещая сайты эротического содержания. Порой, он ловил себя на мысли, что знает о женских прелестях больше, чем сами их носительницы и хозяйки. Но каждый раз после проявленного слабоволия он винил себя, физически ощущая пагубность этой страсти. Винил, укорял, но в следующий раз повторял ту же ошибку. Не понимая, почему он так настойчиво наступает на одни и те же грабли. Как происходит, что критическое мышление до удовлетворения потребности полностью отключалось. В такие моменты он размышлял о себе – «Почему я погряз в этой мути? Почему грехи поглощают меня? Не уж то сама суть человека в том, что бы жить под этим прессом ожидая смерти?».

Он не понимал, как человек, рождённый от Бога, несёт в себе столько дерьма. Наблюдая за маленькими детьми, видел их искреннюю, чистую, глядящую с интересом в этот мир душу. В голове Стаса не укладывалось, как такое чистое существо может покрыться плесенью обыденной жизни. Он долго терялся в догадках и размышлениях. Пока однажды в его сознании не проявился простой ответ. Всё это, не свойственно человеку. Всё это, результат действий кого-то другого. Того, кто, подселяясь к человеку руководит им, решая его судьбу. Иногда приглашая в свой новый тело – дом таких же созданий. Имя этим паразитам – бесы, демоны, икотки, пишачи, веталы, лемуры, йорогумо и прочие другие. Имя им Легион. В каждом народе есть множество преданий и свидетельств того, как эти сущности паразитируют на теле человечества. Они старше человечества и их проникновения в подлунный мир происходили ещё за долго до того, как его заселили люди. Осознав это, Стас потерял покой. Все его действия стали иметь чёткую направленность, на сбор информации и на способ избавления себя от непрошенных гостей.

- Ну и долго ты лежать будешь? Сходи мусор выкинь, да заодно лук купи. Не муж, а хер знает кто! – на последней ноте симбиоз жены и паразита взвизгнул.

Не хотя поднялся с дивана мрачного цвета свойственного одной шведской фирме. Не спеша прошёл несколько шагов до небольшой кухни в маленькой квартире студии. Не глядя на жену, взял пакет с мусором. У двери накинул куртку, взял с полки - ключницы портмоне и вышел. Вышел, что бы больше не вернуться.

Он твёрдо решил разобраться в себе. В своих отношениях с бесом. Жена и семейная жизнь будет только мешать. Да и семьёй, их совместно разыгрываемую пародию не назовёшь. За пять лет союза у них так и не было детей. Не было даже общих тем. Первый год пролетел на плотской страсти. Последние три года объединяла ипотека. За бетонную соту, в многоэтажном улье, они расплачивались долями своей жизни. Пропадая с утра до ночи на работах, беря сверхурочные. Экономя на всём, они сбросили это ярмо досрочно. Но это не принесло им удовлетворения и не сделало их жизнь лучше. Они не умели, не научились быть вместе. Ипотечный союз.

Стас решил покончить с агонией. Приняв решение, он не испытывал чувства злости или раздражённой досады в сторону Галины. Она лишь слепое орудие в умелых бесовских руках. С его стороны – это первый удар по своему бесу. По стяжательству и осуждению. Стас решил оставить квартиру жене, без всяких делёжек и склок. Оставить в память о вспыхнувшей между ними влюблённости, из которой они так и не смогли вырастить любовь.

4.

- «… Да очищен быв от всякого искушения диавольского, преподобне и праведно и благочестиво поживает, сподобляем пречистых тайн и единородного Сына Твоего и Бога нашего: с Ним же благословен еси и преславен с Пресвятым и Благим и Животворящим Ти Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.» - он, дочитал молитву. Поджёг наговоренную полынь и вдохнул поднявшийся от неё белый, горький дым.

Последнее, что он ощутил перед тем, как его сознание померкло, был мощный удар с внутренней стороны лба и выгнутое неимоверным напряжением всех жил и мышц тело, привязанное скотчем к старому «венскому» стулу…

Сознание медленно и гулко возвращалось к нему. Катилось плотным, светлым шаром. Двигалось по обширному белому пространству, его внутреннего Я. В этот момент человек не осознавал себя, как физическое тело. Всё происходящее было в глубинных слоях его естества. В той глубине, где при зачатии помещается зёрнышко – кокон души. Именно там, он лежал сейчас, свернувшись в эмбрион и созерцал себя выпав из мира. В первые за много лет, его внутренний мир был свободен. Он был один, в пространстве наполненном искрящимся белым светом. Один на один с самим собой. Покой и блаженство окутали его. – «Вот такими и приходят в мир.» - неспешно прокатился по белому простору шарик мысли.

Плавно растекался звук, похожий на пение птиц и арфы. Он медленно погружался в мягкий пух забытия.

- Не сейчас, человече ты мой. – прозвучал лёгкий и родной голос.

- У тебя здесь не окончены дела. Вставай. Тебе нужно идти.

- Ко мне придёшь позже, человече ты мой.

Нет, не хотелось ему того о чём говорил голос. Он ощущал себя бездонным и безкрайним, одновременно сосредоточенным в точке мироздания огоньком. Единственное желание заполнившее его - было быть здесь и сейчас. Здесь на вечность.

- Иди! – голос стал чуть жестче. – Иди, страстоборец. Иди Ставр!

Резкое обрушение на его тело звуков и запахов придавило к миру осязаемой плитой. Сквозь закрытые веки явно проступал солнечный свет, узор ковра. Слух улавливал звуки с улицы и соседних квартир. Нос заполнился сложным переплетением запахов, знакомых и нет. И только пересохшее горло просило обычной живительной влаги. Распахнул шторки век. В открытые глаза, плеснулся доселе не виданный яркий мир. Резко сжал веки, спасаясь от нахлынувшего цветастого разнообразия. Подержал их закрытыми, досчитал до десяти и не спеша открыл. Цветастая какофония никуда не делась. По мимо изменившегося восприятия цвета, улучшилась чёткость и резкость объектов. Поводил глазами, изучая заново обстановку съёмной квартиры.

- Пора вставать. – просипел он высохшим ртом. Свободной правой рукой принялся разматывать клейкую ленту скотча. Через пару минут он медленно встал и прошёл на кухню. На столе стоял фильтр-кувшин с водой в которой искрилась радуга. Вливая в наполненное сухим песком пустыни горло, стакан за стаканом живую воду, он с удовольствием ощущал её вкус, её мягкое перекатывание по гортани и пищеводу. Вдоволь напитав своё тело водной прохладой, сел на деревянный табурет перед кухонным столом.

- Надо собрать во едино картину того, что произошло. – сказал он вслух.

Взял лист бумаги и карандаш с чёрной надписью- «Колорлон».

- Итак… - занёс карандаш и вдруг понял, ничего не забыто. Он помнит своё состояние, всё что там произошло до мельчайших деталей. Его память стала свободно скользить по временной координате. Даже в отдалённое детство из которого он с большим трудом вытаскивал невнятные фрагменты. Сейчас он свободно и легко проникал туда и видел, воспринимал, всё так, как – будто случилось это вчера. Стаса увлекло. И он решил, не откладывая на потом найти и увидеть – эту точку. Тот день, когда он обзавёлся своим паразитом.

5.

Солнечный, осенний день, трое ребят играют в конце улицы из частных домов. Возятся на деревянной эстакаде. Дальше, шумно поют под умелым дирижированием ветра, деревья тайги.

Стасик знает эту эстакаду. Стёсанный, серый кругляк из лиственницы, скреплённый кованными скобами. Они пытаются достать забитую кем - то до половины, в торец бревна, стрелянную гильзу. Им по шесть лет и Стасик, вместе с Санькой и Толиком, ходит в старшую группу детского сада. Пыхтя, пытаются вынуть упрямую гильзу с помощью подручных инструментов: гвоздя, двух палочек и камня. Они деловито увлечены своей затеей.

- Что делаете? – раздаётся сзади голос девочки.

Подошла смуглая, темноволосая Олеська. Она старше и уже пошла в первый класс. Её от этого распирает чувство превосходства над этой несмышлёной мелкотой.

- Отстань. – отмахнулся от неё пухлый в зелёного цвета курточке, Толик. – Иди куда шла.

- Подумаешь! – обиженно сказала Олеська. – Не очень- то и надо.

- А если не надо, чего спрашиваешь? – спросил Санька и глянул на неё раскосыми глазами, его отец эвенк.

- Да так, мимо шла. А я, могу вам кое- что показать… - ответила она.

- А нам не интересно. – не глядя в её сторону и не отрываясь от колупания гвоздём мякоти бревна, сказал похожий в своей курточке на арбузик Толька.

- А мне интересно… - тихо проговорил Стасик и его почему – то обдало жаром. – Ну, что ты там показать хотела?

- Что, что… Письку. Хотите увидеть? – лукаво спросила она.

Толька и Санька, не проявив интереса продолжали операцию с гильзой, она уже начала поддаваться.

- Ну, покажи. – сказал Стасик и душно покраснел.

- На, смотри. – и она сделала на руке кожную складочку. – Вот такая она у нас.

После чего засмеялась, показала острый язык и убежала.

- Дура! – обронил ей в след с наполненной жаром головой и ухающим сердцем Стасик.

Стоящий там – за переборками времени, маленький мальчик Стаська, не понимал что произошло. Почему он вдруг потерял интерес к мальчишеским делам и три дня лежал с температурой. Не мамины вздохи, ни бабушкино варенье, не широкая, прохладная отцовская ладонь, ни пектусин с аспирином не помогали. Он, просто лежал и его лихорадило. Однако, через три злополучных дня всё прошло. Он вновь стал прежним Стасиком, но какая -то темная тень, иногда омрачала настроение и накрывала светлый, детский разум.

Наблюдавший за этим, через прошедшее время Стас, понял, вот тот момент. Вот, когда в него проник из тёмного мира воспользовавшись его слабостью – бес. С тех пор, ни много – ни мало, тридцать лет, грыз душу этот червяк. Подтачивал и закупоривал каналы связи с Богом.

И вот, неужели долгожданная свобода?! Свобода быть - ЧЕЛОВЕКОМ. Свобода жить – а не передвигаться по указанному пути…

Осталось одно, увидеть воочию, кто омрачал его жизнь. Разглядеть обличье того, кто намеренно путал линии судьбы.

Стас поднялся и прошёл в комнату, где до сих пор наматывала в себя ежесекундно становившиеся прошлым мгновения реальности, камера GoPro. Взял её в руки, нажал перемотку. Мгновения прошлого ускорено смещались в то, что не давно было сейчас. Вот он отматывает себя от стула. Первый раз открывает глаза, на его лице мелькает выражение удивления. Какое – то время на мелькающих кадрах не происходит ни чего. Лишь крутятся отмеряющие шелуху секунд цифры. И вот в кадре, выгнутое в невероятном изгибе его тело. Нажимает на паузу. Внимательно вглядывается в застывший миг. Ничего не обычного ни сзади, ни сверху от своего тела он не замечает. Проматывает ещё немного назад. Вот его голова резко выпрыгивает вперёд, словно желая оторваться от шеи. Это момент внутреннего удара. Пауза. Внимательный осмотр и снова, на первый взгляд ничего.

- Та-а-ак. Нужно увеличить изображение.

Взял в шкафу кабель от камеры и присоединил её к висевшему на стене телевизору.

- Теперь должно быть лучше. – он с пульта включил телик. – Посмотрим.

Снова перемотка, и как будто ничего не обычного. Опять перемотал, увеличил картинку. Изменил скорость воспроизведения до минимума. В момент между окончанием молитвы и вдохом полынного дыма, после резкого удара, он наконец увидел еле заметное, смазанное темное пятно. Максимально приблизив кадр, Стас разглядел в мутно-дымной сфере, нечто напоминающее завитки из колючей проволоки, за ними, в глубине, не ясные очертания похожие на лицо. Оно угадывалось на столько смутно, что отнести это лицо к женскому или мужскому не представлялось возможным. Стас просмотрел фрагмент выхода ещё три раза. Ему самому было не понятно, что он хотел увидеть, но ожидал чего-то другого. Сказывалось киношное влияние. Он не был готов увидеть беса, как маленькую, казавшуюся совершенно безобидной сферу из дымчатой тени.

- Все по началу испытывают некоторое разочарование. – сказал позади него женский низкий голос.

Стас резко обернулся, перед ним молодая женщина. С приятным лицом и светлыми волосами, стянутыми на макушке в причёску «конский хвост». Одета в штаны темного цвета, очень свободного кроя на манер индийских, бело-кремовую блузку и безрукавку с яркой вышивкой.

- Как же, многие ожидают, что из них выйдет едва ли не сам Люцифер. – сказала она и открыто улыбнулась.

Ответила на читающийся в лице Стаса вопрос.

- Морена. Ведущая через Навь. – и пронзила его зелёными глазами.

- Стас. – представился он в ответ и замолчал.

- И всё? – теперь удивилась его гостья. – Надо же, ты либо настолько зажат и скуп на эмоции, либо не знаешь, как отреагировать на моё появление.

- Ну, на проявление эмоций я действительно не богат. А по поводу всего остального, типа: «зачем ты здесь, что всё это значит» думаю и так расскажешь. А появление твоё, так или иначе связано с тем, что я здесь провёл. Правда не думаю я, что сделал что-то из ряда вон. Если бы так, то скорее всего мне бы даже и не дали закончить, либо уже разговор шёл иначе.

- Хм. А ты, однако самонадеян. Твоя правда, освобождение человека от своего беса не карается. Скорее наоборот – приветствуется. Но вот какой вопрос- человек свободен и что? Что ты, теперь будешь с этим делать?

- Как что? Жить. Полной жизнью. – ответил он, не понимая куда ведёт эта странная особа.

- Ну да, ну да. Многие так говорят, пока не подцепят себе нового жильца. Не хитрое дело освободиться, труднее сохранить то, что ты освободил. И вот здесь, тебе без помощи никак. Ваши книги лишь вскользь упоминают об опасностях новой жизни. Жизни, в которой начинают тесно переплетаться разные миры. Твоё чистое тело, твоё белое сознание ещё не окрепшее и не умеющее за себя постоять, для многих знатная добыча. Ты, как свеча в тёмном лесу на свет которой летят и комар и гнус и мотыльки и Бог знает кто ещё. А вы, книгу прочли и уже всё – экзорцисты. – и она печально вздохнула.

- А что же нам прикажешь делать? Если кроме книг у нас помощи в освобождении ждать не откуда. Вы то, не очень торопитесь нас вызволять. – сказал Стас с досадой.

- Вы сами виноваты в том положении, в которое себя поставили. А по поводу помощи, проходите обряд очищения в старых церквях. Вот тебе и помощь. После проведённого там обряда, новый бес тебя не займёт.

- Вот только про нынешнюю церковь мне рассказывать не надо. От таких «святых отцов» к тебе ещё больше бесов прилепится. Ты сама то, давно туда заглядывала? Если да, то советую глянуть на эти многокилограммовые ряхи и их скромные средства передвижения.

- Мне это не надо, не моя сфера. – и она хмыкнула. – И ты не путай, не своей силой они это делают, ту силу им место даёт. Место, на котором сие сооружение стоит. Ладно не спорить я к тебе пришла. Я по миру духов и умерших специалист – по миру Нави. А он, тесно связан с Явью. Вот и проникают в него те, кому это не положено. А расплодили между прочим их вы, ваших слабых воль дело. Так вот, мне нужно тебе указать, что можно делать, а за какие пределы тебе лучше не совать свой нос. Уж не знаю, какие у тебя заслуги, но вот направили к тебе. Цени.

- Попробую. Пока что, мне не совсем понятно, как в свете сказанного тобой, жить дальше.

-Деда бы больше слушал в детстве, сейчас больше бы понимал.

- Дед то каким боком? Связь поколений что ли? – спросил он с лёгкой иронией.

- Связь. Дед твой к сведению, знатный бесогон был. Но ты ведь этого не знал. – сказала она потяжелевшим голосом.

- Дед Семён? – изумился он и примирительно продолжил. –Пройдём на кухню, сядем чай попьём. А то, что мы всё стоя разговоры ведём.

- Пошли. – сказала Морена тоном, в котором явно слышалось, что-то типа «Горе ты луковое».

Усадив Морену, поставил чайник, водрузил на стол блюдо, где в разных сегментах лежали сушёные фрукты. Достал молочно-белый эспарцетовый мёд. За этими не хитрыми приготовлениями, нарушив их тишину зашумел чайник.

- Ты не против травяного чая? Обычного чёрного или зелёного у меня не водится.

- Благодарю за заботу, но для меня ваша пища сродни яду.

- О как! И что же мне тебе предложить? Не уж то кровь надо.

Она смерила его взглядом, от которого Стас понял, шутки в сторону.

- Ну, тогда если ты не против, я всё же чайку глотну.

Морена кивнула головой. Для обоняния Стаса сейчас крышка заварника словно не существовала, ароматы трав смешиваясь с запахом мёда и прибывших из далей сухофруктов образовывали слоёный пирог. Настолько плотны были для него эти молекулы, что их можно было резать ножом. Они разбудили в нём чувство голода. Но чувство голода не как раньше, это было не просто желание набить свою утробу. Он даже не знал, как описать новое ощущение, то, что это было чувством голода, несомненно. Только теперь Стас бы охарактеризовал его светло-певучим, а не вынуждающе-мрачным. Налив в кружку чай, сделал первый глоток. Его вкус вызвал у него блаженство.

- Привыкаешь к новым ощущениям. И как? – спросила с улыбкой Морена.

- Неожиданно. Всё заново открывается. И зрение и слух и вкус, как будто с меня покрывало стянули! – ответил с оживлением Стас.

- Скоро привыкнешь. Наша с тобой первая задача, сохранить вновь обретённое. От «похотника» ты избавился, но остались образы мышления и видения мира, которые вы вместе с ним за столько лет выработали. Пока их не уберём – ты лёгкая мишень для нового жильца. Готовый дом с мебелями. И плюс к этому ваши наработки будут притуплять твои чувства, возвращать к привычному для тела состоянию.

- Но ведь я вернулся к изначальному. Богом данному. – засопротивлялся Стас.

- Ну и что. – невозмутимо продолжила Морена. – Ты сейчас на вроде горбуна. Он, избавившись от горба в один миг, радуется этому, а тело, привыкшее за годы к его гнёту всё одно, изгибается и корчится. И ему, что бы привыкнуть жить прямо, нужно ещё много тренироваться, через не могу и боль. Поэтому тебе пока в помощь наговоры. Будешь их проговаривать по пять раз в день в течении месяца. – и она протянула ему свою ладонь. По ней пробежали неяркие огненного цвета символы.

- Похоже на старославянский. – указал кивком головы на них Стас.

- Похоже, но не совсем. Это первоязык из которого вышли все славянские языки и наречия. Ну, давай руку. – и она пошевелила пальцами.

Стас протянул и чуть помедлив, опустил свою ладонь на её. Ничего особенного не произошло. Никаких порывов ветра, разрядов и прочего. Он просто ощутил мягкую и прохладную кожу ладони Морены и в его сознании появились тексты.

- И всё? – спросил он.

- А ты опять чего-то запредельного ждал? Смешные вы, возросшие на глуповатых фильмах. Тебе к сведению, через ваше тв многие себе новых жильцов подцепили. Это мощная штука – телевидение и всё, что с ним связанно. Не даром, те кто у власти к ней так липнут. Через их посредничество много в этот мир всякого и всяких поналезло.

Пока Морена говорила, Стас разглядывал её лицо. По нему сложно было сказать сколько ей лет может 25, а может и 35. Правильный овал, слегка миндалевидные зелёные изумруды глаз, нос с небольшой придающей изюминку горбинкой и чётко очерченные губы. Однако кожа лица, шеи и рук была заметно бледна, скорее даже бела.

- Ну, насмотрелся?

Стас отвёл взгляд.

- Знаешь ли, не каждый день ко мне в гости выходцы из других миров заглядывают. – обронил он оправдываясь.

- Да мне то что, смотри, от меня не убудет. Насчёт других миров, сделай ладанку себе с полынью и пока не снимай. Поможет от всяких сторонных. Я к тебе в течении месяца ещё загляну. Не провожай. Пора мне.

Она поднялась и вышла из кухни. Тот час из-за дверного проёма до Стаса дошёл запах озоновой свежести. Он остался один. Метроном отстукивали стрелки часов. А он не торопился вставать. Его сознание хотело унестись за обворожившей его гостьей.