Встреча

Вы хотя бы раз видели его наяву? Я — нет. Каждый раз он появляется, когда я нахожусь между сном и явью. В эдаком расслабленно-дремотном состоянии. Обычно я сижу в служебной машине возле небольшого ресторанчика, который спрятался в переулках недалеко от центра. Скучаю в ожидании заказа на горячую доставку, бывает подолгу. Естественно, частенько клонит в сон. Ложусь поздно и не высыпаюсь.

Так вот, появляется он именно тогда, когда глаза еще приоткрыты, но уже начинаю скатываться в дрёму. Выходит из неприметного обшарпанного подъезда в проулке напротив ресторана, в своем неизменном синем плаще. В руке с перстнем черный чемоданчик. Бывает в шляпе, бывает — без. Внешность у него довольно запоминающаяся: восточный разрез глаз, смуглая кожа. Правда, возраст никак определить не могу. Точнее, мне кажется, он сам никак не может с ним определиться. Ну сами подумайте, этот тип выглядит то двадцатилетним парнем, то сороколетним мужчиной. Волосы у него то иссиня черные, то с проседью. Но готов побиться об заклад, что это один и тот же человек.

Почему я так в этом уверен? Да взгляд у него совершенно особенный. У двух разных людей, даже будь это отец и сын или братья, не может быть настолько похожих взглядов. Немного ироничный и одновременно добрый, однако пронзающий насквозь, будто знает что-то, чего никто не знает и не узнает никогда. Впрочем, так оно, наверное, и есть.

Говорила мне Клава Пална, нищенка здешняя, у которой рядом с рестораном рабочее место, что этот тип вовсе не человек. Она вроде как сама видала, что он не отбрасывает тени. И иногда, если посмотреть на него не прямо, а сосредоточив взгляд на чем-то другом, то вроде бы он видится слегка прозрачным. А еще говорила, что как-то он подошел к ней, и подал милостыню, аж сто рублей. И Пална разглядела его перстень, после чего спать не могла трое суток, все он мерещился ей, как только засыпать начинала. По ее словам, в перстне его — крупно ограненный кристалл, в котором вроде бы мельтешат чьи-то лица. Словно хотят вырваться и не могут. Она шептала мне на ухо, тряся смуглой морщинистой рукой перед носом: «Ловец душ он, демон, вот кто. А может и сам Сатана!». Я тогда посмеялся только. Правда, смеялся недолго.

Как-то вечером напротив входа в ресторан мне придремалось, мысли всякие приятные в голове кружатся, а тут он — выходит из подъезда и ведет за руку девчонку какую-то. И не поймешь по ней, чего она так дергается, кричит ему что-то: то ли идти не хочет, то ли спорит с ним… А когда я понял, что сквозь полу его темно-синего плаща проглядывает кирпичная стена, мне нехорошо сделалось. Проснулся я вроде, вышел из машины, оглянулся — никого больше нет. Вечно проулок этот безлюдный какой-то. Передернул плечами, да и двинулся в их сторону. Ну, думаю, не в порядке что-то, может девчонку выручать надо? А он ее дальше уводит, вглубь переулка куда-то, в тень. Приближаюсь к ним и слышу до жути содержательный разговор:

— Вы, девушка, совершенно в неправильном направлении мыслите. Вам не сюда, вам туда надо.

— Ну как же я неправильно…? Я не могу там, я хочу здесь!

— Там возможности и вероятности, а здесь только мертвая статика. Там вариативный хаос, в котором вы можете выбирать, а здесь все уже сбылось и у всех одна дорога в предначертанность!

— А я не хочу в хаос, я хочу знать, что будет завтра и послезавтра, и через десять лет!

— Даже если будете знать, что завтра вас ждет любовь всей вашей жизни, а послезавтра вы умрете?

— Почему же сразу умру…

— Да потому что не вы выбираете. А там, где выбираете не вы, там и живете тоже не вы. Лишь ваша тень. Беспомощная тень, которая не знает, чего хочет, да и не хочет ничего по-настоящему.

— Я хочу!

— Это вы так думаете. Вы не знаете, что такое хотеть. Это когда вы чувствуете, как ваше желание проникает в окружающую действительность и заставляет мир крутиться вокруг вас. Когда ваше желание переворачивает мир с ног на голову и меняет его законы. Когда ваше желание эти законы создает.

— Ну и не надо! Зачем мне все это? Я хочу просто жить, как все люди!

Тут мужчина остановился, и я остановился тоже, сделав вид, что разглядываю стену, хотя на самом деле косил в их сторону. Он поглядел ей в лицо, усмехнулся и проговорил почти сквозь зубы:

— Как же вы до сих пор не догадались, милейшая, что жить как все люди вы не сможете? Вам же такая жизнь через неделю опостылит.

— Мне двадцать шесть — не опостылела же до сих пор!

— Вам кажется. На самом деле вы уже давно перестали замечать людей вокруг себя. Их мысли и чувства. Вы перестали осязать будущее, угадывать прошлое, создавать настоящее. Вы на шаг от чуда, но между ним и вами железобетонная стена из догм, мнений и чужих законов, навязанных вам с детства. Кстати, тот молодой любопытный человек, который подслушивает нас уже с минуту, тоже не так прост, как о себе думает. Для большинства людей я невидим, — с этими словами мужчина усмехнулся и развернулся ко мне.

Девушка застыла, провела дрожащей рукой по губам.

— А я думала, что схожу с ума. Что вы моя личная галлюцинация.

Поняв, что делать вид, будто я ничего не слышу и не вижу бесполезно, я пожал плечами и подошел.

— Ну, извините. Просто мне показалось, что девушка не хочет с вами идти.

Он улыбнулся, и мне вдруг почему-то стало тепло.

— Вы молодец, что решили проверить. А вдруг и вправду девчонка в беду попала? Но на самом деле я ее не тащу никуда. Она сама хочет уйти. При чем: уйти хочет, но не дает себе этого сделать. Потому что с детства знает — в этом мире только один вход и только один выход. И пока она знает об этом — так оно и есть.

Мы стояли в тени проулка, над нами возвышались старые дома, под ногами лежал щербатый асфальт, над головой изредка шелестели крыльями голуби, а я не мог отделаться от ощущения, что происходящее сейчас — самая важная вещь, которая могла произойти в моей жизни. Будто я и жил лишь для того, чтобы сейчас стоять в полумраке этого проулка, с рыжей девчонкой и загадочным незнакомцем в синем плаще, сквозь который продолжала проглядывать стена. Кстати — я повел бровями — тени он и вправду не отбрасывает. Но страха я не ощущал. Будто так и надо.

Чтобы как-то разрядить обстановку, я улыбнулся ему в ответ и задал совершенно не тот вопрос, который собирался. Я хотел спросить, кто он.

Но:

— А может, мы кофе попьем? Тут «Шоколадница» недалеко. Я только мобильник возьму, вдруг заказ.

Его взгляд стал пронзительным.

— Я — лабиринт.

— Что? — я подумал, он хочет продолжить. Ну, то есть, я совершенно не понял, что значат его слова и ждал объяснения. Но он повел плечами и пробормотал:

— Что ж, пойдемте, попьем кофе с горячим шоколадом. Все равно теперь отвечаю за обоих.

Я успел заметить, как, перешагивая порог кафе, он изменился, став моложе. Волосы стали абсолютно черными и длинными, до плеч.

В кафе было уютно, тускло горели крохотные лампочки, имитирующие свечи, тяжелые дубовые столы и диванчики загадочно прятались в глубоких кирпичных нишах.

Положив руки на коричневую скатерть, теперь уже молодой парень усмехнулся и пояснил:

— В таком виде я становлюсь заметнее. Итак, молодые люди, обстановка здесь спокойная, посетителей нет и в ближайший час не будет. Полагаю, у вас обоих много вопросов накопилось. Поэтому я вас слушаю.

Мы с девушкой дружно набрали в грудь воздуха, и он поднял ладонь.

— По очереди, — отчеканив это, он поманил официантку, а когда она подошла, сверкая накрахмаленным передником в полумраке кофейни, попросил, — Нам, пожалуйста, три чашки кофе по-венски, два горячих шоколада, три кусочка торта «Сливочный берег» и кубинскую сигару.

Официантка, воспринявшая заказ сначала совершенно спокойно, на словах о торте резко вздернула брови.

— Простите, но такого торта у нас никогда не было, и сигар, к сожалению, тоже нет. Тем более — кубинских.

— А вы в меню внимательно-внимательно почитайте, — хитро улыбнулся он.

После того, как крайне удивленная появлением в меню заказанного блюда и сигар официантка принесла нам кофе, шоколад и три кусочка воздушного сливочного чуда, он закурил сигару, сделал одну затяжку, загасил и отложил ее. Видя, что моему удивлению нет предела, посмотрел мне в глаза, и снова отчеканил:

— Курить вредно, молодой человек.

— Но…

— Затем, что мне хочется вспомнить запах кубинских сигар.

— А…

— Я уже сказал, кто я. Я — лабиринт. Важнее не то, какой ярлычок вы могли бы повесить на меня для своего удобства и спокойствия. Вам нужно имя? Пусть будет Юрий. Ребятки, для вас гораздо важнее знать не кто я, а кто вы.

— И кто же?! — не выдержал я.

— Вы — знаки.

— Знаки? Какие знаки, о чем это вы? — девушка мотнула головой и рыжая волна блеснула в тусклом свете.

Следя за движением ее волос, я внезапно перевел взгляд на его ладонь. На поблескивающий перстень. На лицо, которое в нем отражалось. Мгновение — и мне уже казалось, что я смотрю не в перстень, а в огромное вогнутое зеркало, закрывшее мир, в котором менялось, преображалось мое лицо. Я попытался уследить за его переменами, но они были столь быстры и неуловимы, что перед глазами сложился неустойчивый дрожащий образ из множества лиц, перетекающих друг в друга. Почувствовав испуг, я понял, что по-прежнему сижу на мягком диване и смотрю в перстень. Оторвавшись от него, я наткнулся на насмешливый колючий взгляд тёмных глаз.

— Саша, ты достиг огромных успехов в деле погружения собственной головы в песок, и давно дал фору любому страусу. Быть Знаком перемен и при этом так их бояться… Обладать властью изменять жизнь других, но не сметь признаться себе в том, что собственная жизнь всегда могла быть под твоим контролем. Ты так фанатично веришь в судьбу, данную свыше, так веришь гадалкам, к которым ходишь, так внимательно читаешь гороскопы, — пока он говорил, я почувствовал, что краска заливает лицо и начинают гореть уши, а он тем временем закончил фразу, — Ты Знак перемен. И ты в состоянии оживить любой застой, сдвинуть в мёртвой точки затормозивший процесс, найти выход из безвыходной ситуации. Тебе достаточно захотеть конструктивных перемен и они не заставят себя долго ждать, приводя к результату там, где это не удавалось годами.

— А вы…

— А ко мне вы имеете совершенно прямое отношение. Поскольку я лабиринт, моей заботой является помочь идущим найти дорогу. Но я не могу взять кого-нибудь за ручку и провести по лабиринту. Зато я могу выставить знаки на их пути. Дать подсказки, которые они смогут расшифровать.

Мне захотелось поинтересоваться, каким образом его слова соотносятся с законами физики и анатомии, и как именно он представляет себе расстановку нас в качестве знаков. И собственно где, в его голове, что-ли? Но меня перебила рыжая:

— А я какой знак?!

— Выбора.

— Хм. Это значит, я буду вот так идти-идти, — рыжая смешно сморщила нос, — А потом увижу сорок четыре тропинки, и непременно буду знать, какую выбрать, да?

Юрий улыбнулся и пристально посмотрел на нее. Девчонка приросла к стулу под его взглядом.

— Это значит, ты будешь видеть все возможные варианты и пути развития событий. И ты сможешь выбирать, какие из них воплотятся где-нибудь, а какие так и останутся за кадром реальности.

— Ну не знаю, — она надула губки. Вы так туманно изъясняетесь… Мне кажется, что все это какая-то игра или розыгрыш. Или я все-таки не в себе!

— Ты и не можешь быть в себе, — он тихо рассмеялся, — Ты же Знак, твоя судьба — выбиваться из серой массы, быть маяком, стоять на перекрестках, сниться в вещих снах и являться в видениях. И жить тебе надо совсем в другом месте. Впрочем, я об этом уже говорил.

Пока они разговаривали, я ловил каждое слово и попутно пытался сообразить, что не так. Какое-то смутное беспокойство, сомнение, дискомфорт вот уже полчаса бились где-то в глубине моей черепной коробки и никак не могли пробиться на поверхность, чтобы стать оформленной мыслью.

— А зачем вам вести кого-то через себя? — рыжая хихикнула, откинула ладонью челку со лба и раскрыла глаза пошире. Словно слушала не ушами, а именно глазами, и готовилась ухватить ресницами какую-нибудь особенно важную фразу.

— Я не веду, а лишь направляю. И не через себя, а через жизнь, которая подобна лабиринту. Я могу делать это, потому что сам — лабиринт. И знаю все о дорогах, ведущих в никуда, и о тупиках, из которых всегда есть два выхода, о невидимых ловушках и гиблых местах, и об истинных путях, о путях, которые ведут к счастью. Вы представить себе не можете, сколько миллионов существ добровольно загоняют себя в тупик, окружают этот тупик высокой каменной стеной, выставляют на этой стене пушки и не подпускают к себе никого, наивно полагая, что это и есть счастье и комфорт, что это и есть настоящая жизнь. Другие тратят себя на то, чтобы бежать по дороге к призрачному успеху, преодолевая преграды, сметая с пути конкурентов, прошибая стены, интригуя и засоряя собственное сознание гордыней, и понятия не имеют о том, что уничтожают себя изнутри. Третьи, имея от рождения огромный потенциал: талант, силу, обаяние, добровольно отказывают себе в удовольствии жить и использовать данное им. Вместо этого они поворачиваются лицом к стене и убеждают себя в том, что у них нет дорог, не замечая, что стена — лишь обрамление пути, ведущего в обе стороны. Их много. Идущих не туда, спешащих или опаздывающих, стоящих на месте, заточивших себя в тюрьму собственной ограниченности. Но есть и другие. Те, кто способен воспарить над лабиринтом, пройти сквозь стены, помочь другим, заражая их собственной смелостью. Их мало, но без них лабиринт стал бы чересчур мрачным местом. Я видел такие в других реальностях. Там нет парящих, и нет таких, как я. Тогда Лабиринт жизни становится болотом, высасывающим силы и разлагающим души, бесконечной ловушкой, трясинным адом без огня и боли.

И тут я понял, что меня терзает — парадокс. А состоял он в том, что рядом с этим человеком, излучающим гипнотическую силу, в глазах которого мистический разум то ласково светился, то пронзал насквозь, рядом с тем, кто говорил сейчас немыслимые вещи, мне одновременно спокойно и тревожно. Как будто я был сиротой, не знающим родителей, и вдруг оказался в объятиях любящего отца. Но отец не человек, а гигант, достающий до небес, подобный богам древних мифов. И мне уютно в его объятиях, я чувствую тепло и силу его рук, но от высоты кружится голова и мне страшно: вдруг он разгневается и швырнет меня вниз…

Вздрогнув всем телом, я не сразу осознал, что он просто коснулся моей руки. Я так явственно представил себе головокружительный полет, что на миг перестал видеть обстановку вокруг.

— Александр, упадешь ты только в одном случае — если сам этого пожелаешь, — он сделал глоток кофе, и перевел взгляд на рыжую, — А тебе, Ася, не стоит смотреть на меня таким влюбленным взглядом. Влюбиться в меня — это как раз то, чего я не советую тебе делать.

Она удивленно поморгала, мотнув головой.

— И вовсе я не собираюсь в вас влюбляться! А почему не советуете? — она откусила кусочек торта, вымазав нос кремом, и поспешно вытерла его пальцем, из-за чего крем только размазался.

Вздохнув, Юрий взял салфетку, вытер ею нос девчонки, словно маленькой, и, уставившись потемневшими глазами в полумрак кофейни, ответил:

— Полюбившая меня не сможет выбраться из моего лабиринта. Возможно, она вполне успешно пройдет по лабиринту жизни, но не сможет пройти меня. И навеки увязнет во мне, словно муха, застывшая в янтаре. Я не хочу стать причиной несвободы другого человека. Особенно, любящего меня. Вы знаете, молодой человек, — он насмешливо обхватил ладонью собственное запястье, как наручником, — Что главная причина душевной боли — это внутренняя несвобода? Так вот, я не имею желания причинять боль. К тому же, там, на перекрёстке реальностей, шансов влюбиться в тысячи раз больше.

Он взглянул на часы и шепнул:

— Ну, вот и время подошло. Готовы к небольшому путешествию? — обведя нас посерьезневшим взглядом, Юрий постучал ногтем по циферблату явно дорогих часов.

— А…

— Вещи собрать? Помилуйте, Шура, в таких путешествиях вещи ни к чему. Где-то когда-то один милый человек советовал другому научиться уходить из дома так, словно он никогда не вернется. Но я бы сказал иначе: ты всегда сможешь вернуться в любой вариант своего дома. Важно лишь то, каким ты будешь в этот момент.

Мы с Асей переглянулись, осознав, что на этом наша прежняя жизнь окончена, дав импульс новой жизни.

Я почувствовал, что за порогом кофейни разверзлась пропасть неизведанного, но страх, посуетившись мгновение в моей голове, отпустил. Кивнув, я сделал последний глоток кофе и подмигнул растерянно моргающей девчонке.

Перемены, так перемены. Пожалуй, я готов.