Встреча

1. Сёстры Уайльдс

Колокольчик над дверью глухо звякнул — словно жестянку уронили на бетон. Две девушки, на вид — близнецы, ступили из июльского зноя в прохладу. Кофе. Свежая выпечка. Скворчание сковороды. Та девушка, что чуть ниже ростом, сделала пару быстрых шагов. Глянула на хромированную кофе-машину. На вращающийся вентилятор под потолком. На доску у стойки, где мелом начертали меню. Та, что выше, шагнула неспешно, приподняв подбородок.

Обе одеты в хлопковые платья: простенький цветочный узор, подол каждого чуть ниже колен. Швы прошиты вручную, на плечах это особенно заметно. Шум голосов утих. Большинство посетителей бросили взгляд на вновь вошедших, и вернулись к прежнему занятию. За дальним столиком сидели мужчина и женщина — он с Айфоном, она с Айподом — и не сводили взгляда с девушек. Женщина чуть поджала губы.

— Этого не может быть, – заметила та из девушек, что ниже. Голос её оказался высоким, по звучанию похожим на детский. – Подумать только, и мы поверили.

— Всё когда-нибудь случается впервые, – заметила та, что выше, и шагнула к стойке. – Сэр. Не подскажете, где мы?

Смех волной прокатился по кафе. Звучало в нём и тепло. Мужчина за стойкой отложил полотенце, которым протирал бокалы, и улыбнулся. Взгляд его скользнул с одежды девушек на их лица, и вновь на платья.

— Из какой такой дыры вы... – начала было та женщина, что с Айподом, и осеклась. Она поднялась из-за стола, отодвинув свой стул. Взгляд её упал на стену. На большой плакат на нём: две певицы, в точности в таких же платьях, с точно такими же лицами – не отличить от вошедших девушек.

Близняшки посмотрели друг дружке в глаза. Что-то произошло – движение бровей, едва заметный кивок. Та, что ниже, выдохнула, а потом они обе запели.

Голос той, что ниже, заполнил комнату – словно вода, вливающаяся в стакан: полный, сильный.

"Yon willow greets the nicht sae low,

Wi’ birken breath an’ lantern glint.

She hums a tune nae bairn should know—

A sang that curls like cinder flint..."

Припев они исполнили вдвоём, звучало так – не оторваться:

"Lie laigh, lie laigh, the leaves shall sigh,

Her branch will rock ye in her cry.

But dinnae blink or gaze sae lang—

For dreams are whaur the shades belong."

Абсолютная тишина в кафе. Едва слышно прошелестели лопасти вентилятора. Все отставили кружки. И – грянули аплодисменты. Звуки отодвигаемых стульев. Кто-то одобрительно свистнул.

Девушки исполнили реверанс, ироническая улыбка на их лицах. Развернулись и направились к двери. Тремя кварталами ниже по Мейн-стрит за спинами девушек послышались бегущие ноги.

— Прошу, постойте! – Владелец кафе. Остановился, наклонился вперёд – не сразу отдышался, уперев руки в бока. – Так вы настоящие?! В смысле, совершенно, по-настоящему подлинные?

— Вы нам скажите, сэр, – рассмеялась та, что ниже – Миа. Звонко и задорно.

— Но тогда вам должно быть шестьдесят лет! Каждой их вас!

— Не очень-то вежливо, – заметила та, что выше. Она улыбнулась, и вот они обе слаженно рассмеялись. – Всё так. Мы самые настоящие. Это не розыгрыш. И мы на самом деле не понимаем, где мы. Таксист ничего толком не пояснил.

— Вы в Аркхеме, дамы, – владелец кафе выпрямился, прижав ладонь к груди. – Филипп Тинделл, к вашим услугам. Прошу, вернитесь. Всё за счёт заведения, для вас обеих, во всех моих кафе. Чем я могу помочь?

— Мы ищем вот это место. – Миа передала ему лист бумаги, жёлтый по краям. Старый. – Аркхем. Как у Лавкрафта?

— Всё так. Говард Лавкрафт много написал о нашем городе. Мы гордимся этим. Прошу, вернитесь. Мы с женой ваши преданные поклонники вот уже сорок лет. А моя внучка отвезёт вас по этому адресу, когда скажете.

Близнецы вновь переглянулись. Выражение их лиц смягчилось. Плечи чуть опустились, и они направились назад, в кафе. Запах кофе на пороге – сногсшибательный.

2. Алиса Пэйн

Магазин антиквариата на Пикмен-стрит закрыт вот уже одиннадцать лет. Выжженный солнцем знак “ЗАКРЫТО” – серые буквы едва различимы. Главный экспонат витрины – викторианский туалетный столик с потускневшим зеркалом – собирал пыль настолько долго, что пыль уже могла сойти за краску.

Стекло зеркала пошло волнами. Словно поверхность пруда, над которым подул ветер. Рука прошла из зазеркалья сквозь волнующуюся поверхность – бледная, в хлопковой перчатке. Пальцы ухватились за раму. И вот из зеркала показалась молодая женщина – словно из окна вылезала: вначале упёрлась коленом, затем подтянулась второй рукой. Белое платье до пят и синий сарафан. Чёрная лента заплетена в светлых волосах. Ни дать ни взять иллюстрация к книге.

Она замерла в полутьме магазина. Пыль едва заметно летала вокруг, в сером свете. Женщина отряхнула одежду короткими точными движениями и осмотрелась. Лицо её оставалось бесстрастным.

— Любопытно. – Взгляд её сосредоточился на чём-то далёком, не на обстановке комнаты. Женщина трижды вдохнула и выдохнула. — Вот ты где.

Дверь заперта, но ключ висит у двери – на крючке, напоминающем очертаниями кролика. Холодный, позеленевший металл. Женщина отомкнула замок и ступила на Пикмен-стрит.

Что-то не так со светом. Не опасное – просто другое. Июльское солнце над старыми кирпичами. Под другим углом. Мужчина с терьером на поводке замер, глядя на женщину. Подросток, катящийся мимо на скейтборде, уставился на женщину и столкнулся с фонарём.

Три квартала позади. Каблуки туфель постукивают по брусчатке. Витрина магазина. Электроника. Телефоны. Планшеты. Обо всём этом женщина узнала из других фаз. Изучая свои отражения в стекле.

И всякий раз позади её собственного силуэта: зеркало на туалетном столике. Всё ещё подёрнутое рябью.

— Простите? – Женщина в возрасте вышла из магазина, в руке её сумка. Алиса повернулась к ней. – Не подскажете, который сейчас год?

Женщина рассмеялась, звучало неестественно: — М-м-м... 2026? С вами всё хорошо?

— Всё замечательно, спасибо. И какой это город?

— Аркхем. Массачусетс. Вы уверены, что вам не...

— Конечно же. Спасибо. – Женщина с сумкой отступила на шаг, Алиса пошла дальше

У набережной Мискатоник она заметила скамейку. Сиденье оказалось тёплым. Она присела. Закрыла глаза. Дыхание её замедлилось. Информация приходила обрывками. Противоречивая, но последовательная: что-то созывает их. Собирает всех вместе. Тех, кто пересёк границу, кто оставался вблизи неё слишком долго.

Когда она открыла глаза, шагах в трёх стоял студент. Рюкзак наброшен на плечо.

— Клёвый косплей, – заметил он. – Алиса в Стране Чудес, верно?

— Алиса. Просто Алиса. Страна Чудес тут точно ни при чём.

Она запустила ладонь в карман. Лист бумаги. Сама она не клала его в карман. Где-то кто-то ещё положил. Но адрес на листе написан её почерком: кафе под названием “Тиндалу”.

Уголок рта её приподнялся. Слишком очевидно, если задуматься. Она поднялась. Тепло скамейки быстро сошло с одежды, пока Алиса шагала в сторону Мейн-стрит.

3. Кес Мира

Улица в три часа ночи давно казалась привычной. Кес знала ночные города. Она выстроила себя заново в их жёлтом натриевом свечении. В течение тех часов, когда клубы уже закрыты, а утренние доставки ещё не начались. В ритме каблуков по влажному тротуару. Города по ночам – естественная среда обитания Кес.

Что-то не так с городом.

Она вышла из такси. Приложение сообщило, что она на 14-й Западной улице, в Манхэттене. Такси уехало прочь, и тогда Кес увидела, что не так со зданиями вокруг. Слишком старые. Кирпич и камень, и нет стёкол. Фонари стоят слишком редко. И звёзды – Кес видела Млечный Путь.

Она достала свой телефон. Нет связи. Время: 3:17 утра. 23-е июля 2026 года. Вместо карты города – пустой экран.

Она постояла. Каблуки её поверх потрескавшегося тротуара. Кес выдохнула и расширила восприятие, вовне.

Город не враждебный. Он наблюдает. Здания опирались друг о друга. В окне третьего этажа кто-то задёрнул занавеску.

Кес принялась шагать. Шёлковая блузка. Джинсы оригинального дизайна. Каблуки поскрипывали на неровном камне. Плечи чуть ниже обычного. Подбородок чуть выше. Так она шла.

Неоновая вывеска. “Проявляем фотоплёнки – 24 часа”.

Фотоплёнки. В 2026 году. Но вывеска негромко гудела, и дверь отворилась, и что-то в Кес – та её часть, которой всё ещё нужны были клапаны сброса давления – потянуло войти.

Запах фиксажа и старой бумаги. Пожилой мужчина сидел за прилавком. Книга в мягкой обложке в его руках. Он поднял взгляд.

— Вы одна из них, – сообщил он.

— Одна из кого?

— Из тех, что ошибаются адресом. Город собирает вас. Много лет уже. Вы в Аркхеме, штат Массачусетс.

— Аркхем. Тот, что у Лавкрафта?

— Он из местных. Многое, что написал, правда. – Человек взял что-то под прилавком. Положил на прилавок – камера, “Поляроид”. Моментальные фото. – За счёт заведения. Вам это пригодится, документировать.

— Документировать что?

— Всё, что случится. Вы найдёте остальных. – Он положил визитную карточку на прилавок, пододвинул её к Кес. Адрес на карточке: кафе “Тиндалу”. – Владелец знает, что вы придёте.

Кес взяла карточку. Хрусткая жёсткая бумага. Кес взяла фотокамеру. Её вес на ладони – прочная, механическая, управляемая.

— Спасибо, – ответила Кес. – Я не понимаю, о чём всё это.

— Они тоже не понимают. – Мужчина вернулся взглядом на страницы книги. – Удачи. Она не так уж вам нужна, как вы думаете.

Кес вышла на улицу. Грядущий рассвет подсветил небо серым. Кес выпрямилась. Вперёд.

Она навела видоискатель “Поляроида” на магазин. Щелчок затвора. Проскулил моторчик. Белый квадрат выскользнул наружу.

Свидетельство. Документы. Первый кадр про ту, которой она вот-вот станет.

4. Эмма Крафт

Радиостанция WARK-FM, “Голос Аркхема”, была заброшена с 1987 года. Бетонный бункер на окраине города. У кого-то кончились деньги на её содержание. Оборудование ржавело, подростки вламывались, чтобы тайком от взрослых выпить. Отключенные консоли. Разбитое стекло. Диггеры и прочие исследователи публиковали фото запустения. Никто не вещал на этой частоте вот уже тридцать девять лет.

И вот – случилось невозможное, вещание возобновилось.

Три радиолюбителя зафиксировали момент выхода в эфир, 2:34 ночи. Чистая синусоида. Старая частота WARK. А потом голос. Из вокодера. На немецком языке. Выверенная, точная речь – словно кто-то читает техническую документацию.

Двое из трёх добрались до бункера через двадцать минут. Двери нараспашку. Внутри свет.

Женщина у главной консоли. Лет пятидесяти. А может, и старше. Серебристые коротко стриженые волосы. Одежда: ни старомодная, но новомодная – что-то между. Она настраивала древнее оборудование с уверенностью того, кто его смастерил.

— Неэффективно. – Она даже не повернулась в их сторону. – Конденсаторы деградировали. Я их заменю.

— Мэм, эта станция...

— Была закрыта тридцать девять лет. Да. – Она повернулась к ним лицом. Никакого выражения. Взгляд её скользнул по вновь вошедшим. Словно сканер. – Дата.

— Двадцать третье июля 2026 года.

Пара секунд. Голова её качнулась – на градус, не более. – Приемлемо. Разброс в рамках параметров.

— Разброс чего?

Она уже не слушала. Внимание её направлено внутрь. Пальцы её шевельнулись. Считает. Вычисляет. Когда она сменила точку внимания, что-то изменилось. Её поза, не такая напряжённая. Голос другой.

— Простите. Я занималась калибровкой. Вы мне помогли. Я не нанесу нового ущерба вашему оборудованию.

— Но это не наше оборудование. Мы просто...

— Энтузиасты. Я тоже такой была. – Она улыбнулась. Улыбка прожила не дольше вдоха. – Меня зовут Эмма Крафт. Мне нужно найти “Тиндалу”. С вероятностью ноль точка девять семь меня там ждут.

— Кафе? Это на Мэйн-стрит. Оно не откроется до...

— Время начала работы несущественно. Владелец будет уже там. – Она направилась к двери. Холодный бетонный пол под её ногами. У дверного проёма она замерла. – Документируйте. Зафиксируйте для себя. Я была здесь, сигнал подлинный. В то, что будет потом, всё равно трудно поверить.

Она вышла прочь. Вот-вот рассвет. Воздух снаружи – запахи влажной травы и выхлопа.

Один из энтузиастов поймал её в видоискатель камеры телефона. Плывущая волнами картинка, фокус не наводился. Когда это прошло, женщины и след простыл.

— Что это было, чёрт побери?! – прошептал его спутник.

— Если бы я знал. Но я собираюсь прийти в то кафе, к открытию.

— Зачем?

— Затем, что вероятность ноль точка девять семь – это уверенность. И она в курсе.

5. Камаскера Камадан

Читальный зал закрывается в полночь, Маркус Уэбб работал по ночам охранником. Двадцать три года присматривает за этим зданием. Каждый скрип давно знаком. Каждое постукивание радиаторов отопления. Но вот этот звук, в три часа ночи, оказался чем-то новым.

Четыре голоса. Все мужские. Слаженно поют. Что-то из Африки, вероятно – Южной. звук шёл словно отовсюду. Своды зала усиливали его. Книги и полки вибрировали.

Певец оказался в читальном зале Уотли. Человек стоял у стола. Перед ним – раскрытые древние фолианты. Глаза человека закрыты, лишь губы движутся. Четыре голоса из одного рта, одновременно. Маркус видел, как работает, дрожит горло незнакомца. Один человек. Хор.

Незнакомец прекратил петь и открыл глаза.

— Мистер Уэбб. – Теперь только один голос. Уверенный. – Приношу извинения за беспокойство. Мне нужно было понять, где я.

— Как вы узнали моё имя?

— На вашем значке. И в вашем послужном списке, в архивах Университета. – Человек выпрямился – он высокого роста, в длинном балахоне. Возможно, академическая мантия. А может, так одеваются у него на родине. И то, и другое кажется правильным одновременно. – Я Камаскера Камадан. Я здесь учился. Выпуск 1998 года, исторический факультет.

— Почти тридцать лет назад?

— Верно. Я не был здесь с тех самых пор. – Он указал на книги. – Просмотрел кое-какие материалы, по памяти. У меня фотографическая память. Нужно было убедиться, что физические носители соответствуют воспоминаниям.

Маркус приблизился. Древняя бумага. Кожаный переплёт. Все эти книги – из закрытой секции, как посетитель добрался до них?! “Некрономикон”. “Пнакотические манускрипты”. Книга “О мистерии червя”.

— Как вы сюда попали?! – поинтересовался Маркус. – Двери точно заперты. Окна запечатаны.

— Я просто прибыл. – Ладони Камадана спокойно лежали на столе. – Точный механизм сложно объяснить. – Он закрыл книги, одну за другой. Бережно прикасался к старым страницам. – У меня были предзнаменования. Предупреждения, об остальных. О людях, которых я ещё не видел, но о которых должен позаботиться. А нынче вечером предчувствия прекратились. Взамен, я понял, где должен оказаться. В этой библиотеке. В этой комнате. В этот самый момент.

— Так вас призвали сюда?

— Я бы сказал, меня ожидают здесь увидеть. – Камадан улыбнулся. Коротко. Тепло. – Университет всегда был границей. Армитаж это знал. Уилмарт знал. И я знал, даже когда был студентом. Я просто не думал, что граница откроется для меня.

Он протянул лист бумаги. Старый. Пожелтевший. Что-то написано – неизвестным Маркусу почерком.

— Вы знаете кафе “Тиндалу”, мистер Уэбб?

— Это Мэйн-стрит. Заведение Фила Тинделла. Там хороший кофе.

— Да, я полагаю, что и кофе будет к месту. – Камадан убрал лист бумаги в складки одеяния. – Мистер Уэбб, я собираюсь уйти. Вы можете доложить об этом инциденте, а можете не докладывать, вам решать. Если доложите, вам не поверят. Если не доложите, до конца жизни будете удивляться, что же это было.

— И что это было?

Камадан не сразу ответил – стоял, не шелохнувшись.

— Встреча. Начало встречи. Есть другие, наподобие меня – те, кто пересекают границы, кто бродит меж них слишком долго, кто возвращается преображённым. Нас собирают. Не знаю, кто и с какой целью. Но я намерен выяснить.

Он прошёл к двери. Замер у порога.

— Песня, что вы слышали. Четыре голоса. Я последний наследник Хранителей. То голоса моих предшественников. Они всегда со мной. Сегодня они звучали громче обычного. Думаю, их тоже интересует ответ.

Камадан вышел, в воздухе витал запах древних фолиантов. Маркус Уэбб не доложил о произошедшем.

Три недели спустя он увидел фото в выпуске газеты: необъяснимые явления в центре Аркхема. На снимке он узнал интерьер кафе “Тиндалу”. На заднем плане: четверо сидят за столиком, в углу. Две молодых женщины, на вид близнецы. Блондинка в викторианском платье. Смуглая женщина, в руках её “Поляроид”. У столика – чей-то ещё силуэт, с короткими серебристыми волосами.

Камаскеры Камадана на фото не было.

Но у Маркуса осталась абсолютная уверенность, что именно Камадан сделал этот снимок.