Встреча

Было мне тогда четыре года… или почти пять- не важно. Во всяком случае, считал я себя уже очень большим. А как же иначе! К тому времени я уверенно завязывал шнурки на ботинках, сам поливал столетник, и даже за хомячком Бушкой ухаживал почти без папиной помощи!

Иногда, по воскресеньям, когда папа с мамой собирались в гости к своим взрослым друзьям, меня отдавали бабушке, которая жила в одном из старых районов города. Настолько старом, что все дома там были одноэтажными и жили в них почти одни старики и старушки. В бабушкином дворе я вообще был единственным ребёнком, и то, только тогда, когда меня к ней привозили. А ехать туда нужно было от самого птичьего рынка на трамвае, целых семь остановок, а потом ещё долго-долго идти по извилистым улочкам, сначала асфальтированным, потом вымощенным древней, ещё при царях укатанной, брусчаткой, а ближе к бабушкиному дому, вообще просто пыльным и заросшим густыми, совсем не городскими зарослями спорыша. Целое путешествие, когда тебе почти пять лет!

Если не считать яблочного пирога, то самым интересным у бабушки был двор. Общий на несколько домиков, надёжно закрытый от остальной улицы очень высоким забором, с тяжёлыми, никогда не закрывающимися воротами. Главной в этом дворе была большая, мудрая, и самая настоящая овчарка Жульба. Это она всегда следила за глупыми соседскими курами, которые мечтали перевернуть мусорное ведро, а ещё, за огромным, закопанным в землю корытом. В нём, огромном, как грузовик с прицепом, плескались три деловитые утки и одна секретная русалка. Эта русалка, конечно, притворялась обычной лягушкой, но для чего простой жабке так внимательно наблюдать за всем, происходящим во дворе, и уж, тем более, щекотать пятки плавающим уткам?

А ещё Жульба следила за мной. Порой даже внимательней, чем за курами и утками. Лежала в пыли под большим орехом, притворялась спящей, но всё равно следила.

В самом дальнем углу двора, за зарослями крапивы, стоял тёмный от древности соседский сарай. Под ним водились красные жуки-солдатики а ещё самые настоящие дикие звери. Крысы. Мне не раз рассказывали, что они злые, кусачие, грязные и переносят всякие страшные болезни. Бабушкин сосед всё время ставил в сарае крысоловки, хотел всех этих крыс куда-то вывести, но упрямые звери то ли не выводились, то ли заводились снова и снова.

В то воскресенье я тихо сидел на пеньке недалеко от сарая, ждал не появится ли в крапиве бабочка-крапивница, и думал, что мне делать с бутербродом. Большим таким ломтем хлеба намазанным толстым слоем масла. Хлеб, да ещё с маслом- очень полезная вещь, если тебе почти пять лет, дело происходит в бабушкином дворе, а кушать совсем не хочется. Им можно поделиться с Жульбой, или покормить уток…

Пока я размышлял, что лучше и интересней, из тёмной дырки под стеной выглянула бурая мордочка с чёрными бусинками глаз. Выглянула и забавно повела тонкими усиками. Я замер. То, что это та самая, страшная и дикая крыса, было понятно сразу, но подсарайное чудовище не выглядело очень злым и опасным. Да и было оно вовсе не грязным: шерстка бурая, глянцевая, с искоркой. Крыска больше была похожа на моего хомячка Бушку, чем на страшилище, с утра до ночи занятое переноской из дома в дом всяких опасных болезней. Наверное поэтому, вместо того чтобы убежать побыстрее и подальше, я протянул ей совершенно не нужный мне бутерброд. Мне не нужный, а зверьку, похоже, совершенно необходимый.

Крыса с интересом принюхалась, сделала несколько шагов из укрытия, буквально на секунду замерла, подошла совсем близко, и вдруг аккуратно, словно домашняя, взяла золотистыми зубками угощение, и шустро поволокла под сарай. Только солнечный блик сверкнул на хвосте.

Вечером, выслушав мой рассказ папа сердито напомнил, что крысы переносят страшные болезни, но я же сам видел, что она переносила только бутерброд. Под сарай.

Тогда я впервые задумался, что если присмотреться, многое оказывается совсем не таким, каким кажется, если просто смотреть.