Встреча

Распахнув дверь, я ввалилась в квартиру, споткнулась о порог и едва удержалась на ногах. Скинула ботинки, рухнула на кровать, отключившись от мира. Яша вздохнул, поставил недопитый кофе на стол, поднялся. Оставил у кровати бутылку минералки и быстро собрался на работу. Он и так всю ночь прождал меня в моей квартире, сил на разговор уже не осталось.

Пробуждение было ужасным. Голова шла кругом. Нашарив рукой воду, я залпом выпила половину. На часах — начало второго. Опоздала. Кое-как поднялась, сходила в душ, привела себя в порядок. Чистые вещи нашлись на стуле — черные штаны и футболка. Я неспешно отправилась на работу.

— Выспалась? — спросил Яша, заметив мое появление.

— Сам как думаешь? — огрызнулась я, снова прикладываясь к минералке.

Упала за свой стол, вытащила блокнот с ручкой.

— Долго ты еще собираешься в алкогольном трипе?

— Сколько потребуется.

Я уткнулась лбом в сложенные на столе руки. Яша вздохнул, но ничего не ответил. Мое состояние его настораживало, но на все вопросы я ставила стену — молчания или иронии.

— Что, опять всю ночь бухала? — раздалось справа.

— Завидуй молча.

— Что, даже дружок твой не может тебя остановить? Или вы на пару пьете? — коллега ехидно скалилась.

— Слушай, если решила блеснуть остроумием — огорчу: для этого нужен мозг. Ты с рождения не с полным комплектом.

Она фыркнула и вернулась к своим.

Досидели до обеда, быстро перекусили в кафе и вернулись. Чтобы не пересекаться с начальством, я уткнулась в монитор, изображая бурную деятельность. Но удача еще не проснулась: Ярослав Михайлович устремил взгляд точно на меня.

— И где тебя носило утром?

— Очень запутанная и долгая история…

— Я, кажется, все твои отмазки выучил.

— Такой вы точно не слышали.

— Поражай.

— Реальная история, произошедшая со мной утром, покажется вам выдумкой, но не в моих правилах врать старшим, тем более начальству. В общем, стоило мне выйти на улицу, как с неба упал неопознанный объект…

— Хватит. Я еще про инопланетян не слушал.

— Я предупреждала, что история может показаться фантастичной.

— Быстро за работу. Или накажу.

Я улыбнулась, поднялась.

— Даже не думай, что я забуду этот разговор.

— Никогда не сомневалась в вашей памяти. И в вашем благородстве.

— Иди уже, фантазерка.

Я пулей вылетела из кабинета, прихватив сумку. Закурила, дожидаясь Якова с фотоаппаратурой. Сегодня — интервью с очередным стареющим артистом, чьи годы славы остались за горизонтом.

— Ну что не так? — не выдержала я, заметив его недовольный взгляд.

— Что с тобой происходит?

— Ничего. Я отдыхаю.

— Ты никогда раньше так не отдыхала. Что случилось?

— Успокойся, все нормально.

— Нет.

— У меня все хорошо. Правда.

— Звучит неубедительно.

— Слушай, что ты хочешь? Я сказала — все в порядке. Не нужно контролировать каждый мой шаг. Не нравится — уходи.

— Послушай…

— Не хочу. Я все сказала.

Я резко направилась к машине.

Со мной действительно было что-то не так. Только я и сама не знала, что именно. В какой-то момент стало некомфортно оставаться с собой наедине. Казалось, я проваливаюсь, падаю, погружаюсь в пустоту. Темную неизвестность. Ничто не приносит радости. Только алкоголь и клубы на короткое время оттесняют бездну. Громкая музыка и ром глушат тревогу, мрак. Ощущение беспомощности, всепоглощающая тоска, мысли о бессмысленности всего — убивают. Меня выбросили в открытый океан, и я барахтаюсь, не в силах выбраться на берег. Все чаще хочется расслабиться и уйти на дно. Просто не понимаю: зачем все эти усилия? Зачем бороться?

Я снова ушла в алкогольный трип. Потеряла счет времени и дням.

— Не надоело себя гробить? — не унимался Яков.

Мы знакомы пару лет. Познакомились на конференции по журналистике. Я тогда была зеленой первогодкой, он заканчивал аспирантуру. Именно он пристроил меня в журнал, где сам подрабатывал фотографом. Журналистом он никогда не хотел быть, хотя окончил университет с отличием.

— Тебе-то какая разница? — усмехнулась я, заводя мотор.

— Я переживаю, что моя подруга разбазаривает талант.

— Да неужели? В мире полно журналистов. О них и переживай.

— Ты не понимаешь. Талант дается не каждому. Ты будешь жалеть, что упустила шанс. Ты великолепно пишешь. Твои статьи читают. У тебя отличные рейтинги.

— Писать о наполеоновских планах и слезах престарелых артистов придорожных театров — много ума не надо.

— Зря ты так. Они неплохие люди…

— Ага. Особенно тот певец, что просрал карьеру из-за эго и наркотиков. Пример для подражания.

— Не все такие. Вспомни хорошие интервью.

— Все. Закрыли тему. Не грузи.

Я свернула к театру.

Мы вышли на улицу. Я закурила, разминая затекшие мышцы.

— Кто на этот раз? — спросила я.

— Александр Галицкий. Некогда известный актер театра и кино. Очень интересный человек. Я смотрел с ним пару фильмов и интервью прошлых лет.

— Это не тот, который играл в исторических?

— Да. У него много исторических ролей. Фактурный актер.

Я кивнула, выбросила окурок и направилась к входу.

Нас уже ждали. Показали удостоверения, прошли к гримеркам. Яков оглядывался по сторонам, шагая за мной. Администратор остановился у дальней двери с табличкой. Постучал, дождался ответа — мы вошли. Девушка представила нас и исчезла.

— Добрый день, Александр Николаевич. Начнем? — спросила я, рассматривая обстановку.

Стены гримерки увешаны портретами и афишами. Молодой, красивый брюнет дерзко смотрел с плакатов. На столе перед зеркалом — баночки с гримом, кисти, пачка сигарет, зажигалка, мелочи. Сам актер для своих лет выглядел прилично. Не скажешь, что за шестьдесят. Высокий, статный, чуть полноватый. Густая копна волос, заметно поседевших. А вот взгляд отличался от портретов. Сейчас на меня смотрел умудренный, уставший старик.

— Присаживайтесь.

Я села в кресло напротив, закинула ногу на ногу, достала диктофон.

— Начнем с простого. Что для вас значит профессия актера?

— Актер — не просто профессия. Это образ жизни. Многие думают: кривляться на сцене просто. Но это большой труд и годы учебы.

— Не устали от сцены? Не думаете уйти на заслуженный отдых?

— Нет. Пока есть силы, не покину театр. Это моя жизнь.

Я нахмурилась и закрыла блокнот. С ним не хотелось идти по проторенной схеме. Захотелось докопаться до сути.

— Жизнь? Но ваша слава давно канула в лету. Каково это — ощущать себя забытым? Раньше билеты скупали за час, а сейчас… Не обидно?

— В молодости все ощущается иначе. Ты бежишь вперед и главное упускаешь.

— Я понимаю. Но вопрос не об этом.

— Жалею ли я? Да. Но не о том, что слава прошла.

— О чем же жалеет звездный артист?

— О том, что поздно понял, что на самом деле важно. В молодости казалось важным попасть в крупный проект, получить награду, слышать восторг толпы. Но я упустил нечто важное.

— Что именно?

— Слава проходит. Она капризна. Жертвуя ради нее всем, в итоге остаешься ни с чем. В пустом доме, где тебя ждут только собаки.

Он говорил без надрыва, без обиды. Слова человека, который давно смирился.

— Жалеете, что слава отвернулась?

— Жалею, что пожертвовал ради нее тем, чем жертвовать нельзя.

— Близкие люди?

— В том числе.

— У вас было много фанаток. Неужели ни одна не смогла остаться?

— Они видели только маску. Вы бы смогли жить с человеком, который видит лишь маску, а не суть?

— Мы снимаем маски только сами. Даже близкие не видят истинной сути. Стоит ли так требовательно относиться к любимому человеку?

— Вы молоды, чтобы понять.

— Возраст не показатель ума.

— А жизненный опыт — да.

Я хмыкнула и вернулась к заготовленным вопросам. Яша продолжал снимать.

Через час мы вышли на улицу. Я закурила.

— Ты чего на него накинулась? — спросил Яша, поправляя сумку.

— Есть в нем что-то.

— Неужели тебя заинтересовали замшелые воспоминания престарелого актера?

— Сама не знаю. — Я выбросила окурок. — Ладно, едем?

— Мне надо заскочить кое-куда. Рядом. Езжай без меня.

— Хорошо.

Яша кивнул и убежал. Я уже собралась садиться в машину, когда поняла: забыла блокнот в гримерке. Выругалась и пошла обратно.

Постучала — тишина. Ждать не хотелось, я приоткрыла дверь и проскользнула внутрь.

Александр Николаевич сидел в кресле. Казалось, он не заметил моего появления. В руках — фотография молодого парня, поразительно похожего на него.

— Простите, я забыла блокнот.

— Знаете, я даже не был на его похоронах. — Голос глухой, он не обернулся. — Из-за плотного графика. В тот день была премьера. Она принесла мне огромную популярность и карьерный рост.

— Ваш сын?

— Пашка. Ему было примерно столько, сколько вам сейчас. Он покончил с собой.

— Из-за чего?

— Не знаю точно. Думаю, из-за нашего развода с его мамой. Мы просто забыли о нем. Думали, взрослый. А оказалось — ему, как всем, нужно было внимание. Понимание. Любовь.

— Думаете, именно это нужно людям?

— Да. Просто каждый понимает это по-своему.

Он наконец посмотрел на меня. Убрал фотографию в карман пиджака.

— Вам тоже хочется любви и понимания. Даже если вы себе в этом не признаетесь.

— Не думаю, что мне нужно именно это.

— У вас очень печальный взгляд. Хорошая работа — не греет. Вы хотите большего. Сейчас вам кажется, что всё, что вы делаете, — недостаточно значимо. У вас много амбиций. Но они не согреют в тяжелые времена.

— Мои амбиции обоснованы. Я трезво оцениваю свои таланты. Писать то, что я пишу сейчас, — не мой потолок.

— О чем вы хотите писать?

— Не важно.

Я не любила, когда лезут в душу.

— Вы хотите создать что-то уникальное. Что-то, что поразит людей. Я понимаю — сам прошел через это. И то, что вы сейчас ощущаете утрату смысла, — тоже понимаю. Вы думаете, вас никто не понимает. Но вы сами не хотите, чтобы вас поняли.

— Это парадокс.

— Так устроены люди. Мы хотим, чтобы нас поняли. Но когда кто-то пытается — отталкиваем.

— Глупо. Зачем отталкивать того, кто пытается понять?

— Нам нужно признание. Но понять могут только близкие. С годами я понял: толпа никогда не стремится понять по-настоящему. А начинается все с одного человека. Мы привыкаем к нему и перестаем замечать.

— Вы такой умный. Отчего же сейчас одиноки, как перст?

— Потому что понял это слишком поздно.

— А может, дело в самомнении и нарциссизме? Я читала скандальные статьи. Пьянство, разгульный образ жизни, слепая погоня за славой.

Мне захотелось вывести его из себя. Сбить это спокойствие.

— Я не отрицаю ошибок. Они есть у каждого. Главное — признать и исправить то, что можно.

— Вы свои исправили?

— Что мог — исправил. Но что-то останется на совести до конца дней.

— Поэтому вы в одиночестве и безвестности?

— Вы ничего не знаете. Не стоит разбрасываться словами.

— Отчего же. Я понимаю: глуша проблемы алкоголем, вы сами все разрушили. Таких примеров много. Все говорят о раскаянии. Почему же вы коротаете жизнь в одиночестве? Люди не увидели раскаяния? Не поняли? Не простили?

— Вы обижены на кого-то. Но не стоит винить всех в несовершенстве. Простите, я не знаю вашей истории. Но могу сказать одно: не все люди желают вам зла.

— Вы ничего не знаете. Мне плевать на незнакомых людей и их мнение.

— Не плевать. Поэтому и беситесь. В глубине души вы хотите понимания и одобрения.

Я поднялась. Спрятала руки в карманы. Выпрямила спину.

— Слышать это от одинокого, забытого актера — смешно. Вы упустили свой шанс. И что важнее — упустили сына. Не стоит учить других жить.

Он не ответил. Но в глубине голубых глаз на секунду полыхнула боль.

Я вышла в коридор, переводя дыхание. Внутри все кипело. От чего — непонятно. Сжала кулаки и направилась к выходу.

Закурила на крыльце. Посмотрела на небо. Скоро дождь. Надо спешить.

— Простите, вам случайно не в центр? — раздался приятный женский голос справа.

Я обернулась. Красивая женщина с копной черных с проседью волос, мягкими чертами лица и черными глазами смотрела на меня с теплотой. В молодости она была очень красива.

— В центр. Подвезти?

— Буду благодарна. В такое время такси не вызвать.

Я кивнула и направилась к машине.

— Вы журналистка? — спросила она, когда мы тронулись.

— Что-то вроде.

— Если не ошибаюсь, вы брали интервью у Александра?

— Все верно.

— Замечательный человек. Жаль, судьба у него непростая.

— Чем же он замечателен?

— У него доброе сердце. — Она печально улыбнулась.

— Мне так не показалось.

— Со стороны может показаться иначе. Но уверяю вас: я редко встречала таких добрых людей.

— Почему же тогда в молодости он имел не лучшую славу?

— Судьба бывает жестока. Как и люди. На его пути было много препятствий. Люди встречались не самые хорошие.

Она помолчала, глядя на дорогу.

— Сашенька очень добрый человек, многие этим пользовались, а у каждого человека есть свой предел терпения и прочности. Вот и он в какой-то момент сломался, особенно его подкосила смерть сына. Вы, знаете, он очень его любил, ни дня не мог прожить без того, чтобы увидеть его. Когда Паши не стало, он винил себя в его смерти, и кажется, до сих пор не простил себя.

— Почему же он не был на похоронах?

— Профессия. Он не мог подставить людей. Не мог все бросить. Был обязан играть. Но когда вернулся — не отходил от могилы сутки. Пока не забрали силой. Прошло столько лет, а он каждый день ездит на кладбище. Разговаривает. Плачет.

Остаток пути мы молчали. У старенького дома она попросила остановиться.

— Мой муж одинок не потому, что от него все отвернулись. Он сам выбрал этот путь. Сам наказал себя. За все. Даже за то, в чем не виноват.

Я не успела ответить. Она вышла и исчезла в подъезде.

Дома я не могла прийти в себя. В голове крутились ее слова. О том, что он сам выбрал свой путь. На душе было паршиво. Я вспоминала свои слова, брошенные ему, и злилась на себя.

Выпила пару стаканов виски. Села за статью.

Пальцы летали по клавиатуре. Я не отрывалась от экрана. Мысли лились из сознания на лист. Я уснула за столом, уткнувшись лицом в сложенные руки.

Утром отправила статью в редакцию. Потом до вечера просидела в интернете — искала информацию.

Вечер наступил незаметно. Стало прохладно. Я сидела на аккуратной лавочке, кутаясь в черную кожаную куртку. Сигарета медленно тлела в озябших пальцах.

— Что вы здесь делаете? — раздался знакомый голос.

Я вскочила, потушила окурок о подошву, сжала в пальцах.

— Александр Николаевич… Я хотела извиниться. За те слова. Вы были правы. Не стоит судить человека, не зная его.

Я виновато потупилась.

— Вы не виноваты. Вы все правильно сказали. Я сам угробил свою жизнь.

— Может, я не знаю всей истории. Но одно знаю точно: иногда обстоятельства сильнее нас. А чувство вины толкает к обрыву. Хотим мы того или нет.

— Может, вы и правы.

Он смотрел на меня странно. Я не смогла прочесть этот взгляд.

---

С того разговора прошло много лет. Александр Галицкий не дожил немного до восьмидесяти. Но в конце он не был одинок.

Не знаю, что нас связывало. Но нам удалось то, что не удалось бы поодиночке. Два человека из разных эпох, похожие внутри. Встретившиеся словно по велению рока. Мы спасли друг друга. От чего? Не знаю. Просто чувствую.

Теперь его нет. Но я до сих пор ощущаю незримое присутствие. И благодарю судьбу за встречу.

Нина, его бывшая жена, была права. Таких людей редко встречаешь.

Я сижу на аккуратной скамеечке. В руках — книга в черной обложке с серебряными буквами. Она посвящена странной встрече двух разных людей, изменивших судьбы друг друга. На корешке — мое имя.

Книга произвела фурор. Но, как говорил Галицкий, понять ее до конца смогли только близкие.

— Как жаль, что ты так и не прочел ее. — Я смахиваю сухую листву с гранитного памятника.

Тишина.

И ветер.

И книга на коленях.