Встреча в Гоморре

Ангела сбили над Гамбургом без четверти два.

Когда пара смертоносных стежков зенитного орудия прошила “Ланкастер” насквозь, один осколок разворотил ангельское крыло. Оно было соткано по старому канону: из перьев, света и нескольких енохианских букв. Издав тихий вздох, ангел начал падать — вслед за нелепо кувыркающимся, разваливающимся прямо в воздухе бомбардировщиком. Который он так и не уберег.

Внизу полыхал город. Огненные вихри кружили среди кварталов. Все, что могло гореть, горело: камень, дерево, глина и человеческая плоть, некогда из глины сотворенная. Гордый ганзейский город смиряли пламенем: новые стаи “Ланкастеров” проносились с рокотом, сбрасывая в адскую топку начиненные тротилом и напалмом россыпи. Лучи прожекторов рыскали по бархату неба, в бессильной злобе лаяли зенитные орудия.

Ангел, хоть и был бессмертным, знал — в разверзнувшейся геенне огненной не уцелеть даже ему. Летя на одном крыле и молитве, помогал себе руками. Взмах за взмахом, в сторону от пылающего ада.

У него почти получилось. Ангел упал в вольер зоопарка.

Руины вольеров озаряли отблески пожаров. Там кричали, ревели, шипели от боли звери. Пахло смертью.

У пустого бассейна — вся вода выкипела — лежал раненый бегемот. Совсем маленький, еще детеныш. Его посекло осколками. Поодаль громоздилась огромная туша бегемотихи, обгорелая и наполовину погребенная под завалом.

— Ничего, малыш. Как-нибудь выкарабкаемся, — ангел умел говорить на языке зверей и птиц.

— Горячо, — ответил маленький бегемот, мотая обожженной мордой.

Боль от перебитого крыла отдавалась по всему телу, стучала в груди кровавым комком ужаса — ужаса от пережитого там, в небе. Ангел попытался подняться: когда у него это наконец получилось, он увидел вдалеке того, кого не ожидал встретить. Беса.

Бес медленно приближался, выставив перед собой хищное дуло табельного “Люгера”. Блестели в отсветах огня руны на петлицах.

Этой ночью бесу впервые за долгие годы не было зябко. Ведь пекло, из которого он когда-то явился, теперь властвовало всюду. Бес словно вернулся домой. Он улыбался, и вместе с ним скалился череп на фуражке.

Брезгливо переступив через сморщенные трупики шимпанзе, бес остановился — и встретился взглядом с двумя парами живых глаз. В глазах бегемота была только боль. А в глазах ангела… Бес увидел в них то, что заставило его вспомнить юность. И снова почувствовать себя солдатом на войне — не человеческой, другой.

— Руки вверх! Назовите свое имя, звание и полк, — немецкий акцент беса показался ангелу нарочитым.

— Рафаил. Точнее, Рафаэль. Ангельского звания, приписан к 214-й эскадрилье Королевских ВВС, — ангел сплюнул кровью, не опуская глаз под ледяным взором беса. — Мы будем и дальше играть в эту игру, господин штурмбанфюрер?

— Ты будешь играть в ту игру, в какую я захочу, дорогой мой недруг.

— Как быстро мы перешли на “ты”...

— Мы стары, как мир — в таком ли возрасте тратить время на расшаркивания? К тому же наше знакомство уже состоялось давным-давно.

— То знакомство было мимолетным и… не слишком приятным.

— Уж не думаешь ли ты, что мне приятен хоть один из вашей братии? Но сейчас ты на моей земле, во всех смыслах. Поэтому с тебя причитается. Я, видишь ли, планирую покинуть Гамбург.

— И что мне с того?

— Ты унесешь меня, Рафаэль.

Уголки ангельского рта дрогнули в невеселой улыбке.

— На единственном крыле даже в одиночку не улететь далеко.

— Не страшно. Мы тебя подлатаем, новое крыло будет лучше старого. Как пить дать.

— Пить! Хочу пить! — подал голос бегемот.

Бес покосился на детеныша с раздражением — он ведь тоже понимал язык животных.

— Выправим нужный аусвайс, ваши не подкопаются. А форму я могу сменить по щелчку пальцев. Это ты витаешь в облаках, я живу среди людей не первый век. Притвориться одним из них — раз плюнуть, — закончил бес на безупречном английском.

— Даже если бы я мог… если бы я мог снова подняться в небо, я не стал бы помогать тебе. В тысячу раз охотнее я забрал бы этого беднягу, — ангел указал на бегемота.

— Таково твое решение?

— Да. Ты останешься здесь. И я тоже. Я оказался никудышным ангелом-хранителем.

— Тут ты прав. Но, может, не поздно изменить решение? Ведь ты же у нас жалостливый, Рафаэль? Сердце за каждую букашку болит?

— Болит! — заплакал маленький бегемот, мотая обожженной головой.

Ухмыльнувшись, бес наставил дуло пистолета на детеныша.

— Как думаешь, пробью с первого выстрела? Вряд ли… Больно уж кожа толстовата. Значит, со второго…

Ангел сжал зубы. Ему ведь не полагалось табельного. Его работа заключалась в другом.

Бес рассмеялся. Он безошибочно чувствовал три вещи: страх, сомнения и вожделение.

— Да, со второго точно пробью! А в пистолете, — бес помахал “Люгером”, — восемь патронов. Значит, еще шесть выстрелов. И для них я найду цели поинтереснее. Здесь ведь и люди остались…

Бес блефовал. Те хранители, что жили на территории зоопарка, сгорели, когда бомба угодила в административный корпус. Но ангел об этом, конечно, не знал.

— Впрочем, нам необязательно заходить так далеко. Хочешь остаться здесь — оставайся. В конце концов, я могу улететь и один. Просто одолжи мне крылья. Я знаю, ты можешь отдать их любой твари. Если очень захочешь.

— Отказавшись от крыльев, я перестану быть ангелом.

— Ты и так перестал им быть этой ночью. Оглянись вокруг — все это и твоих рук дело!

Ангел молчал.

— Сам подумай! Оставшись на земле, ты сможешь искупить вину. Помочь им всем! Обещаю, что не трону тебя, — бес осклабился. — Слово штурмбанфюрера.

— Мне казалось, то, что они… — голос ангела дрогнул. — То, что мы сотворили, должно было позабавить тебя.

— О, в этом можешь не сомневаться! Для того я и избрал смертный мир. Люди, животные, растения, дома — все когда-нибудь умирает. Сколько смертей я видел за эти тысячелетия — не счесть. Но даже смерть человека не сравнится со смертью целого города. А ее мне посчастливилось узреть лишь единожды. Огненные вихри над Гоморрой — ты ведь тоже их помнишь, Рафаэль? Как же там было? “И пролил Господь на Гоморру дождем серу и огонь с неба…”

— “...и ниспроверг город сей”, — прошептал ангел.

— Сегодня я вернулся в Гоморру... Он снова позволил этому случиться.

— Но теперь все иначе…

— И снова ты прав! Будут и другие города. Я ведь не глупец, Рафаэль, и понимаю — это только начало.

— Начало конца.

— А это уже не тебе решать. И даже не мне. Но что-то мы заболтались. Скоро здесь станет жарковато…

Раздался щелчок — бес поднял флажок предохранителя “Люгера”.

— Ну так что, Рафаэль? Расстанешься с крыльями?

— Расстанусь.

***

Огненный смерч, выросший до самого неба, подбирался к зоопарку. Надрывались сирены, передавались запоздалые ведра с водой и песком. Выжившие метались среди того, что было городом, стенали, вопили, молились и проклинали.

Неумело взмахивая почерневшими от гари крыльями и семеня лапками, над Гамбургом летел маленький бегемот. Он вздрагивал каждый раз, когда внизу раздавался выстрел.

Первый.

Второй.

Третий.

Четвертый.

Пятый.

Шестой.

Седьмой.

И, целую вечность спустя, восьмой.