Встреча выпускников

Смирнов остановился под сенью березок, чуть поодаль от основной парковки с четырьмя автомобилями. Среди них был и серый «ниссан» Лизы. Она прибыла часом ранее. Прежде чем выйти на улицу, мужчина по старой памяти сунулся в бардачок за сигаретами и тут же вспомнил, что с Нового года пообещал себе избавиться от пагубного пристрастия и выбросил из машины все заначки. Облизнул сухие губы, потянулся к зеркалу и не удивился бледному пятну лица с нездоровыми тенями под глазами. Левый зрачок с самого утра подозрительно пульсировал, полопались капилляры, отчего белок подернулся мутной краснотой. Рассматривая свою болезненную физиономию, Смирнов хотел убедиться, что дерганье глаза не видно со стороны. Проверил, не забыл ли поставить машину на «ручник», выбрался наружу и глубоко вдохнул пропитанный сиренью майский воздух.

Впереди в обрамлении оживающей зелени утопало Г-образное здание сельской школы. Вид приземистого строения со свежевыкрашенными белыми стенами заставил Смирнова остановиться и напряженно всмотреться в молчаливые окна.

Он призвал все силы заблокировать внезапную нервозность. «Наверняка сегодня я не один такой дерганый. Наверняка и остальные будут прятать свое истинное состояние под маской повседневности».

Он расправил плечи и, тщательно контролируя походку, прошел вдоль окон к металлической двери. Слева от нее висела коричневая табличка с реквизитами и названием учебного заведения. Справа красовался подвешенный на резную скобу глиняный горшок с цветами. Смирнов пригладил волосы и вошел в школу.

Носа коснулся запах масляной краски, но еще более — пьянящий аромат школьного детства: старых кроссовок, натертых воском лыж, хлорки от швабры строгой тети Люды, пыльных учебников, котлет и солянки... В действительности всего этого не было, существовали лишь яркие вспышки воспоминаний. С ноткой болезненной ностальгии Смирнов отметил, что тамбур, где толпа школьников торопливо переобувалась и развешивала на гвозди рюкзаки, переделали. Убрали лавочки, на которых ребята из старших классов играли "в монетку". Остался лишь голый пролет между входной дверью и коридором. В самом коридоре тоже случились перемены. Деревянные решетки, скрывающие батареи, демонтировали; исчезли стенды с нарисованными от руки плакатами «Береги лес!», «Не гуляй на дороге!», «Книга — твой лучший друг!»... Массивные люстры сменились на пластиковые плафоны. И все же дух прошлого не выветрился.

За прикрытой дверью кабинета музыки звучали приглушенные голоса. Одноклассники были на месте.

— Саня? О, мы тебя заждались! — взмахнул руками Молотов.

— Явление Христа народу! — хохотнул Бойко, поднимаясь со стула.

— Ну надо же! Приехал! Все-таки приехал! А щечки-то! Щечки-то какие наел! — полез обниматься Сорокин. — Надо же. Сука! Тысяча извинений!

Одноклассники дружно засмеялись. Смирнов отметил, что болезнь Туретта у Сорокина не исчезла вопреки надеждам страждущего. Он по-прежнему дергал головой, сопровождая движения крепким словцом.

— Здорово! Ну чево вы. Куда я денусь? — Смирнов крепко поприветствовал школьных товарищей, не спуская глаз с Лизы. Она стояла у накрытого синим велюром пианино и улыбалась. Искренне. Это радовало.

— Мальчики, чай как раз закипел. Рассаживайтесь, — захозяйничала женщина, наполняя чашки ароматным напитком. На двух вместе сдвинутых партах томились угощения: сладости в вазах, фрукты, сырные и колбасные нарезки, бутылки с вином.

Мальчики расселись. Пригубили напиток, откусили от тортика. Молчаливо разжевали и запили. За ламповой посиделкой наблюдали черно-белые композиторы с обновленных краской стен. Отправляя во рты конфеты и бутерброды, повзрослевшие одноклассники украдкой изучали друг дружку. Спрашивать что-либо не было смысла. Все значимые события выпускников отображались в инстаграме и в общей группе, созданной только для выпуска 2009-ого. Там, в виртуальном мире они следили за одноклассниками, радовались и огорчались, сопереживали и завидовали. Например, недавно все узнали о беременности Лизы. В свой тридцатилетний юбилей женщина выставила фото с чуть выпирающим животиком и подписью «Нашему малышу скоро три месяца». Смирнов искренне поздравил Лизу — она давно пыталась забеременеть. Молотов рассказал о повышении на службе. К звездочке младшего лейтенанта на погоны прибавилась вторая. Бойко поделился новостью о строительстве загородного дома. На снимках розовощекая жинка залихватски укладывает силикатный кирпич. Сам муженек позирует на фоне мангала с подгоревшим шашлычком. Сорокин тоже поделился радостными вестями. Болезнь не помешала ему организовать частную клинику. Не отставал от товарищей и Смирнов. Вместе с симфоническим оркестром, где он, Смирнов - главная скрипка, они объездили всю страну.

Из одиннадцати молодых энергичных выпускников осталось пять человек.

— Пока мы тебя ждали, — заговорил Молотов, поворачиваясь к Смирнову, — Леха сказал, что видел тебя с барышней на Дне города. Все мы хотим знать подробности.

Смирнов покосился на Бойко. Тот оживленно работал челюстью, безуспешно стараясь скрыть улыбку.

— Ну еще подробностей пока никаких нет. Месяц как познакомились.

— Совместные планы? — Молотов поверх чашки изучал Смирнова прищуренными глазками полицейского.

— Никаких планов. Пока никаких.

— Прости за нескромный вопрос... Нам с ребятами известно, что ваш оркестр преуспел. В случае чего непредвиденного, у коллег проблем не возникнет? Я изучал ваш график. Все лето в разъездах.

— Я позаботился о замене, — Смирнов поставил чашку, спрятал под стол трясущиеся тонкие пальцы.

Молотов сочувственно кивнул.

Повисшее напряжение попытался разбавить Бойко. В школьные годы он слыл шутником и затейником.

— Не поверите, вчера с моей на рынок поехали за линолеумом. Выбрали, расплатились, тут раз, выяснятся, метража не хватает. Отправили нас на склад. Приезжаем на склады, а там горе-работнички сидят квасят. Сую им товарник, думаю, чего бы не учудили паскуды, лишь бы ровно и правильно отрезали.

— Ну и чего? Отрезали? — Мотнул головой Сорокин. На щеках остался след от торта. Мужчина потянулся за очередной салфеткой.

— Отрезать-то отрезали. Ровно отрезали. Загружаю рулон на крышу. Думаю, е-мое, какой тяжеленный паскудина. Ладно, думаю, главное все метры на месте. Кухня к вечеру будет готова. Приезжаем мы домой, раскатываем рулон, а там бухарик лежит.

Молотов усмехнулся:

— В смысле, лежит? В рулоне?

— В рулоне. Спит как убитый. Видать, ханурики эти не глядя закатали в линолеум собрата своего.

— Блин, жестко. И че он, бухарик твой? Очнулся?

— Куда он денется. Заставил его мешки с мусором закидывать в грузовик. Говорю, домой не отпущу, пока весь кузов не закидаешь.

— Ну, хохол, своего не упустишь, — Молотов отправил в рот шматок ветчины.

— Ну а че. Зря привез что-ли.

По помещению пронесся телефонный звонок. Все оторвались от пищи и начали озираться. Лиза вскочила из-за стола.

— Прошу прощения, — и выбежала из кабинета.

Молотов нахмурился.

— В который раз обсуждалось, что на Встрече мобильники выключаем. Как будто не ей говорилось.

— У нее мать в больницу положили, — Смирнов скрестил на груди руки.

— Но она должна понимать... сука!... извиняюсь, должна понимать, что перед Вращением у нее будет одиннадцать минут на все личные дела.

Смирнов не стал спорить — одноклассник прав. Во время Встречи ни для кого исключения не существовало. Откладывались все, даже крайне срочные дела. Все личные вопросы решались в отведённое время.

— Юр, а у тебя как на работе? — Молотов продолжал хмуриться. Он отодвинул тарелку с недоеденным куском торта. Сорокин промокнул салфеткой жирные от крема губы.

— Во все дела посвящен брат... — он резко тряхнул головой (от неожиданности Бойко аж подскочил) — у сучара! Тысяча извинений. Я сделал его соучредителем. Если что он встанет у руля.

— Он справится? - не отставал Молотов.

— Да, он славный малый. Я успел убедиться в его способностях... сука! Десять тысяч извинений.

Молотов улыбнулся.

Вернулась Лиза. Под прицелами острых взглядов она виновато опустилась на свое место. Смирнов заметил, как остекленели ее глаза, словно мыслями женщина была далеко от реальности. Перед каждой Встречей вот уже на протяжении двенадцати лет Мужчина переписывался с Лизой. Начинала писать, как правило, она, а он старался морально поддержать ее. Завуалированно она говорила, что сомневается в правильности происходящего, не скрывала страха. Не за себя. За мать. А с недавних пор опасения усилились. Теперь боялась и за ребенка под сердцем. Смирнов задумался: а подозревает ли хоть что-нибудь будущий отец малыша? Есть ли у него подозрения, над какой пропастью балансирует невеста? В личной переписке подобные вопросы не затрагивались, но они висели незримым дамокловым мечом.

Молотов потянулся за бутылкой с вином. Ловко вытащил пробку, разлил по бокалам.

— Ребята, пора начинать. Если у кого-то есть что друг другу сказать, то самое время.

Они молчали. Маски спадали, обнажая настоящие лица — одинаково обеспокоенно-озабоченные.

— Лиза?

Женщина отстраненно смотрела на пианино.

— Хорошо. У тебя еще будет возможность поговорить с родственниками. Леха?

Бойко пожал плечами:

— Как бы то ни было, мы знаем, на что идем.

— Хорошо. — Молотов вопросительно посмотрел на Сорокина.

— Согласен с Лехой. Мы знали, куда идем, — в последний момент он чуть было не выкрикнул ругательство, но с трудом сдержался.

— Саня, может, ты что скажешь?

Смирнов обвел взглядом товарищей, произнес осипшим голосом:

— Надеюсь, все это не зря.

— Что же, добавлю и я от себя. Все это время с момента окончания школы, каждый из нас смог построить свою жизнь невзирая на Клятву. Каждый понимал, что жизнь эта через два года может оборваться. И все равно, несмотря на опасность, не падал духом и двигался вперед. Постоянное соседство со смертью научило нас по-иному относиться к жизни. Ценить ее. Давайте выпьем перед новым испытанием. Во имя и вопреки Клятве.

Стукнулись бокалами, осушили их. Смирнов украдкой посмотрел на Лизу. Лицо ее заострилось и сделалось каким-то отстранённо-окаменевшим. Ладони нежно опустились на живот. Она скорее упала, чем села на стул.

— Согласно Условиям, у каждого есть по одиннадцать минут на личные дела. — Молотов глянул на наручные часы. — Ровно в тринадцать ноль-ноль мы снова соберёмся здесь и приступим к Вращению.

Отставив бокалы, они покинули музыкальный кабинет, успевший наполниться запахами алкоголя и нервозности.

Во время перерыва Смирнов не решался подходить к Лизе, хотя это бы не вызвало ни у кого вопросов — все были заняты оживленными разговорами по телефонам. Лиза тоже с кем-то общалась по мобильнику в дальнем конце коридора, где теснились строительные леса и ведра из-под краски. Что до Смирнова, то в перерыве перед Вращением он не мог говорить, лишь писал послания для близких людей и выставлял таймер на отправку. Если Выбор останавливался не на нем, он удалял сообщения и возвращался к жизни, проживал ее заново, в полную силу. Смертельная лотерея раз в два года научила их, как отметил Молотов, ценить каждое мгновение. К тридцати они уже достигли многое по меркам обывателя, но самое важное, они понимали смысл своего пребывания на этой земле не хуже глубоких, умудренных опытом стариков. Такие вещи, как «убить время» или «нечем себя занять» исчезли из их мира. Вместо этого укрепилась перманентная страсть: как и ради чего прожить отведенное время.

Лиза закончила разговаривать, приблизилась к Смирнову.

— Ты как? — Она попыталась улыбнуться, и у мужчины сжалось сердце от прискорбного зрелища.

— Я в норме, — Он взял ее холодные руки. — Как ты?

— Держусь. Нужно пережить этот перерыв. Он всегда самый тяжелый.

— А Вращение? Разве не оно самое тяжелое? Ждать, когда остановится Куб.

Она высвободила руки, положила на едва заметный живот.

— Не знаю. Во время Вращения появляются другие мысли.

— Какие другие? — Он понимал, что она имеет в виду, но хотел услышать лично от нее.

— Смешанные. С одной стороны — обреченность, с другой — какая-то победная готовность принять судьбу.

— Разве это судьба? — Смирнов сжал кулаки. — Что если мы сами загнали себя в эти рамки?

Лиза отступила на шаг.

— Не понимаю, о чем ты. Мы дали Клятву, — сказала она с вызовом. — Мы пожертвовали шестью жизнями ради своих. Мы не загоняли себя в рамки. Наоборот. Отдалили себя от них. Ты и я, каждый из нас — возможность продлить другому жизнь. И я благодарна этому.

— Что же... Может и так. Я надеюсь, в глубине души ты действительно веришь в это.

На секунду в ее глазах отразилась беспомощная злость. Затем так же быстро злость растворилась.

Время вышло, и четверо мужчин и женщина выстроились вокруг стола, за которым недавно праздновали первую часть встречи. Молотов снял пиджак, открыл принесенный Бойко и Сорокиным деревянный ящик, наполненный сухой травой, и извлек черный предмет кубической формы на крутящейся подставке. Выпускники называли предмет Кубом. Величиной он был двадцать на двадцать сантиметров и создан из непонятного материала, напоминающего не то прочное стекло, не то металл. Осторожно, с религиозным почтением, Молотов установил Куб в центре стола. Каждый раз глядя на эту проклятую вещь, Смирнов содрогался. Он задумывался об абсурдности ситуации, когда Куб появился в их руках. Турслёт в лесу, выполнение заданий по выживанию в диких условиях, несчастный случай. Дима Горев, будучи толстым и неуклюжим, не удерживается на навесной переправе и по грудь проваливается в болотную трясину... где и обнаруживает артефакт. Спустя год одиннадцать учеников восьмого класса становятся свидетелями загадочного случая с учительницей физкультуры. Это она повезла школьников в лес. Молодую, только окончившую пединститут Наталью Вадимовну (для коллег — Наташа, для учеников — просто Наталья) нашли недалеко от места проведения турслета. Причина смерти — переохлаждение. Что она делала в тех местах среди болот одна поздней осенью? Сама Наталья была неместной, на работу ездила из города. Учительница запомнилась всем живой и энергичной, невысокого роста стройняшкой с большими планами и любовью к подопечным. Дальше, как Смирнов не пытался упорядочить и вспомнить ускользающие подробности, ученики оказались втянуты в ритуал, именуемый Встречей. Им дали выбор (кто и как — никто из школьников не мог убедительно ответить): единовременная смерть всех прикоснувшихся к Кубу или одно добровольное жертвоприношение случайно выбранной жизни раз в два года в конкретный день. В этом и была абсурдность ситуации. И все это понимали. И как бы ни закрывали глаза и ни отгораживались от случившегося, некие силы заставили их сплотиться и принять условия ритуала. Первая Встреча походила на глупую игру, с юмором и уверенностью, что находка в болоте и гибель учителя никак не связаны. Закончилась Встреча смертью Горина. Как подозревал Смирнов, некую силу воплощали именно они — школьные товарищи, — а не сверхъестественное. К приближению последней Встречи Смирнов уже не сомневался в этом.

Они оголили руки по локоть. Молотов снял верхнюю грань Куба. Бойко бритвой провел себе по плоти, поднес руку к Кубу. Алые бусинки посыпались в темное отверстие.

— Достаточно, — Молотов достал из упаковки новое лезвие и проделал ту же манипуляцию с собой. Следующим был Сорокин. Убедившись, что болезнь не даст о себе знать в ответственный момент, он быстро чиркнул острием. Лезвие вошло глубоко и задело артерию. Сорокин поморщился. Кровь полилась ручьем, забрызгивая поверхность Куба и стол.

— Твою же мать! Приложи полотенце! — выругался Молотов, потом с неприкрытым недоверием на лице повернулся к Смирнову. — Саня, твоя очередь.

Смирнов выцепил из упаковки острую пластину, быстро провел по руке. Кровь неохотно выступила из раны, капли скатились вниз, исчезая в Кубе. Всем тяжелее далась операция Лизе. Она долго смотрела на зажатое в пальцах лезвие, не решаясь прикасаться им к предплечью с заметными шрамами от прежних Встреч. Женщина обвела товарищей взглядом, как бы ища поддержки. Но все молчаливо ждали. Тогда она закрыла глаза и выпустила кровь.

Молотов вернул крышку на место.

— Кто в этот раз будет крутить?

— Давайте я, — подал голос Бойко.

— Хорошо. Начинай.

Бойко обхватил Куб и, помедлив, с силой крутанул. Внутри забряцали костяшки. Пять кубиков. На четырех из них был выгравирован Квадрат. И только на одном Ромб.

Постепенно, сбавляя скорость вращения, Куб остановился.

— Итак. На прошлой Встрече Лиза доставала свою костяшку предпоследней, — сказал Молотов. — Справедливости ради, думаю, будет правильным, если она начнет первая. Вы согласны?

Никто не возражал.

— Хорошо. Лиза, начинай.

Нетвердой рукой она открыла крышку, погрузилась внутрь. Смирнов считывал в ее глазах каждую эмоцию. Если что и испытывала женщина, то точно не победную готовность принять судьбу, а отчаяние и страх.

Она вытянула испачканные в крови пальцы.

— Показывай, — не выдержал Сорокин.

— Разжимай кулак! — визгливо подхватил Бойко.

Молотов неподвижно следил за женщиной. Он был самым высоким среди товарищей и, казалось, вытянулся еще выше и теперь тенью нависал над Лизой.

Она разжала пальцы. Смирнов не смотрел на них. Его взгляд был прикован к ее лицу.

— Нет, не может... как же... но это... — губы ее судорожно зашевелись. По побелевшим щекам пробежал дрожь. — Я же... первая... и сразу...

На ее ладони лежал кубик с Ромбом.

Все собравшиеся, за исключением Смирнова, звучно выдохнули. Эмоциональный Бойко выкрикнул от столь неожиданной удачи. Ближайшие два года можно забыть о чертовой Встрече.

— Это… как-то неправильно... — Лиза заплакала. Слезы потекли по щекам. Вид ее был ошеломленный и непонимающий. Женщина не до конца осознавала, что произошло.

— Нам искренне жаль, — заговорил Молотов. — Но таковы Условия.

Лиза уставилась на него. У Смирнова проскочила мысль: она на грани обморока.

— Что? Жаль... Что? Я же... Что?

— Мы позаботимся о твоей маме. Ты же знаешь. Мы не оставляем семьи участников, — Молотов сам выглядел потрясённым неожиданным результатом Выбора.

— Но моя мать... у меня же ребенок еще... скоро должен...

— Мы понимаем. Елизавета, мы всё понимаем. На твоём месте мог оказаться любой из нас. — Молотов коротко обратился к Бойко и Сорокину: — Лёх. Юр.

Те кивнули.

— Заканчивайте! — Смирнов ударил по столу, и все уставились на одноклассника. — Нужно переиграть.

— Что? Еще раз? — просипел Бойко.

— Она беременна. Вместо одной жизни мы обрываем две.

— И что? Она знала, на что идет. Она могла забеременеть раньше.

— Мы нарушаем Условия! Ваши гребаные Условия! — вскрикнул Смирнов.

Лиза ошарашено попятилась.

— Мы дали Клятву! — не унимался Бойко. — Она участвовала! И у нее выпал Ромб!

— Нет, не годится! Переигрываем!

— Какой переигрываем? Мы уже крутанули! Больше нельзя!

— Говорю, нужно переиграть!

Очевидно Молотов первым сообразил, что ситуация резко меняется. Быстрым и точным ударом кулака он свалил Смирнова на пол. Падая, тот перевернул одну из парт. Тарелки с бутылками посыпались следом. Куб покачнулся, но устоял на краю.

— Держите суку! — отдал команду Молотов, и Бойко с Сорокиным навалились на все еще не пришедшую в себя женщину. Сам здоровяк перемахнул через упавшую парту, ловко заломал школьному товарищу руки, уткнул лицом в пол. — Разденьте и привяжите ее ремнями к батарее! Слышите?! Ремнями! К батарее! Вон к той! Да-да! К той батарее! У окна! — Он повернулся к Смирнову: — Как жопой чуял, что-то ты выкинешь. Эх, Саня.

Двое мужчин с трудом срывали одежду с дергающейся женщины. Она размахивала ногами. Несколько ударов угодили между ног Сорокину.

— Сука! Ай! Сука! Вот сука!

— Вашу мать! Свяжите ей ноги! Ноги держи ее!

Изловчившись, Смирнов выдернул руку и рубанул локтем в нос Молотову. Хрустнула кость. Молотов взревел. Забрызгал кровавыми соплями.

Лизу уже раздели догола, связали ноги и поволокли к батарее. Смирнов схватил с пола испачканный в торте нож, по-пластунски пополз в их сторону.

— Начинай Ритуал! — завопил Молотов, тщетно стремясь дотянуться до убегающего «баламута».

Сорокин расчехлил нож-топорик для рубки мяса.

— Держи... сука!.. ей руки!

Бойко не стал привязывать жертву к батарее, а поступил, как требовалось: зажал руки женщины между коленей.

— Держи крепче!

— Ты только это... мне, смотри, не отхреначь чего.

Сорокин замахнулся.

Подоспевший Смирнов воткнул ему в бедро нож.

Меняя траекторию, лезвие отсекло часть Лизиного уха.

Смирнов затылком ощутил тяжелый ботинок Молотова. Здоровяк выхватил у Сорокина нож-топор. Сорокин повалился на Бойко. Нож-топор опустился на пальцы последнего. Мутно различая, что происходит, Смирнов засадил нож в шею Молотова. Лишенный пальцев Бойко завопил, выхватил у раненого Молотова нож-топор, замахнулся, намечая удар в грудь женщины. На спину набросился Смирнов. Нож-топор воткнулся в плечо Лизы. Женщина перевернулась, не давая школьному товарищу дотянуться до ручки. Скользя по залитому кровью полу, Смирнов снова попытался напасть на Бойко. Но в волосы вцепился Молотов с торчащим из шеи ножом.

— Перестаньте! Хватит! Пожалуйста, хватит! — кричала Лиза. Из плеча хлестала кровь. Из укороченного уха тоже фонтанировало.

— Ты нарушила Условия! — Молотов принялся медленно вынимать из шеи нож. Голубая рубашка потемнела от крови. — Ведь это ты обрюхатил эту суку, а? Вот почему ты начал канючить тут... — он потянул Смирнова за волосы вниз, фиксируя его тело в удобном для удара положении. Смирнов сжал его между ног и дернул. Молотов ослабил хватку, позволяющую Смирнову вырваться. В это время Сорокин набросился на Лизу, вцепился зубами ей в шею. Выдрал пласт плоти. Бойко вытащил из плеча женщины нож-топор и вонзил в предплечье. Смирнов нащупал попавшую под руку бутылку вина, разбил об пол и получившеюся «розочку» воткнул в промежность Бойко. Затем вытащил из руки женщины топор, обрушил на череп Сорокина. Тот успел выкрикнуть «сука!», прежде чем свалиться наземь. Ослабевшая Лиза наобум запустила пальцы в морду Молотову. Вцепилась ногтями в глаз. Левое глазное яблоко лопнуло, выплеснулась серая жидкость. Бойко со стеклами в мошонке, следуя примеру зубастого товарища, сомкнул зубы на уцелевшем ухе одноклассницы. Попытался откусить. Лиза со всей оставшейся силой ударила в его изувеченные гениталии. Бойко отцепился от изжеванного уха. Брюки окрасились в темное. Рот округлился в застывшем крике.

— Ты всех нас погубишь, — прошептал тяжело дышащий Молотов Смирнову. — Мы... дали... Клятву...

— Не было никакой Клятвы. Не было никакого Ритуала! Глупые игры! Мы придумали и поверили в этот бред! А начал сочинять именно ты! — Смирнов размахнулся, запустил средний палец в его единственный глаз.

Сорокин не двигался. Бойко лежал в позе эмбриона, придерживая то, что осталось от члена с яйцами. Ослепший Молотов с воплями извивался на скользком полу среди стекл.

Обнаженная Лиза с усилиями хватала воздух разбитыми губами. Смирнов приподнял ее, потащил к выходу.

Уже опустились сумерки. Школьные двери распахнулись, и на улицу выбрались две окровавленные фигуры. Мужчина тащил израненное тело женщины. Сам он едва держался на ногах и дважды чуть не потерял сознание, пока наконец не добрался до автомобиля. Мужчина не понял, как вставил ключ, отыскал педаль сцепления, включил первую скорость, выжал газ. Каждое действие выполнялось заторможенно и бесконечно долго. Машина рыгнула двигателем, но не поехала. Рука машинально коснулась поднятого «ручника».

— Что... что с нами... будет, — послышался с заднего сиденья голос женщины. — Мы... не выполнили... Условия...

— Что? Черт, Лиза. Нет никаких Условий. Забудь, — мужчина опустил «ручник» и тронулся с места. — Все закончилось. Мы едем домой.

Алая бусина скатилась по скуле. Приземистое здание школы медленно исчезало за спиной в желтой дымке майского вечера.