Встречая девушек

Я заметил ее около трех часов. Она шла вместе с тремя другими девушками к зданию торгового центра, на ней была желтая рубашка и белые бриджи, те самые, под которыми можно увидеть трусики, хотя мне, конечно же, с моего поста, ничего видно не было. Ее волосы, как и на фотографии, были собраны в хвост и завязаны вокруг головы какой-то лентой. Выглядела она, по моему мнению, слишком вызывающе. Нет, я ее не осуждал, я вообще никогда и никого не осуждаю, но иногда действительно оторопь берет от этих «цыпочек».

Я поднялся на ноги, отряхнул шорты и выкинул в урну остатки моего завтрака – кусочки печенья и банку из-под колы. Никогда не понимал, почему люди так серьезно относятся к тому, что они едят? Хотя, в принципе, куда уж мне? Кто я, собственно, такой, чтобы их судить или того хуже, осуждать? Немножко поел, немножко поработал, а психология и остальная социальщина меня никогда не привлекала. Уж слишком я для всего этого пассивный.

Я сбежал вниз по ступенькам и пристроился за идущими по тротуару девушками. Трусики у нее были красные, но мне, в принципе, было плевать. У нее могло вообще не быть трусиков – меня бы это не остановило. Никогда не останавливало. Я ускорил шаг и, вскоре, поравнялся с ними.

- Привет, – сказал я ей. Все четверо повернули ко мне свои головки, одна засмеялась. Я встретился глазами с той, которая была мне нужна, и улыбнулся. – Куда спешим?

Она улыбнулась. Ее подруга, довольно полная «цыпочка», что-то зашептала ей на ухо.

- Ты откуда такой? – спросила она меня. В ее глазах, как любила говорить моя бабушка, «чертики плясали». Она, по всей видимости, наслаждалась этой ситуацией.

- Ты мне понравилась, – сказал я. – Ты мне сразу же очень понравилась. У тебя очень красивые волосы.

Она не выдержала и засмеялась. Ее подружки засмеялись вместе с ней. Она хохотала, широко открывая рот, ее ноги сбились с шага и она покачнулась, чуть не упав. Толстая «цыпочка» поддержала ее за локоть. Я все это время шел, засунув руки в карманы, и улыбался.

- Тебе сколько лет? – спросила меня она.

- Четырнадцать, – ответил я, и она снова засмеялась. Я знал, что она сейчас скажет.

- Да я в два раза старше тебя, мальчик! – их каблуки, всех четырех, стучали по мостовой, отбивая ритм, мои сандалии шлепали более часто и простовато, как будто я шел в ластах. Она осмотрела меня с ног до головы. – Чего ты хочешь? – еще одна не смогла сдержать смех, и они вновь все дружно рассмеялись. Они вообще часто делали что-нибудь всей компанией.

- Познакомиться, – ответил я.

- Ты знаешь, сколько мне лет? – спросила она. Я подтянул шорты.

- Ты, наверное, мне в матери годишься, – ответил я. Она даже не вздрогнула. Ну, ничего. Я еще только начал. – Меня Руслан зовут, – сказал я. – В честь дедушки.

Ее улыбка изменилась. Еще секунду ей было весело и легко, и вдруг рраз – уже неловко. Люблю такие моменты.

- Ничего у тебя не получится. Я не хочу сказать, что ты страшный или там еще чего, но я просто не знакомлюсь с теми, кто младше меня, понимаешь? Тем более, ты еще ребенок. Мне, конечно же, очень лестно, что я тебе понравилась, и мои волосы – это, конечно, спасибо – и она провела рукой по моим недавно выкрашенным в рыжий волосам, прямо как у нее – У тебя, между прочим, тоже очень красивые волосы. Девочкам, наверное, очень нравится.

- Не знаю, – сказал я. – я с ними не разговариваю.

- Почему? – она изобразила озабоченность. – По-моему, самое время.

- Я ни с кем, кроме тебя не разговаривал, – сказал я.

Она вновь улыбнулась, мол, знаем-мы-таких-так-мы-тебе-и-поверили.

- Врешь, небось? – сказала она.

Я покачал головой.

- Честное-честное.

Она вздрогнула. Ну еще бы. Это она всегда так говорит.

- В общем, я сейчас иду с подругами обедать, так что, ничего у нас не получится.

- Ага, – говорю – Не получится, это уж точно.

- В смысле?

- Ничего у нас не получится – говорю – Но хоть телефончик дашь?

Она улыбнулась и покачала головой.

- Извини.

Я остановился. Они все продолжали идти, улыбаясь, вполоборота глядя на меня.

- Пока, Руслан! – крикнула она. – Спасибо за комплименты!

Я помахал ей рукой. Они еще несколько раз оборачивались и что-то мне кричали, затем перешли дорогу и скрылись в торговом центре. Сейчас они немного поболтают, а потом разойдутся кто куда.

Я подошел к ларьку и купил себе пакетик чипсов и газировку. Пристроился на скамейке, с аппетитом умял чипсы, запивая их сладкой колой, несколько раз покурил, ни о чем не думая. Доев чипсы, отряхнул колени, выкинул пакетик в урну, недопитую бутылку оставил на скамейке – может, кому и пригодится. Затем посмотрел на часы. Было уже полчетвёртого. Я еще раз покурил, купил себе шоколадку, и вновь пристроился на скамейке, допил мной же и оставленную воду. Без пятнадцати четыре достал сотовый и набрал ее номер. После трех гудков она сняла трубку.

- А ведь я мог стать футболистом, – сказал я ей.

- Что? Кто это?

- Это Руслан. Ты уже поела?

Она несколько секунд помолчала. Рядом со мной, на скамейку, присел какой-то старичок.

- Кто тебе дал этот номер? – сказала она наконец.

- Ты очень, очень плохо поступила, – сказал я. – И хочешь поступить так же еще раз.

- О чем ты говоришь? Это Наташа дала тебе этот номер?

- Ты знаешь, о чем я говорю.

Она молчала. Старичок достал газету и стал читать ее, из неоткуда прилетело несколько голубей и стали ждать подачки. Я даже немного пожалел о том, что у меня ничего нет с собой.

- Лиза? – сказал я. – Ты еще здесь?

- Не знаю, что тебе надо, но я кладу трубку, – сказала она. – Не звони сюда больше, понятно?

- Понятно, – сказал я – Но все-таки подумай над этим. Ты очень плохо поступаешь.

И тут она кинула трубку. Я убрал сотовый в карман и поднялся со скамейки. Старичок подмигнул мне.

- Девушка? – спросил он.

Я кивнул, и мы рассмеялись.

Не спеша, я пошел к подземному переходу, после – налево, между двух десятиэтажек. Постоял рядом с остановкой, прочёл все афиши и объявления. Ничего интересного. Рядом с магазином стройматериалов достал сотовый и набрал ее домашний номер.

- Если подумать, футболистом-то я никогда бы и не стал, но вот художником – это всегда пожалуйста.

- Да откуда…- Она уже была испугана.

- Подумай хорошенько, Лиза. У тебя еще есть время, ага?

Я повесил трубку, когда она стала материться. Прошел сквозь арку и, перейдя дорогу, какое-то время наблюдал за тем, как школьники играют в футбол. Каждый раз, когда мяч вылетал за пределы поля, они долго спорили, кто же из них должен за ним бежать. Однажды мяч подкатился ко мне, и я пнул его в сторону поля, чем заслужил что-то вроде «спасибо». Затем мне надоело смотреть на них, и я направился дальше. Пройдя через парк, повернул направо, обогнул супермаркет и вошел в подъезд. В подъезде немного постоял, выкурил две сигареты, переоделся в школьную форму, убрал старую одежду в пакет, оставив его на батарее, и вызвал лифт. Во рту остался неприятный привкус, и я пожалел, что допил всю свою колу. На шестом этаже я вышел на лестничную площадку, достал ключи и открыл дверь в коридор. Рядом с сорок шестой квартирой стояли ее туфли. Я прижался к двери и прислушался. Тишина. Я открыл дверь вторым ключом и прошел в квартиру. Из большой комнаты доносились звуки телевизора. Из кухни тихо вышли два человека, посмотрели на меня и, кивнув, вышли. Я закрыл за ними дверь и прошел на кухню. Налил воды в чайник, щелкнул выключателем, поставил на плиту суп и включил телевизор. В глубине квартиры открылась дверь.

- Мам, это ты? – крикнул я – Я уже вернулся!

Она молча зашла на кухню. Лицо – белое пятно, на котором двумя провалами обозначились подведенные глаза. Ее нижняя губа, кажется, шевелилась отдельно от всего остального тела.

- Что…

- Я сегодня пораньше – у нас физику отменили, – сказал я. – Ты на обеде?

- Кто ты? – она вцепилась пальцами в ручку двери. Ее дыхание… Как будто она что-то в себя вбивала, раз за разом. – Что здесь происходит?

Я обвел взглядом кухню. Маленький стульчик, сложенная коляска, рентгеновские снимки, пришпиленные к холодильнику, детские фотографии, на которых пузатый мальчик обнимал свою маму. Мама на фотографиях была счастлива.

- Ну, у меня же скоро будет братик, да? – сказал я.

- Кто ты? Кто тебе дал ключ?

- Мам, ты чего? Это же я, Руслан.

- У меня нет детей, – закричала она. – У меня НЕТ ДЕТЕЙ!

- Как же нету? – Я покачал головой и улыбнулся. «Ты меня разыгрываешь», – говорила эта улыбка. - Ты меня родила четырнадцать лет назад. Как такое можно забыть, мам?

- Я сделала аборт! – она шагнула назад, спотыкнулась о погремушку и чуть не упала на спину. Выпрямилась, и, держась за стену, стала пятиться назад.

Я медленно поднялся.

- Ты меня убила? – сказал я. – Это правда?

Она зарыдала.

- Но ведь я… - я шагнул к ней, и она, вскрикнув, отпрянула назад. – То есть, я не был в детском садике, и в школу не пошел? Я не умею играть на аккордеоне?

Она как будто кашлянула, или подавилась, после чего развернулась и бросилась в ванную комнату. Щелкнул замок. Я покачал головой. Через секунду она закричала. Она орала, почти не вдыхая воздуха, и билась в дверь; я молчал. Наконец, вновь щелкнул шпингалет, и она, визжа, вывалилась в коридор, с закрытыми от страха глазами. Ее спина и волосы были вымазаны в крови.

Я подошел к ней, по пути кинув взгляд в ванную. Все стены, раковина и пол были измазаны кровью; внутри ванны она густой темной массой доходила почти до краев. Не одобряю я таких способов, честно говоря, но, отрицать не буду, они действуют.

Я наклонился к ней.

- Мама, – сказал я. – Мама!

Она ползла по ковру спиной вперед, уставившись на мое лицо. Я опустился рядом с ней и положил руку ей на плечо. Ее трясло.

- Мама, – сказал я, и она закрыла глаза. Нижняя челюсть опустилась вниз, она громко набирала в легкие воздух и по кусочкам, прерывисто, выдыхала. Я дотронулся до ее волос. – Мама… Ничего страшного, я не злюсь на тебя, мам… – я гладил ее по голове, по лицу, по закрытым от страха глазам, - Я все равно тебя люблю, мам… Ты хорошая, ты добрая… Я знаю, ты бы меня тоже любила, если бы не…

Она открыла глаза, и я, не прекращая говорить, обнял ее. Она зарыдала и прижала меня к себе.

- Зачем ты меня убила? – прошептал я. – Зачем?

Она стала целовать меня в щеки, губы, в лоб.

- Прости! – шептала она, целуя меня в ухо. – Прости! – услышал я, когда ее губы прижались к моему подбородку. – Простипростипростипрости! – шептала она мне.

Я улыбнулся.

А затем в моем кармане затрещал будильник. Я мягко высвободился и посмотрел на нее сверху вниз.

- Ну вот и все, – сказал я. Она смотрела на меня, не понимая ничего. Хотя я ее и не осуждаю. Никто никогда ничего не понимает.

Щелкнул замок, и в квартиру зашли четверо мужчин в серой униформе с логотипом «Соцслужбы». Лиза вскрикнула и попыталась спрятаться за меня. Мужчины в это время проскользнули на кухню и стали срывать фотографии, собирать разбросанные игрушки. Один из них приподнял коляску, сжал руки и с громким щелчком сложил ее пополам.

Я достал из кармана вчетверо сложенные листы и аккуратно их развернул. Солнце светило мне в шею сквозь тонкие кухонные занавески. Я откашлялся.

- «Уважаемая Елизавета Сергеевна», - начал я – «данный документ удостоверяет, что 14 июля 20** года Центром Поддержки Семьи (в дальнейшем, ЦПС), с Вами был проведен тренинг на тему самостоятельного отказа от второго аборта. По Вашему желанию, вы можете обратиться в ЦПС для дальнейшей психологической помощи. Мы надеемся, что действие сотрудников ЦПС, а именно четырех социальных работников и одного Исполняющего, поможет Вам принять верное решение 27 июля и отказаться от второго аборта. Не пытайтесь в дальнейшем связаться с Исполняющим: его (ее) имя и местоположение будут скрыты от Вас. Рады будем ответить на любые Ваши вопросы в любое время по многоканальному телефону нашего центра. С уважением, директор ЦПС Главко И.С.»

Я посмотрел на нее. Из ванны с громким «бульк» выдернули пробку. Я протянул ей бумаги.

- Распишитесь, пожалуйста, – сказал я.

На кухне три социальных работника стирали следы моего существования из жизни этой женщины.

Солнце все так же светило мне в шею.

Я заметил ее в десять утра, около подземного перехода. Немного полная, приземистая, с короткими черными волосами, она была одета в легкомысленный прозрачный наряд, сквозь который можно было увидеть черное белье; рядом с ней шли двое мужчин, один из них, бородатый, держал ее за локоть. Мне это совершенно не понравилось. Нельзя в ее положении вести себя так легкомысленно.

Хотя я, конечно же, никого и не осуждаю.