Встретились в баре...

– Катюнь, Лёль, я что, пью как лошадь? Нет, ведь? Так, иногда, с вами если только. Надо же как-то расслабляться, – Светик обвела взглядом подружек, ожидая поддержки.

Катюня старательно пучила глаза из под сведённых к прямой узкой переносице тёмно-рыжих, только что от мастера бровей, изо всех сил изображая заинтересованность. Но по тому, как она то нерешительно подносила руку к бедру, то вдруг отдёрнув её, начинала ёрзать, будто собиралась танцевать ламбаду, можно было догадаться, что в данный момент большую часть клеточек мозга пышной рыжей красотки заполнял именно этот мотив: «н-а-а-адо было брать стринги точно больше на разме-е-е-р».

Лёлька же, казалось, вообще выпала из общей беседы. Опустив голову, она прятала за иссиня-чёрной шторкой неизменного каре лицо и бокал. Полный или опять пустой – не видно.

– Представляете, мой говорит, что я и живу, как лошадь, – продолжила жаловаться Светик.

– Это как? – честно, по-дружески попыталась сосредоточиться Катюня, не переставая подёргивать то одним бедром, то другим: «н-а-а-адо было брать стринги точно больше на разме-е-е-р».

– Постоянно мне тыкает, что я в год лошади родилась. Ну, если подумать, есть в этом что-то... На работу иду: «давай, я поскакала!», про вас рассказываю: «мы с девчонками так ржали». Вот отсюда, наверное и его убеждение, что на мне пахать можно!

– Скажешь тоже... Я вот – рыжая. И горб, – Катюня звонко шлёпнула себя по розовому веснушчатому загривку, – намечается, но это не значит, что я – верблюд! «На размер, не ври-и хоть себе-е, на все два-а», – ламбада не отпускала. – Плюнуть в принципе могу, если что. Но это всё равно ничего не значит.

– У твоего котика случайно кошечка не завелась? – неожиданно раздалось из-за чёлки-шторки. Судя по звуку, Лёлька говорила в бокал, как в микрофон.

«Вот всегда она так. Уж лучше бы молча продолжала донышко гипнотизировать», – расстроилась было Светик, но подумав, психанула:

– Пусть только попробует! Могу и на дыбы встать, и залягать до смерти... Ну, вот – опять я...

– Кстати о котах, не знаешь, нести кота в ветеринарку или подождать? Уже месяц кашляет, собака... – попыталась разрядить обстановку Катюня.

– А ест он как? – Светика задело за больное. Последние полгода её ненаглядная красотка-сфинкс маялась животом. – Если кот кашляет и много ест, то у него глисты, – добавила она авторитетным тоном специалиста по кошачьим болезням.

– А если я много ем и кашляю? Я – кот или у меня глисты? – невпопад спросила Лёлька, решительно опрокинула остатки из бокала, поперхнулась, откашлялась и попыталась наколоть зубочисткой оливку. Та сопротивлялась, крутя пируэты, как заправская балерина.

Светик опять загрустила:

– И вообще, замуж по любви – это как в три годика первый раз на каруселях покататься. Сначала – «Вау! Эге-гей!». А потом смотришь – лошадка деревянная, скачет не вперёд, а по кругу, и вообще, даже не сама, а везут её среди таких же бедолаг на подставке. Родители улыбаются, машут, фотографируют... Думают, что здесь офигеть как хорошо. А меня укачало уже, и вот-вот стошнит. Но самое стрёмное знаете что?

– Что? Описаться от страха? – тоненько захихикала Лёлька.

– Понять вдруг, что сама на это напросилась, идиотка, визжала от нетерпения, ножкой топала!

– Какая ты умная... – восхитилась Катюня, забыв на мгновение о китайской маркировке размеров нижнего белья, унижающей её женское человеческое достоинство (ну, как могут быть малы стринги 5XL... абсурд и издевательство).

– Ну всё, мне пора, – нарушила замершую тишину Светик. – Главное –завтра копыта не отбросить, день тяжёлый.

Катюня вздрогнула, нехотя возвращаясь из безламбадного состояния, и нежно обняла подругу:

– Плюнь на всё, не переживай! Я начну-у завтра сно-ова худе-е-еть...

– Что?

– Блин! Это я вслух?

– У каждого внутри должен быть собственый тритон, – глубокомысленно изрекла Лёлька, уставившись немигающим взглядом в пустой бокал.

– Ладно, пошли, отвезу тебя, – вздохнула Светик и по-ска-ка-ла!