Встретимся в Телеграм. Версия 26.1.

1. January 2026

11:25

Мимолётное... Вечное...

Т

екст или стихи с тишиной между строками…

Картина без сюжета, которую читаешь сердцем…

Музыка без мелодии, что живёт и дышит…

Засохший цветок с едва слышным ароматом ушедшей любви…

Травинка в бисере росы...

В них — хрупкая красота и бесконечная поэзия жизни.

Они — о неуловимом, неясном, о том, чтобы попробовать на вкус свои скрытые ощущения.

— Что это?

— Это красота.

— ?

Формула абсолютного взаимного непонимания.

Ах, часто мы не с теми и не о том. Оглядываюсь назад и вижу — к счастью, такое у меня случалось нечасто. С«чужими» расставалась без сожаления, «своим» давала шанс. Мало о чём жалею.

#думается

Петров-Водкин не только купал красных коней, но и фантазировал. В этой его «Фантазии» соединились революционный красный и шагаловский синий. Давайте будем почаще летать на сивках-бурках, вещих каурках, подниматься над повседневным и видеть жизнь, как умеют те, у кого есть крылья.

Я слегка вмешалась в сюжет 🎄.

#живопись

В пустыне Саудовской Аравии выпал снег, а у нас — пора бесснежных туманов. В них тонут вершины холмов и растворяются виноградники. В их призрачной неясности дрожат, плавятся и оплывают вниз деревья и дома. Настроение туманно-элегическое. Посещают созерцательная печаль и тихая грусть.

В туманной идиллии здешней по мягкому снегу скучаю.

Холодное зимнее чудо:

Снежинка на тёплой ладошке.

Подружка, скажи, ты откуда?

Постой, полежи здесь немножко.

Хрустальная прелесть узора…

Озябшие голые ветви

Укрыли пуховые шали.

Листва поспешила за ветром

В слепящие белые дали,

Где стужа проходит дозором…

На спины пригорков горбатых

Наброшены тёплые шубы.

На лапах еловых мохнатых

Зима, сквозь застывшие губы,

Сплела кружевные подзоры...

#природное#стихи

«Дружба», Микалоюс Константинас Чурлёнис, 1907 год.

Мудрый Александр Колмановский как-то сказал: реагируйте на чувства ребёнка. Не на слова. Не на хорошее-нехорошее поведение. А на его радость или печаль: «Я вижу, что ты…» или «Я понимаю, что ты…». Такое начало творит чудеса!

Проявим то самое со-чувствие.

Покажем свою любовь — не за что-то правильное, а просто за то, что он есть: такой забавный, несуразный, непредсказуемый.

Пусть видит, что он нам интересен: поиграем, посидим рядышком на диване, посмотрим в десятый раз его любимый мультфильм.

Замечала: когда внук смотрит что-то интересное с папой, он кладёт свою ручку на папину руку — мы вместе.

Ребёнок бунтует, перечит, огрызается — это всегда ответ на нашу ошибку, на нашу взрослую беспомощность. Не хочется признавать, но это так — не тот тон, не те слова, не то время… Никто просто так не будет огрызаться.

Любое домашнее поручение — только через просьбу: оно нужно нам, а у него свои «важные дела».

Забота — всегда тёплая. Назойливость — всегда холодная. Она рождается из страха, не за ребёнка, а за себя: он простудился — я не доглядела. Давайте постараемся различать «температуру»!

Да, ребёнок учится на примерах. Но показывать пример специально — не работает. Надо просто жить, и по возможности так, чтобы рядом с нами ребёнку было тепло.

А со взрослыми как? Да точно так же.

Подарим им немного тепла.

Посмотрим в глаза с пониманием.

Положим ладонь на руку.

Скажем что-нибудь хорошее.

Кликнем на сердечко 💗.

Сегодня.

Сейчас❣️

#психологизмы #детишки

Новогоднее чтение для девочек. «Элеанор Олифант в полном порядке» — роман шотландской писательницы Гейл Ханимен, 2017 года. Международный бестселлер, награждённый литературными премиями.

Он об одиночестве, психологической травме и исцелении. Несладкая история, но очень человечная и трогательная.

У Элеанор жёсткий распорядок, она всё воспринимает буквально и не умеет быть как все. Она странная, резкая, ироничная, смешная, «чокнутая» и глубоко несчастная, хотя у неё всё в полном порядке.

В книге нет великой любви или картинного самопожертвования, которые исцеляют. Спасение приходит через доброту, неловкую дружбу и простое человеческое внимание.

От книги остаётся ощущение тепла и убеждения в том, что для счастья бывает достаточно, чтобы тебя просто заметили и разглядели. Почитайте и вы.

#книги

Как-то зимой в Подмосковье увидела, как большая стая снегирей опустилась на куст и превратила его в алое, трепещущее чудо. Шебуршатся неторопливо, тихонько

тикают, бормочут, посвистывают: ти-ти, пю-пю-фьюк, тьиу.

Грудки — как отшлифованные временем кораллы. Столько лет прошло, а до сих пор перед глазами эти румяные от мороза или, может быть, зардевшиеся от волнения птички. Красиво!

А однажды мы с мужем гуляли в парке, и вдруг прямо над нашими головами пронеслось, просвистело дымчато-серое облако с яркими разноцветными мазками — и, подрагивая, осело на рябину. Пригляделись — да это же свиристели, крупненькие, с кокетливыми хохолками, красно-чёрно-коричнево-жёлтые.

Не птицы, а праздник! Набросились на ягоды, клюют, переговариваются, перебивают друг друга, свистят с переливами: сви-и-и, свирр, цвир-цвир, фьють-фьють. Дерево звенит-гудит. Мы заворожённо замерли. Не прошло и пятнадцати минут — ягод не осталось.

А в Лондоне среди зимы вдруг ожило и зазеленело дерево! На нём распустились… попугаи!

#помнится #природное

Ещё немного о «принять — отпустить». Ты повторяешь эту мантру, изводишь кучу нервов, бумаги, истираешь клавиши ноутбука. Делишь лист пополам и выискиваешь «плюсы» и «минусы», пишешь «письмо к обидчику»… А оно не принимается. А оно не отпускается. Все эти «делай раз — делай два» лишь на время приглушают твою боль, но никогда не побеждают её окончательно. И стоит чуть надавить на эту «кнопку» обстоятельствам, людям, вполне невинным впечатлением или даже радости, как боль мгновенно поднимается, распрямляется, скалит зубы, брызжет ядом, снова и снова бьёт — хлёстко, немилосердно, беспощадно…

Беда — в том, что все эти техники только заштриховывают твою боль, прикрывают миленькой кружевной салфеточкой, но не добираются до её источника. А он — в обиде, в несправедливости.

- Я этого не заслужила/заслужил.

- Я ему/ей… (дальше всё со знаком плюс), а он/она мне… (всё со знаком минус).

Вот ты, вот обидчик. Вы скованы тяжёлой цепью. А на ней ещё и пудовая гиря висит. Или две. Или… Кому как не повезло.

Но ведь всё просто: дело не в тебе, а в «обидчике», в той жизни, которая довела его до такого. И это имеет мало отношения к твоим «особенностям». Ты можешь быть какой угодно: понимающей, терпимой, любящей — это не играет роли. Ты — случайная жертва. Тяжело? Да. Больно? Да.

Но пока не разорвёшь в своём мозгу эту крепкую связь «ты — обидчик», ничто не сработает. Но как только ты это поймёшь и сделаешь — то навсегда освободишься. Не оправдывать его — упаси Господь, — а осознать, откуда «ноги растут». И тогда звенья цепи рассыплются, останутся только тихое сожаление и печаль.

Поверьте, это работает. Когда меня озарило, то многолетняя боль от тяжести моих отношений с мамой в последние десятилетия её жизни отпустила меня.

Попробуйте и вы.

#психологизмы

В этот раз мне вкололи сразу две прививки: в одну руку — от ковида, в другую — от гриппа.

Голова — улей рассерженных пчёл. Тело распадается на кусачие молекулы. Руки-ноги длинные, вязкие, как переваренные макароны — путаются, цепляются одна за другую. Слегка покачивает и подташнивает.

Больше всего расстраивает то, что идёшь на всё это сама. Наша умопомрачительно-восхитительная иммунная система просит тренировки — каждый год ей надо показывать врага. Т- и В-клетки трудятся: одни распознают вредителя, другие снаряжают защитников-антитела. Тимус помогает нам не убить себя. Периферическая система контролирует всех и регулирует всё.

Не зря в этом году дали Нобелевскую премию за открытия, касающиеся периферической иммунной системы (peripheral immune tolerance) — как раз за то, что учёные разобрались, как она предотвращает атаку на собственный организм

Прочитала — и снова поразилась мудрости природы. Переживём-переможем. Валяюсь и слушаю аудиокнигу.

#научное#думается

Перевёрнутый мир.

Облака прыгнули в озеро… Мягко качаются, плывут.

Вот эти камыши тянутся в небо. Им хочется летать.

А те опрокинулись в воду… Мелкая рябь легко подталкивает их… Чуть подрагивают, кружат в хороводе, расплываются узорами.

Мачты исчертили и небо, и воду. Где верх? Где низ?

У самой кромки берега по воде расплескалась небесная лазурь.

Хочется туда, к ним...

Лепота!

«Линия красоты и есть линия красоты, даже если её не раз пропустили через ксерокс».

Донна Тартт.

#природное

«Искры», Микалоюс Константинас Чурлёнис, 1906 год.

Гуляла-плыла в тумане. Всё было неясным, зыбким… Мысли скользили, переплетались, прилетали, улетали... Родились строчки:

Паутинка в капельках тумана

На моём окне парит, дрожит.

В сумраке лукавства и обмана

Нити нежных связей сторожит.

Близкие, далёкие, родные

Чередой идут сквозь жизнь мою.

Поспешу сказать слова простые:

«Понимаю, верю и люблю».

#думается#стихи

Всегда замечала связь между математическими и языковыми талантами студентов. Любила огорошить кого-то из них: «У вас наверняка по математике — 5». На лице — удивление: какая проницательность!

Или: «Вы определённо занимаетесь музыкой». Да-да, такая закономерность тоже просматривалась. Музыкальные и языковые склонности часто ходят рядом.

Казалось бы, математики и музыканты — из разных стихий. А тем не менее.

У математиков — в голове порядок, логика, формулы, закономерности. Музыканты думают звуками и ловят язык из воздуха. Но музыка — это тоже закономерности: ритм, интервалы, мелодия, гармония.

Математики без труда переводят проблему в символы. Музыканты легко преобразуют услышанное в ноты.

Очень похоже. Только одни видят, а другие слышат. Но и те, и другие хорошо улавливают структуру языка.

Жутко интересна вся эта умственная лингвистика! Бывало, думала и по-русски, и по-английски — смотря по ситуации. И часто ко мне в разговоре быстрее приходило английское слово, чем русское. И сейчас случается, что во сне я разговариваю по-английски. Думаю, конечно, по-русски. В обиходе мой хромой немецкий отстраняет приличный английский и нагло лезет вперёд. Среда заела. А если разволнуюсь, то ни на одном из трёх языков вообще ничего не могу сказать. Всё всмятку, в голове полный интернационал. И надо быстренько хоть на какой-то из них настроиться. Да, сложненько голова наша устроена!

#думается

В сером пятиэтажном силикатном доме на четыре подъезда жили работники загадочного «п/я 238» — электронщики, как папа, химики, как мама, и все остальные. После старых бараков коммунальные квартиры казались настоящей сказкой: кроме комнат в них были кухня, ванная, туалет и длинный коридор, где можно бегать и прятаться среди тысячи пальто!

Вообще-то барак Ире нравился — там было интересно! Барак — это одноэтажный дом, внутри — дли-и-и-и-нный коридор, а по бокам — комнаты. Умный папа смастерил перегородку: получились комнатка и маленькая кухня с погребом для картошки и столиком с керосинкой. В комнатке жили мама, папа и Ира. В ней много чего поместилось: шкаф, кровать, диван, стол, три стула и швейная машинка «Зингер».

Было очень даже уютно! Мама сплела кружевной подзор для кровати, сшила белый чехол на диван и вышила на нём очень красивые цветы. Особенно Ира любила незабудки: они росли на диванных подушках прямо как живые — малюсенькие, голубенькие, с жёлтыми капельками в серединке; когда никто не видел, она потихонечку гладила их пальчиком.

А на противный погреб Ира сердилась, потому что однажды туда грохнулась: прибежала домой, кинулась к маме — но мама куда-то ушла, а дверца погреба осталась открытой.

Ей повезло, и она приземлилась прямо на два больших мешка с картошкой: один, худой, лежал на спине другого, толстого. Посмотрела вверх — высоко. Нашла свой старый стульчик с дыркой посередине, затащила его на мешок, встала на цыпочки, потянулась руками, но куда там — не достала. Села на стульчик, вздохнула и стала ждать маму. А было ей тогда 4 года.

Под окнами барака толпились-толкались цветы и смородина, а совсем рядом тянулся глубокий-преглубокий овраг, и в нём бежал широкий-преширокий ручей. Хотя мама не разрешала, Ира часто туда спускалась — побросать камушки, послушать хлюп-буль-буль и посмотреть, как между камнями извиваются, сплетаются и расплетаются длинные зелёные косы водорослей.

В новом доме они получили большую комнату — целых пятнадцать квадратных метров. В ней всем хватило места: сначала маме, папе и Ире, а потом ещё и сестрёнке Лене.

Директор и главный инженер жили в отдельных квартирах: четырёхкомнатной и трёхкомнатной. На дни рождения к директорским иногда приглашали других детей. У взрослых там была своя спальня с большущей двухспальной кроватью посредине! На ней бы вся Ирина семья поместилась. И у детей была детская комната. И ванна тоже собственная — не надо по очереди с соседями купаться.

Ещё четыре квартиры достались матерям-героиням, у которых детей было по столько, что и не сосчитаешь, и по одному мужу. О-о-очень большая семья устроилась по-особенному: мама, папа и куча детей набились в две маленькие комнатки, а в большой, просторной и светлой, с балконом под самым небом, было… целое голубиное царство. Они клевали крошки, летали, бегали, разговаривали друг с другом, ругались, дрались и кувыркались. Их было штук сто! Но эти голуби Ире не нравились, уж слишком много от них перьев и всякой другой гадости. Фу!

В остальных квартирах жили по три семьи, и детей в доме было видимо-невидимо. Они целыми днями пропадали во дворе, прыгали через скакалку, играли в прятки, казаки-разбойники, салочки, вышибалы и штандер, в морские фигуры, классики, ножички и фантики.

У старших мальчишек была очень трудная игра «чижик». Маленького гладкого деревянного чижика с двумя клювиками с разных концов и большие палки-битки они выстругивали сами. Чижика клали на два камня, поддевали за один клювик и, когда он подпрыгивал, по нему били, чтобы улетел подальше. Младших не принимали, а разрешали только смотреть и иногда вытаскивать непослушного чижика из кустов.

Ещё они играли в «пристенок»: бросали в стену монетки, и тот, чья потом оказывалась ближе к стене, выигрывал и забирал все остальные. Для маленьких эта забава была совсем уж запретной.

В укромных уголках девочки делали «секреты»: выкапывали в земле ямку, укладывали туда фантики, цветные камушки, стёклышки, цветы и накрывали сверху стеклом. Красота! Фантики собирали и меняли: синие «Мишки», жёлтые «Красные шапочки» и серебряное «золотце». «А ну-ка, отними» — Ира не любила, потому что жалела бедную голодную собачку. Девочки постарше рисовали бумажных кукол и шили им бумажную одежду с защипочками на плечах и на талии, такую шикарную! А самые старшие вечером наводили красоту и шли в клуб на танцы. В клубе показывали «Человека-амфибию» и «Алые паруса», а ещё Ира ходила туда заниматься на пианино.

В четвёртом подъезде жил дурачок дядя Петя. Его никто не боялся, потому что он был смешной. Летом ходил в тулупе, а зимой — в трусах. Но однажды он забыл надеть трусы, и его забрали. Больше дядю Петю никто не видел.

В Ириной квартире были ещё две комнаты. В одной жили странные люди: мама, папа, сын и бабушка. Сына Гену никогда не выпускали из комнаты — у него всегда был насморк и болели уши. Их папа каждый вечер уходил на работу, а потом и женщины одевались, вешали на руки большие сумки и тоже уходили. Соседки шептались, что они следили за папой — собирали доказательства. Скоро папа и вовсе пропал.

В самой большой комнате жила другая семья, и у них было два сына. Старшего, тихого Колю, их мама часто лупила ремнём, и он громко кричал на всю квартиру. Было очень страшно! Ещё Коля любил садиться в тюрьму. Он иногда ненадолго возвращался домой, хлебал щи за кухонным столиком у окна, молчал, «смотрел на всех волком» и снова уходил назад — к себе, в тюрьму. Наверное, ему там было лучше.

Младший, Серёжа — его звали Серый — был шумный и шкодливый. Однажды, когда все сидели за столом и праздновали 8 Марта, он схватил со стола гранёный стакан, прицелился и запулил его в своего папу. Папа успел нагнуться, а стакан — со свистом и грохотом! — пробил два стекла оконной рамы, вылетел на улицу и чуть не убил прохожего дяденьку. Взрослые говорили, обоих Бог уберёг!

А ещё Серый был дядей: его старшая сестра жила в соседней геройской квартире. Сколько у неё было детей, никто точно не знал, потому что в ту квартиру никто не ходил из-за детского запаха. Там жил его племянник, старше Серого на полгода. Дядя моложе племянника! Надо же!

Когда Серый подрос, он стал заходить в соседские комнаты и безобразничать там: забирался куда мог забраться, скидывал и разбрасывал всё, до чего мог дотянуться, залезал в кроватку к маленькой Лене и отнимал у неё игрушки. Его просили, уговаривали, запрещали, угрожали, наказывали, да всё без толку. Но было одно, чего он боялся, — Лиса.

Её звали Лисой, но это был состарившийся и облезлый серо-розовый воротник, который сначала прилежно согревал мамину шею, потом долго работал хвостом в Ирином новогоднем костюме Кота в сапогах, и наконец «вышел в отставку» и «коротал свой век» среди своих внуков. Это были весёлый Бобка Собачкин — лопоухий белый щенок в розовом клетчатом костюмчике — и красавица Соня — кукла с закрывающимися голубыми глазами, настоящими длинными волосами, в заграничном блестящем зелёном платье с пуговками, в чёрных кожаных лаковых туфельках и белых носочках. Её привезла в подарок из Германии бабушкина сестра.

Так вот, когда надо было прогнать хулигана, Ира натравливала на него Лису — вытаскивала её из шкафа и показывала ему кусочек спинки. Тот, увидев страшного зверя, с визгом нёсся по коридору к себе в комнату и захлопывал дверь. Так ему и надо!

Соседние мамы без конца ругались. Ирина мама никогда не ввязывалась, и они её побаивались: угадывали в ней «голодное военное детство на бандитской Сухаревке».

Ира дружила с мальчишками. Девочкам она не слишком доверяла. Нет, конечно, она с ними играла и даже иногда ходила в гости, но это было не по-настоящему. Что-то в них её пугало. Не только вредность и ябеды, но ещё такое непонятное, чего не было ни у мамы, ни у неё самой. Не женское совсем, а какое-то — бабское.

С мальчишками всё было намного проще и понятнее. У неё был верный друг — Лёва Гурченков. Ирины родители звали его Лев Гурыч Синичкин, как в кино. Только он был не Гурыч, а Константинович. Лёва жил вдвоём с мамой, а папа Константин приходил к ним только по воскресеньям, но не каждый раз. Лёва его всегда очень ждал, сразу бросал игры и бежал к себе на пятый этаж. Он был большой, как его папа, и красивый, как мама; всегда называл Иру только Ирочкой, смотрел на неё влюблёнными глазами, и они никогда не разлучались.

Другие мальчишки её никогда не трогали, принимали в свои игры и уважали, потому что Лёвы немножко боялись. А она жалела и защищала от них слабенького Сашу, которого все всегда обижали.

Настоящие подруги, только две, нашлись во втором и третьем классе: одна — тихая беленькая Лена, а вторая и главная — та, детсадовская, Наташа с русалкиными длинными косами. В них совсем не было того самого — пугающего.

Будет продолжение…

#помнится

«Раненый ангел», Хуго Симберг, 1903 год.

Хвалить или не хвалить?

Одни говорят: ни в коем случае не хвалитесамого ребёнка, хвалите только то, что он сделал. В этом что-то есть.

Другие — ребёнка вообще нельзя хвалить, а то вырастет самовлюблённым нарциссом или, хуже того, невротиком. С этим надо разобраться.

Конечно, если с фанатизмом изо дня в день повторять: «Ты самый красивый, умный…» — то соответствующий результат и получим.

Но знаю и таких, кто в любом «творении» ребёнка найдёт, чем возмутиться: «Смотри, уши у твоего зайца неправильные… как у слона». Или ещё круче: «Ты хочешь сказать, что эту чашку ты вымыл?»

Наверное, лучше слушать себя.

Зашлось сердце от гордости за ребёнка? Так и скажем: «Какой же ты молодец/умница!» — ничего такого уж стра-а-ашного не случится.

Понравилось то, что он сделал — нарисовал, собрал, сконструировал, помыл? «Вот это да! Красота какая! Мне так нравится!» Это — наша искренняя реакция, и ребёнок будет счастлив, что смог нас порадовать.

Или совсем просто: «Какая чистая чашечка!» По эмоциональному воздействию такая похвала может быть посильнее «молодца». Ощущения ребёнка сами выстроятся: обрадуется, сделает выводы, вдохновится…

А уж если восторгаться совсем нечем — поищием хоть что-нибудь. Зайка напоминает гибрид лося с крокодилом, всё равно: «Ой, какой миленький у него хвостик!»

Да, похвалить за что-то и отругать за что-то — оценка остаётся оценкой. Кое-кто утверждает, что слово «молодец» так же вредно, как, к примеру, «негодяй»: «А вдруг потом я сделаю что-то плохое? Кто я тогда буду?» — и прямой путь в невротики.

Не знаю… Только вижу, что для чувствительного внука, который тут же улавливает подтекст за любыми словами, одинаково хороши: «Какой ты милый мальчик!» и «Какую ты милую штучку сделал!» А если выбирать между «Молодец!» и «Мне так нравится этот чудесный рисунок — он для меня?», он выберет второе.

Так что просто будем внимательны.

И сердце подскажет❣️

Знаете, а ведь такой подход сгодится и для взрослых. Ведь так?

#психологизмы #детишки

Картина «Поцелуй музы». В ней — тишина, интимность, мягкость. Мне кажется, это одинокий бедный поэт. Сон настиг его за работой, тело расслабленно осело.

Сверху спустилась воздушная, хрупкая муза — полупрозрачная, светлая, легко склонилась к нему и нежно поцеловала, подарив вдохновение.

В картине — приглушённость, дымчатость, ясность Возрождения и прерафаэлитский флёр.

Какой это век? Пятнадцатый, шестнадцатый? А может быть девятнадцатый?

Кто написал картину?

1. Боттичелли.

2. Пармиджанино.

3. Сезанн.

#живопись

(Поль Сезанн 1860 год.)

Всё идёт не так. Дочка дуется и перечит. Сын безобразничает — на грани фола. Жена затаилась и угрюмо молчит. Муж раздражён от того, что все мешают ему жить. Собака бесчинствует. Кот висит на занавеске. Стоп!

Если всё действительно видится тебе таким, то ты явно переработал, или ты определённо перенапряглась. Пора прекратить прогулки по минному полю. Просто отодвинь все дела, мир не рухнет, и сделай что-то для себя.

Не сердись на домашних, не кори себя «за плохое поведение», не беги к компьютеру с восьмой чашкой кофе в одной руке, мобильным — в другой и бутербродом в зубах.

Присядь спокойненько и выпей кофейку из красивой чашечки, что пылится на полке.

Завари хорошего чайку — в чайнике из бабушкиного сервиза. Бутерброд положи на тонкую тарелочку.

Полежи или посиди минут двадцать спокойно, расслабься. Послушай музыку — не фоном, стуча по клавиатуре или шинкуя морковку, а именно послушай, почувствуй, отдайся, вникни.

Подойди к окну. Посмотри на облака, на качающуюся ветку дерева, на стучащие по подоконнику капли дождя или кружащиеся в вальсе снежинки.

Вспомни, что давно не проветривался, и пройдись по улице минут 20–30, подыши, распрями спину, посмотри вокруг…

А потом — улыбнись, взъерошь волосы сыну, обними дочь, поцелуй жену, приникни к мужу, потрепли пса, пригладь усы коту.

Ведь мы нужны нашим близким — понимающими и любящими, а для этого нам нужны силы.

#психологизмы