Вторая семья

Джон Хаспер, его жена Элен и их четырнадцатилетняя дочь Патриция ехали на юг, в городок Уилмингтон, чтобы провести август на берегу океана в доме родителей Элен. Ни Джон, ни Патриция большого желания ехать туда не выказывали. Но Элен, уже четыре года подряд обещавшая отцу и матери привезти к ним на лето дочь-подростка, настояла. Врач-офтальмолог по профессии, Элен привыкла очень ответственно относиться к своим словам и тем более — обещаниям. И потому каждый раз испытывала душевный дискомфорт, не исполнив обещанного родителям. Но этим летом она собрала волю в кулак и наконец дала суровый отпор и увальню-мужу, и лентяйке-дочери, когда те общими усилиями пытались, как обычно, отговорить её от этой поездки. И теперь, сидя на переднем сиденье их большой тёмно-синей «Тойоты Хайлендер» и любуясь пейзажами Новой Англии, она чувствовала себя вполне довольной.

Джон Хаспер, крупный хорошо сложенный рыжеволосый мужчина 38 лет, держал руль левой рукой и в отличие от жены никакими пейзажами не любовался. Джон думал о работе. Он занимал должность старшего юриста в фирме «Харпер Лидс» (Harper Leeds, P.C.). Это была фирма среднего звена, далеко не гигант, без какого-либо гламура или известности в медиа. Её офис находился в Бостоне, но не в небоскребах на берегу залива, а в старом переоборудованном кирпичном здании 1920-х годов. Но Джона всё устраивало. Он никогда не говорил этого Элен, но про себя считал, что добился многого за те 12 лет что прошли после окончания Юридической школы Бостонского колледжа. И хотя ему ещё не предложили партнёрство, он знал что разговоры уже идут и что он в "пуле". Может быть еще год или два и он станет младшим партнером. А это значит переход на новый уровень жизни. Дело было не только в том что его доход мог бы вырасти почти вдвое, а имя "Джон Хаспер" наконец появилось бы на сайте в разделе "Партнеры". Главное в том что он получит стабильность состоятельности, практически абсолютную уверенность в завтрашнем дне. Это признание его ценности. Его будет почти невозможно уволить без серьезного скандала. Это "клуб", вход в который означает, что фирма вложилась в него и хочет, чтобы он остался надолго. Он получит солидный статус, который уже не отнять, а вместе с ним возможность не считать каждый доллар в супермаркете, уверенно оплачивать учёбу Патриции в любом университете страны и, наконец, купить тот дом на Кейп-Коде с панорамными окнами, выходящими на Атлантику, где они проводили медовый месяц и о котором Элен с тоской вспоминала, бесконечно намекая ему что если бы они смогли позволить себе купить его, они были бы самым счастливым семейством восточного побережья.

Перспектива выглядела заманчивой, но была одна проблема. Он устал. Очень устал. В свои 38 ему казалось что он чувствует себя на все пятьдесят. Работа стала для него всем. Она занимала все его мысли. И даже в отпуске, за рулем автомобиля, он беспрестанно думал о работе. Конкретно в данный момент ему не давал покоя меморандум о раскрытии информации для первичного публичного предложения для компании «ВердандЛайф Солюшенс» (VerdantLife Solutions), занимавшейся производством органических удобрений. Этот меморандум он составлял накануне отпуска уже поздним вечером и теперь ему казалось что младший юрист Аманда Райз не включила важный пункт в лицензионное соглашение. Тогда поздним вечером впопыхах он проглядел это и вспомнил об этом только сейчас. Это сильно нервировало его. Нужно в понедельник обязательно позвонить Аманде и сказать чтобы всё перепроверила.

Чтобы как-то успокоиться и отвлечься от всех этих переживаний он поглядел в зеркало заднего вида на Патрицию. Но это не принесло ни капли успокоения. Он усмехнулся про себя. Собственная дочь всё больше представлялась ему каким-то непостижимым чудом-юдом, вырванным наверно откуда-то из джунглей Амазонки и по зловещему коварному замыслу подсунутым в их дом под видом ребёнка. Изначально темная шатенка, она полгода назад вдруг заявила что "её внутренний цвет — блонд" и перекрасилась в блондинку, причём одну переднюю прядь с левой стороны зачем-то еще и выкрасив в ярко-синий цвет. Глаза она, как арабы, обводила чёрной подводкой, но столь густо что смотрелась как фараонская жрица. В левом ухе носила серьгу в виде лилии из потемневшего серебра, а на шее — тяжёлую цепочку с "анкхом". На вопрос Джона "Что это за ерунда?", она снисходительным нравоучительным тоном сообщила что это невероятно могучий древний символ вечной жизни, а "ерунда", папочка, это то что у тебя на шее вместо галстука висит. Ногти на пальцах правой руки у неё были выкрашены в черный цвет. На его очередной вопрос почему ногти покрашены только на одной руке, всё тем же менторским тоном ему было дано пояснение "что симметрия — источник красоты, но асимметрия это источник мудрости и всей жизни".

Сейчас, одетая в майку с надписью "Я выжила на Алгебре", уже заляпанную шоколадом, и какие-то нелепые красные шелковые шорты, которые по мнению Джона были ей велики и в которых она выглядела как воробей в панталонах, она сидела спиной к двери, вытянув ноги вдоль всего заднего сидения. В руках она держала свой очередной новый планшет и что-то листала на нём с такой скоростью, что, как казалось Джону, не то что прочитать ничего не успеешь, но и даже понять что ты собственно видишь. На её правом плече темнела полустёршаяся временная татуировка, жуткий паук в сложенных ладонях, которую она, видимо, наклеила ещё неделю назад и теперь ленилась оттереть. На левом запястье на красной веревочке у неё болтался квадратик прозрачного пакетика, в котором хранилась старая монетка 1932 года. Патриция нашла её у старого бостонского моста и считала великим "артефактом удачи".

На всем заднем сидении она, по мнению Джона, как обычно устроила самый настоящий свинарник. Точно такой же как у себя в комнате. На сиденье лежал её цветной рюкзак с полуоторванной нашивкой "Защищайте детей и природу!", скомканные черные носки с белыми черепами и розовыми единорогами, вывернутая наизнанку ветровка, мятая фланелевая рубашка в клетку, спортивные штаны "Пума", беспроводные наушники с ободранными амбушюрами, три спутанных шнура зарядок, обертки от энергетических батончиков, пластиковые стаканчики, пакеты от чипсов и от органического печенья с маком, пакет с вишнями в шоколаде, весь перепачканный и вишнями и шоколадом, коробочка с торчащими салфетками, а также многочисленные комочки уже использованных салфеток, недопитая бутылка колы и такая же недопитая бутылка зеленого сладкого чая. И Джону казалось что если наклонится к заднему сидению и принюхаться то можно даже уловить сладковато-кислое амбре, которое он всегда чувствовал входя в комнату дочери и которое у него теперь прочно ассоциировалось с бардаком и девочками-подростками.

А ведь через четыре года это "чудо-юдо", которое до сих пор теряет обувь в собственном доме, уже отправится в колледж. Джон с трудом мог себе представить как это странное создание с синей прядью на лбу, с черными глазами фараонской жрицы и со старой монеткой на запястьи будет самостоятельно жить, заботиться о себе, ходить на лекции, сдавать эссе и объясняться с профессорами, которые конечно же не станут терпеть все её выверты. Но тем не менее как-то будет. И они с Элен уже запланировали в следующем году посещение кампусов нескольких университетов, чтобы выбрать подходящий. Элен говорила про Браун, Тафтс и, на крайний случай, ЮКонн - Коннектикутский университет, а он сам больше склонялся к Боудойн, Амхерст и может даже Оберлин, полагая что это места, где его Патриция, возможно, не будет чувствовать себя "слишком чужой". Кроме того он уже встречался с Ройем Бакерсоном — их семейным финансовым консультантом из "Фиделити". И тот, щёлкая графиками на экране, пробубнил, что с учётом нынешних доходов Джона, агрессивное пополнение плана 529, специального сберегательного счёта для образования, и пересмотр портфеля активов конечно должны помочь в его ситуации. Но при этом Джон должен понимать что задача эта, мягко говоря, непростая. Сейчас 529-план уже накопил почти 70 тысяч долларов, но даже при оптимистичных прогнозах этого хватит разве что на год-полтора в частном вузе. "Хороший колледж сейчас — это 60–70 тысяч в год, Джон, — сказал Рой, — и это только обучение. Без общежития, еды, страховки и, скажем, терапии, если вдруг понадобится." "А также без учета всех её капризов и её вечных «жизненно необходимых» трат на какие-нибудь limited edition кроссовки, технику Apple или билеты на концерт", подумал Джон про себя. Но увидев уныние на лице Джона, Рой оптимистично пробубнил: "Цель в шестьдесят тысяч в год — амбициозная, Джон, но достижимая, если мы начнём прямо сейчас". Насколько конечно бубнеж Роя мог звучать оптимистично. Пока Джона не сделали партнером такие суммы для него это очень серьезный риск и эти цифры давили на него тихой, но постоянной паникой.

Он усилием воли отвлек себя от этих размышлений и решил что надо строго велеть дочери навести порядок на заднем сидении. Обычно он старался не конфликтовать с Патрицией, ибо слишком часто, начав с ней спорить, он заканчивал тем что чувствовал себя дураком. Она умела этого добиться. И жена его порой укоряла что он слишком уж распустил дочь. Но только он открыл было рот, как Патриция звонко воскликнула:

- Папа, интернет пропал!

- И что?

- Ну сделай что-нибудь ты же мужчина!

Джон покосился на жену. Та уже смотрела на него и улыбалась. И Джона вдруг захлестнула волна нежной любви и к жене и к дочери и подумалось что вся его бесконечная работа это не зря, это всё ради них и он счастлив что может делать эту работу и как следствие делать счастливыми эту женщину и этого ребёнка. Повеселев, он с усмешкой глянул на дочь в зеркало, встретился с ней взглядом и сказал:

- Обойдешься без интернета.

Патриция зарычала и сообщила:

- Долбаная поездка!

- Пэт, следи за языком, - тут же недовольно отозвалась Элен.

Джон усмехнулся и нажал на газ, разгоняя японский автомобиль по отличному шоссе I-95.