Второе небо

Из фарлийского летописного свода:

«В мире есть три королевства – Арморик, отличающийся горными цитаделями и морскими портами, Балиор, чьи рыцари служат примером для всего христианского мира, Фарлия, славящаяся хлебами на полях и монахами в монастырях. Всё славно в них – королевские роды древни и благочестивы, храмы значительны и благообразны, подданные трудолюбивы и послушны своим сюзеренам.

Бог в своей бесконечной мудрости устроил всё для спасения человеков – три королевства по образу Святой Троицы да в каждой стране свои Врата. В Арморике Врата посреди священного озера, что вблизи города Креоля. В Балиоре открывается райская дорога в сердце вулкана, что пышет вблизи Рорика. В Фарлии же Врата открываются посреди степи, а каменный дождь служит испытанием для паломников.

Но диавол всегда бродит около. Дабы не возгордились люди и не забыли о делах спасения, живут в Равнинах злобные племена язычников. Их вера безобразна и отвратительна, поэтому они полны злобы против христиан».

***

Нечасто в Кермонте бывают проводы на Прокажённую заставу. Площадь перед собором очистили с раннего утра – калек и нищих лишили самых выгодных мест у храмовых ворот. Денёк обещал быть тёплым – солнце светило весело и согревало горожан назло холодному ветру. На мощёной камнем площади редкой цепью стояли воины гарнизона, охраняя дорогу из храма. Между ними важно расхаживали голуби, выискивая крошки меж булыжников. Посреди площади, обратившись к собору, застыл коленопреклонённый рыцарь. Горожане, что скапливались за рядами стражи, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, каков он из себя, но из-за серой хламиды поверх кольчуги ничего увидеть было невозможно.

Скоро должна была закончиться церковная служба – кермонтский епископ со знатью выйдет благословлять того, кому нет уже доступа в обычные храмы. У прокажённого простолюдина судьба быть изгнанным, но у поражённых болезнью благородных бойцов есть путь на Прокажённую заставу – вместе с такими же несчастными стеречь путь из Равнин в пределы королевства.

Арморику в отличие от соседей, Балиора и Фарлии, повезло – от Равнин его отделяла горная гряда. Единственный удобный перевал защищался Заставой. Не то что барлиорское и фарлийское равнинное пограничье – там стычки никогда не прекращались.

Хоть варвары то и дело пробуют на зуб укрепления рыцарей Заставы, но всякий раз бегут, устрашённые не чувствующими боли воителями. Во всяком случае, так громко говорят с амвонов и сквозь зубы – с сёдел боевых лошадей. Люди попроще знают, что варвары нередкие гости на заставе, даже торгуют понемногу, а за небольшую плату могут и закрыть глаза на одиноких путников. Но военных отрядов Застава не пропускала никогда.

Фигура под серым плащом едва заметно шевелилась, то ли рыцарь переставлял поудобнее ногу, то ли пониже склонял голову. Интересно, каков этот рыцарь? Молод? Высок? Красив ли был?

– … ясно вижу – высок ростом, волосы густые, лицом добр. Повезет тебе, бить не будет.

– А имя? Имя какое?

– По руке имя не вызнать.

– Но как же я узнаю его? Не пропустить бы, а?

Гадалка провела пальцем по нежной девичьей ладони и со значением сказала:

– Узнаешь.

Она умела говорить так, что клиенты не просили пояснений. Девушка зарделась и кивнула. Если суждено, значит она точно не пропустит.

А гадалка тем временем шла дальше – праздная толпа развлекалась, чем могла.

– Эй, старуха! Гадаешь?

То ли торговец, то ли ремесленник. Одежда небогатая, запылённая. И говор неместный. Лицо приятное, но рубец на левой щеке уродует, делает образ неприятно жёстким.

– Да, господин, – склонилась она. – Желаете узнать свою судьбу?

– Желаю, – буркнул странник, кривя рубец. – Только не хочу лишних ушей.

Он многозначительно потряс кошельком.

– Как угодно, господин.

Она быстро вывела его из толпы – как раз к стене епископского дома. Народу тут было поменьше, сидела только пара глухонемых с протянутыми руками.

– Не бойся, господин, – сказала гадалка. – Они настоящие глухие. Дай ручку. Старая Зизи всё тебе расскажет… Вот смотри, эта линия…

– Я жду известий от старого и мудрого друга, – перебил её странник. – Что ты можешь сказать о них?

Зизи цепко обежала взглядом его лицо – тёмные внимательные глаза, короткая борода, узкий нос.

– Как тебя зовут, господин?

– Неважно. Разве ты не знаешь, что имя часто искажает суть? Подумаешь, что перед тобой святой человек, а инквизиция потом выяснит, что злодей.

Зизи кивнула. И, продолжая чертить узоры по ладони странника, говорила отчётливыми запоминающимися фразами.

– …пришло время собрать всех наших особо отмеченных братьев. Помните – «падут Небеса во время Паломничества».

– Это всё?

– Да.

– Тогда мне действительно стоит поспешить.

Он коротко усмехнулся. Зизи заметила, как у чужестранца чуть-чуть потеплели глаза.

– Только не уходи раньше прокажённого рыцаря. Это заметят.

Странник кивнул.

– … а ждёт тебя богатство, милок. Если не соблазнишься женскими прелестями раньше сроку! – погромче сказала она.

Связник кивнул, исчезая в толпе. «Дай Бог тебе счастливой дороги», – пожелала гадалка мысленно.

С соборной колокольни разнёсся звон. Служба кончилась. Зизи вместе со всеми хлынула к цепочке стражи – из храма выходил епископ в окружении служек, следом тянулась знать.

Старого короля Альфреда не было видно – то ли занемог, то ли решил пропустить церемонию по своим, неведомым простым смертным, причинам. Зато ближайшие вельможи представлены в полном составе – чего стоит только двоюродный племянник короля Людо Оквильский, – ражий детина с широким жабьим лицом. Одет богато, Зизи сразу заприметила золотую цепь и дорогой, украшенный каменьями пояс. А вот бароны Эсташи – опора старого короля – скромно толкутся позади.

– Верный сын Божий! – говорил епископ, обращаясь к прокажённому. – Твоё тело поражено, но душа жаждет подвига. Так ли?

– Да, ваше преосвященство, – глухо отозвался рыцарь.

– Тебе предстоит дальний путь и великое служение…

Людо о чём-то весело переговаривался с барона, покрывая своим голосом речь епископа. Стоявший рядом чёрный инквизиторский чин что-то шепнул ему на ухо и, Людо, кивнув, замолчал.

– … язычники, слуги дьявольские, всё время пытаются погубить христианский мир, отвергая пути спасения. Сохраняй границы…

Зизи слышала это много раз. Прокажённая застава, хоть и отделённая от королевских земель, казалась ещё частью Арморика, где жили схожим укладом, если не считать болезни. Говорят, там и священники есть с проказой. Это разумно устроено – словно само Небо заботиться о том, чтобы у Заставы было божье слово. Куда без него Трём королевствам? «Вот только какое Небо?» – подумала она и мысленно одёрнула себя. Не дай Бог случайно обмолвиться – инквизиция не дремлет.

Рыцарь медленно вставал, окропляемый святой водой и бурными криками толпы.

***

Отец умер быстро. Простудился на самом исходе зимы и через три дня Фредерик уже ехал за священником, чтобы отпеть бывшего воина, а ныне пастуха Мариуса Хромого. В их горной глухомани с полудиким населением отпевание было непростой задачей. По большим церковным праздникам в отдалённые селения ещё добирались наиболее рьяные монахи из близлежащего монастыря, но в обычный день приходилось полдня идти за вечно пьяным отцом Барнабасом.

Фред так и поступил. Усадив тучного священника на Синезубого, он брел рядом, ведя жеребца под узды. Барнабас, опасно раскачиваясь в седле, гремел на все горы:

– Как сейчас помню, Мариус, отец твой, выходит на тропу и ка-а-а-ак гаркнет – «убирайся к дьяволу, сучий сын!». Ха-ха! Волк наутёк. Выпили мы тогда, понимаешь… А тут ещё отцы-монахи заходили. Чинные такие, из самого Фортунатова монастыря. Мне рассказывали, как служить надо. Ну, я киваю, да на ус мотаю. А Мариус им в чашу своего самогона подлил. Ха-ха-ха! Они и причастились. Я тебе скажу, такой проповеди давно эти места не слыхивали! Ох, ты!

Барнабас судорожно схватился за лошадиную холку.

– Тихо-тихо, – похлопал Фред по боку встряхнувшегося Синезубого. Опытный, с могучим станом боевой породы, Синезубый не терпел наездников-болтунов. Шестнадцать лет назад отец пришёл в эти края, восседая на Синезубом вместе с молодою женой. И все эти годы конь верно служил отцу в непривычном для боевого скакуна хозяйстве, хотя Мариусу за него друзья сеньора Роберта предлагали неплохие деньги…

– Ты помнишь мою мать, Барнабас? – спросил Фред.

– Плохо, Гвиневра давно почила – серьёзно ответил священник. – Красивая она была. Молчунья только, но всегда ласкова. Ну, Мариус груб с ней бывал. Эх. Прости их, Господи!

Барнабас перекрестился и на время замолчал. Мать Фреда прибрала чума, когда мальчик разменял своё первое десятилетие. Тогда он плакал и долго тосковал без её теплых рук и странных для Мерьеского нагорья песен. Фред шел и думал, почему к смерти отца он отнесся так спокойно. Наверное, потому, что за последние годы тот много раз расписывал, что будет делать повзрослевший Фредерик. Мариус не хотел, чтобы сын остался пастухом. В этом году юноша увидел свою пятнадцатую весну. Дома его ничего более не держало.

– Не собираешься ли ты жениться?

– Что?

Фред нахмурился.

– Негоже жить одному, – мягко сказал Барнабас. – Я мог бы найти тебе хорошую девушку. Вот, у кузнеца из Озеля дочки бойкие. Рослые такие, грудастые.

– Я не собираюсь жениться, Барнабас!

– А что ты будешь делать? – искренне удивился тот. – В монахи пойдёшь?

– Нет. Я уйду из Мерье. Я хочу стать воином.

– Воином? – хмыкнул Барнабас. – Как отец? К кому ты пойдёшь? Его друзей уж поди давно на свете нет.

Фред знал, куда ему идти. Мариус показал ему главное наследство, прибережённое им для сына.

– Смотри, сынок, – говорил он. – Это меч короля.

На горном солнце блистал обоюдоострый клинок в полтора локтя длиной. Короткая черная рукоять удобно ложилась в ладонь. Легкий меч без труда давался даже подростку. Для Фреда простые упражнения, которые показывал ему отец, казались пропуском в райские врата. Клинок сверкал и мальчику мнились звуки битв, хмельной воздух побед и слава, что разносится по всем землям Трёх королевств.

– Ты найдёшь самого короля Альфреда, – внушал ему отец. – И вернёшь ему этот меч. Видишь, клеймо?

У самой гарды по металлу тянулись загадочные буквы.

– Клеймо Гисли, королевского кузнеца. Этот меч получен мною в дар за спасение жизни Альфреда.

Фреда бросало в жар – где их горный Мерье и где эти поля великих сражений? Где королевский замок Кермонт с раскинувшимся окрест городом? Вселенная казалась необъятной.

– Ты пойдёшь к нашему сеньору Роберту, – толковал ему отец. – И подаришь ему по обычаю три овцы. Тогда он тебя отпустит. Если я умру к этому времени, продай всю отару и уходи, не оглядываясь. Здесь, в Мерье, край жизни. Тебе же нужна её сердцевина.

– Эй, Фред! Оглох что ли?

– Прости, Барбанас, – очнулся Фред.

– Ты всерьёз про воина?

– Да.

– Дурная это дорога, юноша. Ты же не благородных кровей. Конь у тебя, конечно, есть, хотя старый.

Синезубый возмущенно фыркнул.

– Но кому ты нужен? Без меча, без щита? В разбойники если, дубиной махать. Но разве это жизнь для такого славного парня? Я вот и Мариусу говаривал, что надо бы тебя подучить да женить хорошо. Пастухом не дело, конечно, совсем одичаешь. Женись на кузнецовой дочке, почему нет? В Озеле жить можно. Настойка у них ещё славная. На горных травах. Старика Барнабаса угощать будешь!

Фред, скрепя сердце, качал головой. Про меч надо молчать. Это ему отец не просто говорил, а сопровождал всякий раз тумаком.

– Скажешь если кому! – хрипел Мариус, замахиваясь. – Получишь вот так и вот так. Отберут! Будешь за овцами бегать до конца дней своих. Откроешься только перед королем, до этого молчи.

И про воина не стоило говорить Барнабасу. Ишь забеспокоился. Отца, пусть и уже покойного, следовало слушаться. Мариус долго думал о славном будущем сына, словно сам уже не жил, а пытался прожить вторую жизнь вместе с Фредом.

***

Главная цитадель инквизиции в Арморике лежала в двух днях пути от Кермонта. Со стороны она выглядела совершенно неприступной – каменные стены переходили в естественную скальную породу. К единственным воротам вела узкая, на одну телегу, дорога, извивавшаяся по террасам. В башнях вечно бдила стража – и никого не обманывало их прозвание – Сонная, вся наша жизнь – сон. Впрочем, мало у кого в Трёх королевствах хватало наглости штурмовать оплоты инквизиции.

Для путника крепость казалась небольшой, но гарнизон знал, как глубоко уходят шахты и туннели, где мастерские и допросные камеры, где бараки стражи и библиотеки высоких братьев. И только избранные ведали наверняка, где запрятано сердце горы – чёрный блестящий камень, вещающий нездешним голосом на латыни. Такой чистоты древнего языка не найти уже в нынешних книгах – испортились книжники, испортилась вся земля, только небо по-прежнему не запятнано и чисто. У камня дежурит Слышащий – его задача понимать небесный голос и направлять своих духовных чад по путям истины. Он никогда не покидает пределов крепостных стен, хотя ходят слухи, что одних и тех же Слышащих видят в цитаделях разных королевств едва ли не в один и тот же день.

Луций знал, что эти истории просто пусты. Все Слышащие похожи друг на друга – во время долгого пребывания во тьме тело истончается, кожа, лишенная, солнечного света, становится болезненно белой, а к старости пергаментной. Зрение теряет остроту и всем кажется, что Слышащий смотрит сквозь них, будто ни собеседник, ни мир ему давно неинтересны. То была чистая правда. Годы, проведенные наедине с темнотой и небесным гласом, меняли сознание. Все мирские тревоги и страсти отступали, уступая место холодному размышлению и столь же холодным радостям власти.

Луций привычно зажёг лампаду. Проснувшийся радостный огонёк попытался рассеять могильную тьму, но задачка оказалась явно не по силам – свет лишь тускло отразился от отполированных каменных граней. Слышащий расстелил молитвенный коврик, но садиться на него не стал, предпочтя низкий табурет.

Время шло, блики играли на молчащем камне, цитадель над Луцием жила обычными делами – сменялась стража, на кухнях готовили еду, эконом принимал от крестьян привезённый хлеб и молоко. В тишине слух начинал играть с Луцием, улавливая мерное капание воды и шуршание мышей в кельях. Иногда Слышащему казалось, что сюда, к нему и к чёрному камню проникает ветер вместе со щебетаньем птиц. Шорох. Внутри чёрного камня что-то зашевелилось, заворочалось, захрипело, словно он собрался хорошенько откашляться. Луций вздрогнул. Сегодняшнее бдение оказывалось не напрасным.

– Здравствуйте, дети мои.

Слова на латыни. Но произношение не кристально чистое, а с заметным фарлийским акцентом. Голос у главы Совета Слышащих его высокоясности Клемента старческий, подрагивающий.

– Все ли собрались сегодня на молитву и проповедь?

Луций поспешил отозваться, вслушиваясь в столь же торопливые отклики свои собратьев по Совету. Вживую они встречались крайне редко. Из девяти других членов Совета Луций видел едва ли половину. Поэтому его особенное внимание было обращено на этих «незнакомцев». Вот тонкий голос Вюрца – он из Фарлии, как и сам Клемент. А это скрипит Кальвин из северного Арморика, а вот заикается совсем уж новичок (всего три года в Слышащих) – Порцион с барлиорского пограничья.

– Бог противится язычникам. Постоянная угроза христианскому миру, исходящая от них, недопустима, – Клемент говорил неспеша, с паузами. – Настало время принести крест в Великие равнины. Эта цель ясна и не требует обсуждения.

Последняя фраза прозвучала сухо и безапелляционно. Впрочем, никто из оставшихся восьми членов Совета и не думал перечить. Все понимали, что Клемент говорит не только и не столько от себя – небесные голоса учли его старшинство и теперь вещали его сморщенными губами. Но Луций отчётливо почувствовал напряжение Слышащих – грядут большие перемены.

– Но нам надлежит думать не только о небесном, но и о земном. Как реализовать Божественный замысел решать нам – и был бы странно, если бы Святая Инквизиция осталась в стороне от столь великой миссии. От нас, братья, ждут руководства мудрого и, по необходимости, жестокого. Ибо много своеволия и неразумия в нашей пастве.

Снова никакой реакции – замерли ясные братья перед чёрными камнями, даже не слышно, дышат ли они или давно застыли каменными изваяниями.

– Нам предстоит взять под свою руку предстоящее дело. Но как именно взять, не затевая гордости королей и баронов, а равно наших излишне близких к миру братьев-епископов? Это следует обдумать.

Луций поймал себя на участившемся дыхании. Его высокоясность даёт возможность отличиться. Или сам не знает, как суметь выполнить волю Небес. Может быть стар совсем Клемент? Не пора ли ему уйти, освобождая место более умному и удачливому? Луций был уверен, что, как и он, собратья-инквизиторы мысленно лихорадочно перебирают варианты, обдумывают кого призвать в помощники.

– Я жду вас, дети мои, на очередную молитву.

Тишина снова воцарилась внутри кельи с чёрным камнем. Слышащий посидел для верности ещё четверть часа, вдруг старик Клемент изволил задремать, а потом с необычайно скоростью бросился вон из по узкой лестнице.

Стремительно распахнув окованную дверь в сторожку, он до смерти перепугал двух служек, развалившихся на скамьях и чесавших языки. Они никак не ждали своего господина так рано.

– Бегом за Ордо! – гаркнул он. – Он мне нужен немедленно.

Служки в ужасе бросились исполнять приказ. Луций с усмешкой наблюдал, как они пытались одновременно протиснуться в дверь.

– Быстрее, олухи!

Власть нужно применять, иначе какой от неё прок?

Его мысль работала чётко – он один из великих инквизиторов Арморика, но своих двух коллег двух – им не хватало изощрённости ума. Тем более, что Кальвин явно склоняется к поддержке Луция. Но дело не в Арморике, дело в Клементе. Если удастся обойти его высокоясность, тогда… Тогда Небеса вначале будут говорить с Луцием, а не с Клементом.

За дверью послышались поспешные шаги – высокий брат Ордо мчался на зов своего господина. Это хорошо. Он достаточно ретив и честолюбив, чтобы выполнить любое поручение. И людей в его окружении Луций знает, приглядывать нужно даже за самыми ретивыми помощниками. Особенно за самыми ретивыми. Дверные петли заскрипели, пропуская высокого брата, и Слышащий привычно надел маску надменности – у Ордо была слабость, он с готовностью трепетал перед проявлениями власти.

***

Пока Барнабас бубнил молитвы в окружении нескольких пришедших соседей, Фред мялся у самой двери хижины, то повторяя знакомые слова, то путаясь и погружаясь в свои мысли. Здесь, у грубого стола, на котором в овечьих шкурах покоилось тело отца, Фред продолжал разговаривать с ним.

Он нащупал болтавшийся на гайтане вместе с крестом талисман – последнюю заповедь Мариуса. Кусочек никогда не тускнеющего железа в форме короны с тремя зубцами, один из которых обломан.

– Я купил его у коробейника, – жарко шептал отец, умирая. – Прогневил я Бога, польстился на слова торгаша. Талисман этот даёт удачу, он привезен от самых Райских врат.

– Как не поверить в колдовство, – быстро говорил Мариус. – Я спас короля, я получил меч, я нашел коня, когда альфредово войско погибало от чумы и ударов мятежников. Я бился с разбойниками и должен был умереть, но только охромел.

– Чары – грех перед Господом, – вздохнув, продолжал он свою речь-исповедь. – Умерла моя жена Гвиневра. Я так и не покинул этих мест. За всё надо платить. Возьми этот талисман и поклянись мне, что, если жизни твоей хватит, ты доберёшься до Райских Врат и бросишь его там.

– Аминь! – возгласил Барнабас, и присутствующие задвигались.

Неправда, что Фред легко перенес уход своего отца. Он это понял, как только тело Мариуса погрузили в выдолбленную в каменистом грунте могилу. Глупо рваться к бездыханному трупу, глупо рыдать, воздевая слепые глаза к небу, глупо кричать – вернись! Глупо, но ничего не поделаешь…

– Ничего не поделаешь, – говорил ему Барнабас, похлопывая по плечу. – Таков закон жизни. Пришедшие на землю обязательно уходят на небо. Слышишь, Фред? Фредерик? Не в землю, но на небо. В этом обетование, данное землям Трёх королевств, этим живут люди. Каждому придётся испытать этот обет на себе. И Мариусу, и мне, и когда-то тебе. Пошли, Фред. Хватит стоять на коленях. Простудишься.