Второе рождение "разбойника" Женьки

Рассказ опубликован в 5-м сборнике Правительства Москвы «Zа Родину!», 2024 год. Торжественная церемония вручения сборника авторам состоялась 24 февраля 2025 года
в Музее Победы на Поклонной горе.

Моему младшему брату

Военный госпиталь

На прикроватной тумбочке запиликал WhatsApp в дешёвом китайском смартфоне, который Женьке вместе с новой SIM-кой днями притащили волонтёры, спасибо им. А то же вообще никакой связи не было, свой-то телефон «ку-ку!».

- Алло, это ефрейтор В.?

- Да, это я, слушаю.

«Это кто же меня по новому номеру разыскал? – удивился Женька, - Может Наташа его кому дала? Вряд ли, да, она бы и сказала…»

- А это б «замполит» девятой роты. Помнишь б такого?

«Ну как же тебя забудешь, – подумал Женька, - Заместитель командира моей штурмовой роты по работе с личным составом, по старинке «замполит», ещё раньше их звали «комиссары». Человек, который сам на боевые не ходил, но много говорил и писал – отчёты, справки, наградные представления, извещения-«похоронки» и другую канцелярию роты. Вся грудь в орденах и медалях, своя рука владыка. Это же он у нашего взвода перед выходом на задание изъял все личные документы, включая паспорта и военные билеты, мол, так положено. Только банковскую карточку и оставил, даже не спросил про неё почему-то. Но на неё сейчас никаких выплат не было, волонтёры ходили к банкомату, проверяли. А почему?»

Спасибо офицеру-строевику в госпитале! Он по личному номеру на жетоне-«смертнике», что висел на шее, выписал Женьке дубликат военного билета и сказал:

«Обычное дело, братишка, это Армия! Пока служишь, «военник» для тебя самый главный документ и теперь он у тебя опять есть! Ладно, выздоравливай, чем мог, помог, остальное, как встанешь на ноги, решай со своей частью, военкоматом и полицией, это они паспорта выписывают».

А «замполит» продолжил:

- А ты где б сейчас?

- В Хабаровске, в госпитале, а чего?

- Да я тебя подал в военную прокуратуру «пятисотым» (самовольно оставившим часть), а тут, хоп, из Хабаровска, из госпиталя, запрос б пришёл на твои документы и там твой новый номер мобильного. Вот звоню, проверяю, вдруг спросят. А документы твои уже тю-тю, давно в прокуратуре. Ты как вообще б попал в Хабаровск? Часть в Донецке, ты б новосибирский, а госпиталь в Хабаровске. Них б не пойму!

***

Героя Женька из себя не строил, провоевал недолго, говорить не о чем. В первом же боевом выходе в составе штурмовой группы он честно бежал вперёд, стрелял из автомата, правда, с неизвестным ему результатом, и вдруг…

… какая-то гнусно жужжащая летучая тварь скинула с неба мину прямо ему под ноги. И всё, темнота и покой!

Бог Женьку спас, кто же ещё! Правда, потом ему рассказали про какого-то совершенно безбашенного чернокожего, лупоглазого и с вывернутыми губами мотоциклиста, который вывез его с поля боя на своём грязном по уши мотоцикле с площадкой для тела вместо люльки, под плотным обстрелом, как заяц петляя между кочками на огромной скорости. Но кто это был и где его теперь искать? Может Чёрный Ангел Господень… были же, наверное, и такие?

- Этот уже «двухсотый», зря старался, земеля, пульса нет, - устало вытирая лоб салфеткой, сказал мотоциклисту военврач на точке эвакуации в «жёлтой» зоне, - Давай, увози его в морг, отвоевался чувак!

Ну что, поехали в морг!

И вдруг…

Женька тихо застонал. Не убил его до конца осколок той мины. Помешал осколку хиленький нательный крестик из алюминия, который Женьке на шею когда-то повесила мама Аня, весь теперь смятый и как пожёванный, но буквально на самую малость изменивший заведомо смертельную траекторию прямиком в сердце и скорость полёта острой железки. Не такой уж, кстати, и редкий случай на войне, «двухсотый» вдруг ожил и стал «трёхсотым»!

И земной поклон тому Чёрному Ангелу Господню на стареньком, советском ещё мотоцикле «Урал», который этот тихий стон вдруг ожившего бойца как-то услышал и возвернул живого Женьку военврачу, всё понявшему мгновенно.

Затем, Женька полдня пролежал на носилках в коридоре госпиталя в Новочеркасске, ждал своей очереди. После, его повезли в госпиталь, что в Ростове-на-Дону. Уже голым и без трусов, лишь под простынкой с одеялом! А потому что новочеркасский хирург Женькину ефрейторскую форму, всю в крови и глине, снимать с него не стал, а попросту разрезал её ножницами и выбросил в бак с медицинскими отходами класса «Б», крикнув при этом:

- Следующий!

В Ростове-на-Дону Женьку накормили, осмотрели, перевязали, положили на него пакет с сухпаем и сразу же выставили носилки на улицу, рядом с крыльцом. Пошёл дождь.

«Ну пизд-ц! – горько пошутил про себя Женька, - Выбросили… но как-то странно, даже до помойки не донесли!»

Но нет, не выбросили! Тут же к крыльцу госпиталя подлетела военная медицинская «буханка» и Женьку повезли в аэропорт.

- Куда меня? - тихо спросил Женька в машине у злобного молчаливого военного в белом халате и с пачкой бумаг в руках.

Тот гневно зыркнул на Женьку, полистал бумаги и выдавил из себя:

- Наряд на Санкт-Петербург, Военно-медицинская Академия, отделение хирургии.

Ясно! Но чего тот военный был такой злой, Женька так и не понял.

Огромный грузовой ИЛ-76 уже стоял под парами. Секунды и ручки носилок с голым Женькой мягко щёлкнули в зацепах надёжной сотовой системы с сотнями таких же непустых носилок. Местный санитар застегнул на нем самолётный ремень, подмигнул и сказал:

- Добро пожаловать, братуха, на борт самого большого медицинского самолёта в мире ИЛ-76МД «Скальпель МТ», 1971 года постройки. Во время всего полёта курить запрещено. Захочешь по-маленькому, зови, пожурчим вместе вот в этот пластиковый кувшин, я помогу, подержу как надо. А если прижмёт по-тяжёлому, поставлю утку, но лучше потерпеть, видишь же, сколько народу, а вентиляцию здесь тоже полвека назад проектировали.

Взлетели!

Но странноватым был этот полёт вне расписания, через всю страну, аж до Камчатки. Садились в каждом большом городе по пути следования, частично разгружались и летели дальше.

В Питере Женьку опять осмотрели и даже уже определили в палату, но опять не повезло, через сутки ему сказали:

- Полетите в Вилючинск, в военно-морской госпиталь.

«Давно же хотел побывать на Камчатке, - подумал Женька, - Мечты сбываются»

Несмотря на сильные боли, настроение у него было неплохое - живой, кормленый… А в Вилючинск, так и в Вилючинск, какая разница, врачам виднее.

Но до Камчатки Женька так и не долетел, его сняли с рейса в Хабаровске и вот он уже который месяц обретался в местном военном госпитале. Почему так вышло?

«Да х_й его знает, товарищ майор! – всякий раз слышал он самую известную армейскую присказку от всех, кого ни спрашивал.

***

Палата была на четверых, все лежачие. Лечение, уход – это всё было на высшем уровне. Только вот не сообщали Женьке заранее, что и когда собирались с ним делать – просто везли в операционную, давали наркоз и оперировали. После он очухивался и по свежим бинтам определял – ага, левую руку и ногу сегодня резали.

Ничего не поделать, огромная военная машина в действии, конвейер жизни, некогда врачам с ним было разговоры разговаривать. А он и не в претензии, лежал себе и похрюкивал, им, врачам, виднее. Вылечат!

Хавчик в госпитале был вкусный, от пуза. С утра, кроме каши, бывали и творог и сгущёнка, всегда белый хлеб с маслом. На полдник – сок или яблоко. Котлеты, курочка, рыбка на обед и ужин, всё как дома, без шуток.

Через каждые полчаса в палату заглядывала голова волонтёра и интересовалась:

- Пацаны! Может что нужно?

С этим явлением – волонтёры, ещё предстоит разобраться российским социологам. Сотни хабаровчан – мужчин и женщин, после работы и на выходных приходили в госпиталь и говорили:

- Будем делать, что скажете!

Находили им, конечно, работу, самую что ни на есть грязную и тяжёлую, госпиталь же. А они были и рады! Притащили Женьке этот смартфон, новые трусы, кроссворды, позвонили сыну, номер сказали, фотку послали…

Ребятишки со своим Настоятелем из соседнего монастыря приходили по субботам, баловали концертами - и духовное, и современное им пели. Красота!

***

- А чего Вам от меня надо? - уточнил Женька у «замполита».

- Ты мне б справку официальную пришли, что ты б в госпитале, и сфоткайся на фоне вывески, фотку б тоже пришли. Мало ли, вдруг б спросят…

Женька грустно посмотрел на два своих аппарата Илизарова - на левой ноге и руке, и правую руку в гипсе. Сказали, год ещё эти железяки на нём будут висеть, но может и побыстрее снимут, как организм себя поведёт. Зубы, сказали, вставят за счёт Минобороны, как встанет на ноги. И это ещё считай ему повезло, что ничего не оттяпали, остальные пацаны в палате были, кто без ноги, кто без руки…

Телефонная гарнитура в ухе, и торчащим из гипса пальцем правой руки Женька уже мог нажимать на кнопку, а вот если самому позвонить, то звал набрать сестричку.

Сначала Женька по телефону всё больше молчал, кончик языка срезан был осколком мины и зубы выбиты, трудно ему было говорить, шепелявил. Но потом, как немного зажило, разболтался. Милое же дело со своими по телефону поболтать вволю, когда лежишь и делать ну совершенно нечего.

- Ну ты чего там б замолчал, боец, заснул? Когда пришлёшь?

- Да иди ты нах, придурок б!

***

С военной прокуратурой, кстати, всё вышло самым наилучшим образом. Пришёл к Женьке в госпиталь молодой симпатичный прокурорский капитан, позадавал вопросы, внимательно выслушал, всё тщательно записал, дал коряво расписаться и ушёл, пожелав скорейшего выздоровления.

Выплаты с погашением всех задолженностей начали поступать на карточку через неделю, а через месяц пришли его документы. Ясен пень, капитанова работа была, он понял.

Ну вот и нормалёк, жить уже было можно! Встать бы ещё поскорей.

Краткая биография «разбойника»

«Разбойником» Женьку ещё в раннем детстве нарёк его старший брат Миша, восемь лет разницы. И ведь было за что…

Как-то же он смог в шесть лет дотянуться до потолка и нацарапать гвоздём матерное слово из трёх букв на крышке распаечной коробки. Читать еще толком не умел, а то слово уже знал. Почему распаечная коробка была на потолке, а не на стене, где ей и положено было быть... загадка хрущевского домостроения в Новосибирске! А родители на потолок и не смотрели, чего они там не видели, только брат Миша увидел, который родителям не заложил, но заставил Женьку расцарапать ту крышку целиком.

На Женькино мировоззрение очень сильно повлияло то, что он родился и вырос в «Яме» - окраинном Станиславском жилмассиве Новосибирска. Сюда, в наспех построенные ряды жилых панельных пятиэтажных коробок на месте огромного картофельного поля в середине шестидесятых годов буквально пинками переселяли весьма своеобразных жителей самых бандитских и уже приговорённых к уничтожению скоплений жутких халуп в Нахаловке, на Перевалке, на «Рыжем» квартале, на Восточном поселке, в Матвеевке и иже с ними. Много тогда было мест в Новосибирске, куда таксисты отказывались ездить.

В «Яме» поставили и несколько заводских домов. На этом заводе Женькин и Мишин батя получил тамошнюю двушку-«распашонку», а заодно и онкологию почек на вредном производстве, в итоге так рано забравшую его в лучший мир.

Старожилы «Ямы» до сих пор помнили хождения молодёжи по выходным на кровавые месива - «стенка на стенку» с «кирзаводскими», перевёрнутые милицейские «луноходы» и толпы уличных бойцов в зимних стёганых штанах, шапках и фуфайках. Летом! А чтобы защитить тело и голову от ударов обрезками арматуры.

И Женька помнил жигана в наколках, который в подвале дома толковал им, сопливым пацанятам, за понятия воровского хода. Сидели, слушали, он же с зоны откинулся. А потом встали и поехали на электричке в Академгородок воровать велосипеды. Они там у учёных были основным видом транспорта и стояли где попало без всякой охраны.

Младшие воровали, а старшие разбирали их на запчасти и продавали. На третий раз их всех заловили в электричке, вместе с тремя крадеными велосипедами. Женьку, как самого младшего, в околотке не били, а просто отдали насмерть перепуганным родителям. А кто был постарше, все по суду заехали на малолетку.

В общем «милое» местечко было этот жилмассив «Яма». Сейчас там и близко такого нет, тихий зелёный район. Только вот ребятня из дворов куда-то подевалась, тихо. Но сейчас так везде, ибо, гаджеты!

Женька рос с некоторыми задатками лидера, но лидером он не стал, вернее, перестал им быть. В шестом классе бросил свою перспективную по тем временам и многообещающую должность Председателя Совета пионерской дружины школы… и как отрезало, стал плохим – прогульщиком и двоечником. Почему? Да чёрт его знает, стал.

А когда подрос, началась водка. Почему не наркотики? Пробовал и наркотики, но не понравились. А водка придавала сил и веселья.

Ох-х и намучалась с ним мама Аня, но кое-как допинала его до аттестата зрелости через вечернюю школу, самому ему это было уже не нужно. Так до самой своей смерти и ходила за ним, котлетками кормила. Все понимала, а ходила:

- Ну он же мой сын…

Воистину говорят, Господь любит и хранит дураков и пьяниц. И как-то так случалось, что все свои азартные игры с Судьбой Женька выигрывал при абсолютном нуле на своём счёту. Кредиты брал он, а отдавали их родные, что бы его не посадили – мама Аня и брат Миша. Нормально же?!

Призванный на срочную службу в стройбат на Байконуре, а при СССР там был тот ещё интернационал, не для нормальных людей – сплошь человеческие отбросы и уголовники с погашенными или судимостями по малолетке, он никогда в жизни кисточку в руках не державший, взял и вышел из строя на вопрос-предложение начальника клуба части:

- Художники есть?! Шаг вперёд!

И два года Женька прокайфовал в тёплой художке, под журчание чёрно-белого телевизора, смешивая краски и натягивая холсты второму вышедшему тогда из строя - настоящему художнику, пока остальные его сослуживцы чего-то строили на лютом казахском морозе. Ещё и ефрейтора ему дали на дембель.

Так Женькой, и даже не Евгением, он и прожил всю свою жизнь только для себя и алкоголя с куревом. Из престижного московского института, на «рабфак» которого его по знакомству устроил брат, его отчислили за непосещаемость. Из-за пьянки потерял две семьи с детьми. Напрочь прогадил хорошую работу, на которую тоже попал по братовой протекции. И больше брат ему не помогал, наговорил Женька ему тогда оскорбительных мерзостей, вместо слов благодарности. Брат обиделся и просто перестал с ним общаться, вычеркнул из жизни.

Мама Аня умерла, оставив в наследство Женьке квартиру – ту самую хрущёвскую двушку-«распашонку» с так и недоцарапанной в детстве крышкой распаечной коробки на потолке. Квартира и выручала. Всегда находились желающие пожить во второй комнате. Они Женьку кормили и наливали ему водку в счёт аренды. Правда один раз по пьянке они же воткнули ему в спину ножик, но не сильно, выжил.

И вот напрочь запутавшись в отношениях с бывшими жёнами, детьми, долгами за коммуналку и непогашенными вовремя кредитами, которые уже за него никто не гасил, Женька пошёл в военкомат и записался на СВО - штурмовиком с позывным «Художник»! Ну а кем же ещё было назваться?

Что им при этом двигало… Жажда великого подвига во имя Отечества? Увы, нет. Алчность? Лишь отчасти, жил же он и без денег. Да всё просто – это была возможность хоть как-то изменить свою никчемную жизнь или уже погибнуть, умереть, что было равносильно той жизни, которой он жил все последние годы и за которую после того ножика в спину уже не держался.

Деньги на карточку Женька получил в тот же день, когда подписал контракт в военкомате. Позвонил сыну Юре, попрощался, отдал ему ключи от напрочь загаженной квартиры, дал денег на погашение своих долгов и через неделю уже был в Донецке на учебном полигоне, где провёл месяц в постоянной беготне и тренировках.

Ох-х хороший похмелятор этот полигон с его «сухим законом». Через неделю Женька уже и не вспоминал о водке, да и курево беготне не способствовало и поэтому резко уменьшилось в количестве выкуриваемых за день сигарет.

Дома

Так и вылечили Женьку в итоге. Но вот левая нога у него теперь не сгибалась до конца, хромал. Хорошо хоть её вообще не оттяпали, голая же кость была, вообще без кожи и мяса. Да ничего, с палкой ходить нормально.

Комиссовали Женьку с военной службы с инвалидностью по ранению и поехал он домой. Уже знал, радовался, что ждут его дома, а это очень сильно грело душу. Бывшая жена Наташа и сын Юра, которых он давно уже потерял за этой своей пьянкой, каждый день звонили, пока раненый лежал, поддерживали и вообще, опять они у него появились. Даже брат сподобился выйти на связь, простил.

Дома Женька получил кроме денег ещё и всевозможные льготы. Всё по-честному, контракт, к Родине претензий нет! В квартире было чисто, жена и сын ремонт сделали, долги за коммуналку погасили, его ждали. Конечно, радовались, что выжил, но в глазах сквозила тревога, как бы папка опять пить не начал… Без денег пил, а уж с деньгами… Даже его предупредили, если опять начнёт, то они встанут и уйдут как тогда, было куда, а так с ним будут жить, если он не против!

Ну конечно же он был не против, а очень даже «за»!

И зря они волновались, полгода перерыва в употреблении водки результат дало отличный. Даже теперь и без курева. Аж мутило теперь Женьку от табачного дыма, если кто-то рядом курил! Отвык.

Катарсис опять же у него случился. Всё как в книжках - душу вывернуло наизнанку, до донышка… Но об этом никому знать не нужно, слишком уж это всё интимное и только его.

Видимо отмолила мама Аня Женьку на Том Свете и пренебрегать этим никак было нельзя, знак это был. И крестик его смятый он к домашней иконе положил. Пусть лежит, хлеба не просит! Так Женьке сказал сделать знакомый батюшка, который отпевал маму Аню перед кладбищем. У них в «Яме» испокон века покойники дома ночевали, не в морге, а священники сами по квартирам ходили. Вот и познакомились!

Дома сидеть Женька не стал, а сразу пошёл работать охранником в свою школу, благо что она от него через два дома. Прямо захлестнули его новые, вернее, давно забытые ощущения, когда вокруг много детей, звонки, уроки... Эх-х вернуться бы в то время, когда он сам был школьником, ни на что бы его сейчас не променял.

Были конечно на него заходы – давай за встречу, за праздник, то, сё… Но он не вёлся, его дома ждали, сейчас все праздники у него были там, и даже без водки.

А через пару месяцев директриса школы сама ему предложила пойти к ней завхозом. Он и согласился! Это работа по нему – ремонт, мебель, освещение, отопление, инвентарь. И теперь он с утра до вечера был занят – руководил, проверял, организовывал, выдавал, принимал и обеспечивал.

Хлопотная работа досталась Женьке. Да теперь он был и не Женька вовсе, а Евгений Михайлович, ветеран СВО, уважаемый человек. А потому что справедливый и не греб всё под себя. Ему это было не нужно, всё у него теперь было - любимая семья, ухоженная квартира, деньги, что Родина прислала за ранение… В общем, жить было можно.

Неоднократно звали его школьники на торжественные мероприятия и просто встречи - рассказать про СВО, но он не соглашался, нечего ему было им рассказывать. Вот как всё закончится, им говорил, тогда уже и придёт.

Сына Юру проводили они с Наташей на срочную службу, на год, мотострелком в Екатеринбург. Их, срочников, Слава Богу, на войну не посылали, он их не видел на «ленточке», да и правильно, нечего там пацанам делать.

Может ещё сходят с Наташей в ЗАГС, распишутся по новой, раз уж опять начали жить вместе? Надо ей сделать предложение, третьей жизни ведь уже не будет.