Второгодка. Книга 9. Вечно молодой

Утром я прибыл в аэропорт Верхотомска в настроении «Если есть в кармане пачка сигарет». Позвонил Чердынцеву и сообщил, что меня вызвал Ширяй. Александр Николаевич отгрузил в мой адрес изрядную дозу проклятий за раннюю побудку, запретил звонить первого января и отрубился.

А я сел в самолёт и прилетел в Шереметьево. Оттуда доехал на «Аэроэкспрессе» до Белорусского вокзала, взял такси и двинул в особняк Ширяя. Умудрился прибыть даже раньше, чем он сам.

Пришлось ждать в вестибюле, оформленном с намёками на античную римскую виллу. Забывают любители Рима, что с ним сделали варвары. Я чувствовал себя именно варваром. Варваром, которому, кроме своих цепей терять было нечего. Варваром, пришедшим втоптать в землю это царство роскоши, воздвигнутое на крови и разврате.

О Варваре Драч по-прежнему не было ни слуху, ни духу. Телефон её был выключен, а в офисе комментариев не давали. И это всё настраивало вполне на определённый ход мыслей.

Кофе в вестибюле у Ширяя не предусматривался, поэтому я съехал вперёд в глубоком кожаном кресле, вытянул ноги и закемарил. Солдат спит, служба идёт. А вообще, на душе было никак. Ни хорошо, ни плохо. По-рабочему. Зачем я явился в этот мир? Чтобы наслаждаться или чтобы биться?

Ответ был очевиден. Человек рождён для счастья, сказал в ютубчике какой-то гуру психологии. Или специалист по личностному росту, знать бы ещё, что это за хрень такая. Сказал и обманул, а может и сам не знал.

Эти гуры те ещё спецы. Короче, смысл в том, что счастье без битвы невозможно. Если ты его не добыл в бою, если не перетерпел, не перестрадал, не висел на волоске, не был переломан, пережёван и выплюнут — хрен тебе, а не счастье. Одно из откровений Бешеного. Пользуйтесь, кому надо.

— Молодой человек, — услышал я через некоторое время, — Глеб Витальевич просит вас подняться к себе. Можно ваш паспорт, пожалуйста?

Надменный при встрече и смотревший на меня, как на червя, теперь этот ресепционист выглядел заискивающим.

— Что же вы не сказали, что являетесь личным гостем Глеба Витальевича?

— Не парься, — пожал я плечами, — я и сам не знал. Можно идти?

— Да-да, проходите, пожалуйста, в сигарный клуб, знаете, где это?

— Найду.

Я прошёл через раму и турникет, поднялся по лестнице и подошёл к двери той самой комнаты, где мы уже встречались с Ширяем и завтракали. В конце коридора я заметил ту же барышню с тележками, что и в прошлый раз.

Интересно, кто-нибудь пробует еду, прежде чем к ней прикоснётся босс боссов? Я усмехнулся, оценивая открывающуюся перспективу.

— Проходи, — приветливо улыбнулся Ширяй, когда я заглянул в каминный зал. — Сейчас позавтракаем, если ты не против.

Ширяй тяготел к роскоши, пытаясь делать вид, что это его врождённая черта, поскольку он всегда был при бабках. Ну, типа он эдакий Ротшильд, сделавший себя сам. Между тем, я неплохо помнил времена, когда он эти бабки активно стяжал. И то помнил, как один из его самых безбашенных и отшибленных бригадиров прессовал Юлю Салихову, насильничал в коммерческом ларьке и вообще совершал много всевозможных дел, нехарактерных для порядочных господ.

А он, Ширяй, находясь в бане у генерал-майора Деменёва, велел менту Никитосу предложить мне лишить жизни эту самую Юлю, а в случае отказа, забрать жизнь у меня самого. Что мой дружбан и сделал. Хоть, я думаю, и без радости, но, тем не менее. Тем не менее…

— Не против, — кивнул я и улыбнулся. — Кто как ест, тот так и работает. Буду на вас сейчас хорошее впечатление производить.

Он засмеялся. И я засмеялся. Открыто и свободно. И, если честно, я неожиданно почувствовал облегчение. Да, мне как-то легче стало. Освободилась грудь, снег растаял. Саднить не перестало, а вроде как терять стало нечего, ну или почти нечего, а значит, можно стало играть остро и опасно. Переть напролом, когда надо, и не оглядываться назад. И не бояться никого огорчить, если вдруг, что не получится…

И ещё, что тоже можно было отнести к несомненным плюсам, внутри меня с новой силой разгорелась злость. Не мстительная, мелочная и обидчивая, а настоящая, классовая ментовская злость, направленная по умолчанию на криминальных тварей. На всех вместе и на каждую в отдельности.

Ловкая барышня закатила свои тележки и превратила большой стол в произведение искусства, доступное лишь толстосумам, завтракающим в лучших ресторанах этого прогнившего мира.

Почки заячьи верчёные, головы щучьи кручёные, икра чёрная, красная, или как там…

— Паштет бери, — порекомендовал Ширяй показывая куском хрустящего румяного багета на блюдо-не блюдо, маслёнку - не маслёнку с розово-бежевой массой с жёлтыми вкраплениями жира. — Это фуагра с портвейном. Чудесный глубокий, но деликатный вкус и шелковистая структура. Ты разбираешься в высокой кухне?

— Ещё бы, — кивнул я. — Если кухня низкая, то я и за стол не сажусь обычно. Меня хоть сейчас бери и ставь ресторанным критиком. Каких только профессий не принесли новые времена, не правда ли? Вот то ли дело в старину?

— Ешь, философ, — усмехнулся он. — Фуагра-то хоть пробовал когда-нибудь?

Я спирт «Рояль» пробовал, а он любую фуагру кроет по всем фронтам. Я улыбнулся и начал есть. И ел без стеснения, жеманства и кокетства. Хорошо ел, идейно. Будто экспроприировал экспроприированное.

— Ну что, ты насытился? — спросил дедуля, когда я откинулся на спинку стула.

— Так точно, Глеб Витальевич. А Ангелина к нам сегодня не присоединится?

— Вспомнил, когда сам наелся, — засмеялся он. — Давненько я не видел, как еда исчезает с такой скоростью.

Увидишь скоро. Насмотришься. До изжоги. На зоне фуагра с портвейном не каждый день выдаётся, я точно тебе говорю, но там и баланда влёт уходит.

— Ладно, давай поговорим о том, что было в Дубае, — сказал он наливая себе кофе в чашку.

— Давайте, — кивнул я и подробно рассказал о событиях случившихся во время моей последней поездки.

Казалось, что она была год назад, по меньшей мере.

— А что с Настей? — как бы мимоходом поинтересовался он.

— С Настей? — переспросил я, и злое пламя внутри меня полыхнуло сильнее. — У нас в Дубае не было Насти.

— Не в Дубае, ты же понял меня. В Верхотомске. Ты срочно улетел спасать Настю и бросил Ангелину. Разозлил Давида. Я про неё спрашиваю. Что с ней?

— Всё хорошо, — пожал я плечами.

— И всё?

— А что? — нахмурился я.

— Перестань дурачком прикидываться. Рассказывай. Что хотел Гагарин? И что за беда с ним случилась?

Я чуть прищурился и внимательно посмотрел на Ширяя.

— Что, не ожидал? — хмыкнул тот. — Я много, чего знаю. Я вот только ожидал, что о подобных событиях, в которых ты участвуешь я от тебя буду узнавать…

— Так я Давиду Георгиевичу докладывал, — пожал я плечами. — Он же в курсе был.

Можно было ожидать, что Нюткин, лишившись опоры, побежит к Ширяю, как уже бывало. Он будет лавировать, перескакивая, как летучая рыба, с борта одного траулера на другой.

— И то, как раздобыл необходимые Гагарину документы?

— Я попросил у Давида, но он мне отказал. Поэтому я сам нарисовал по образцу из интернета.

— Прыткий какой. А то, что завалил Гагарина тоже говорил?

— Зачем бы я на себя наговаривал? — усмехнулся я.

— Я тебе скажу, парень, для своего возраста ты слишком глубоко увяз во многих взрослых историях, тебе так не кажется?

Точно, Нюткин, политическая проститутка. Припекать, похоже стало, вот он и засуетился, хорёк.

— Не знаю, Глеб Витальевич, — пожал я плечами, — вам виднее.

— Так что Настя твоя? — спросил он.

— Да всё в порядке. Гагарин, знаете ли нанял уголовников, чтобы похитить девятиклассницу, вообще ничего святого у человека. Так что, скажу честно, никаких сожалений по случаю его кончины я не испытываю.

— И как ты это всё разрулил?

— Полиция всё разрулила, не я.

— Полиция этим не занималась, — сказал он и посмотрел подозрительно.

— Ну, кто этим занимался, не знаю. Преступники связывались с родителями, а родители соответственно заявляли. Я думал, в полицию, но возможно и в ФСБ. Не знаю. Машины были без опознавательных знаков.

— Значит ты пробрался в логово бандитов? А как узнал, где они прячутся.

— Слушайте, ну… — пожал я плечами, — знаком со старыми уголовниками, они помогли.

— Со старыми уголовниками?

Ширяй замолчал, внимательно меня разглядывая. А я сидел спокойно, не дёргался. Узоров на мне не было, переживать не за что было.

— И что это за девочка? — как бы мимоходом спросил Ширяй. — Из твоей школы?

— Да, — пожал я плечами.

— А почему похитили именно её? Она как-то с тобой связана? Как это понять? Девушка твоя?

Я хмыкнул и чуть качнул головой. Сейчас подловить меня на таких делах было невозможно, ну правда, Ширяй, не теряй ты время.

— Не первый раз такое, — ответил я. — Цыган тоже похищал девочку из моей школы. Не понимаю, что у них в головах, у похитителей этих. Но знаете, когда вам говорят, что из-за вас похитили человека, я вам скажу, ощущение не самое приятное.

— Ответственность чувствуешь? Это хорошо, конечно, но слабо объясняет, что ты бросаешь всё и сразу метёшься на другой конец света. Несмотря на то, что задача, которую тебе поставили, осталась невыполненной.

— Нет, я, конечно, мог бы до сих пор сидеть в Дубае, есть рачков с утра до вечера, повышая потенцию. Фуагра, опять же. Да только что бы это дало в практическом смысле? Катерина вернулась? Нет.

— А ты откуда знаешь?

— Связывался с её знакомой. Мы к ней вместе с Ангелиной приходили, спросите.

— Спросил уже, — кивнул Ширяй. — Обо всём спросил, не думай.

В дверь постучали и на пороге появился Давид.

— Джентльмены, — сказал он и улыбнулся. — Простите, что не успел вовремя.

Нашёлся джентльмен. Я усмехнулся.

— Сергей у нас товарищ наверное, — пошутил Ширяй, — а не джентльмен. Проходи, Дато. Присаживайся. Кофе горячий, наливай сам. Фуагра рекомендую. Тебе понравилось, Сергей?

Да-да, не джентльмен. Как в том анекдоте, я вижу, вы не джентльмен…

— Конечно, Глеб Витальевич, — улыбнулся я. — Понравилось, чуть язык не откусил.

— Вот, Давид, мы тут говорим о странных и опасных передрягах, из которых Сергей столько раз выкручивался сам и даже других выкручивал.

— А-а-а… — протянул Давид, накладывая себе на тарелку различные угощения. — В этом он поднаторел.

— Вот, я и хотел это от тебя услышать, — кивнул Ширяй. — Он, конечно, сотрудник ещё очень молодой, даже среднюю школу не успел закончить, но что поделать. Аркадий Гайдар в пятнадцать лет полком командовал. А этому уже восемнадцать скоро будет. Переросток. Не желаешь, кстати. перейти на дистанционное обучение и более плотно заняться работой?

— Почему нет, — пожал я плечами. — Это можно.

— А мама не будет против?

Я махнул рукой, как бы говоря, что этой проблеме даже и малого значения придавать не стоит. Маму обесценивать не хотелось, конечно, но создать впечатление, что я ей не слишком дорожу было бы неплохо.

— Ладно, Давид, я хочу, чтобы ты взял Сергея под своё крыло, — улыбнулся Ширяй.

— Хорошо, Глеб Витальевич, но он и так под моим крылом, — развёл руками Давид.

— И чем он у тебя занимается? Цыганскую мафию истребляет? Чем ещё?

— Является агентом в стане врага.

— Так он в этот стан уже внёс смятение, ты же говорил с Нюткиным. Выбил у них ферзя и те схватились за одно место, забегали.

— А разве вместо Гагарина боссы Загребова не могут прислать кого-то другого? — поинтересовался я.

— Могут, но они сейчас немного растеряны, и пытаются сообразить, как к этому делу подступиться. Тем более, если Нюткин сеет свою версию, что ученик десятого класса средней школы втёрся в доверие к помощнику замгубернатора, причём, не к какого-то левого, а самого Загребова. Втёрся в доверие, а потом грохнул, да ещё и водителя-телохранителя закатал. К тому же, относительно лёгкая добыча в виде доли Никиты Щеглова отошла нашей же структуре, несмотря на то, что за неё боролась Варвара Драч и сам Загребов, в лице его верных союзников. В общем, им понадобится время, чтобы выработать новый стратегический план.

Я дополнительных вопросов задавать не стал. Куш в виде собственности, документы на которую, по мнению сторон, находились у Усов, был всё ещё довольно внушительным. Несмотря на то, что доля в «РФПК» из него выпала и перетекла к Ширяю, как часть жидкометаллического терминатора.

— В общем, я хочу, чтобы ты взял его к себе стажёром, — резюмировал Ширяй.

— Серьёзно? — удивился Давид. — Но мы же его ещё не окончательно проверили.

— Вот по ходу пьесы и закончишь проверку, — кивнул забронзовевший от искусственного загара Ширяй. — Чем мы рискуем? Если что, разговор простой. Ты едешь завтра к Алёшкину? Вот и возьми на встречу Сергея. Пора, пора ему уже что-то творческое поручать. Пусть наберётся опыта, и будет со временем у тебя хороший помощник.

— А не странно будет выглядеть, что я с мальчишкой на встречи хожу?

— Не будет, Давид Георгиевич, — встрял я. — Я игрушки не буду с собой брать. И палец в нос пихать не стану.

Ну, а что, должен же я быть заинтересован в продвижении по службе. Признаться, я догадывался, что на новой должности ничего приятного меня не ждёт. Но шанс внедриться поглубже, проточить ходы, забить их порохом и поднести горящую спичку нельзя было упускать. Никак нельзя.

С Ангелиной я не встретился. Она улетела на каникулы в Париж. Ну хоть фуагры наестся всласть. Я, честно говоря, встречи с ней и не искал, просто по инерции придерживался легенды.

Но зато я встретился с Гагарой. Пришёл к нему домой. Он жил на Патриках, так что идти от Ширяя было недалеко. Ширяю не объяснял, сказал, просто погулять хочу, столицу посмотреть.

Гагара торчал один в огромной хате.

— Крас! — обрадовался он. — Красава. Заходи.

Обнял меня, оторвал от пола, покрутил.

— Ну ты в натуре Кинг-Конг. Осторожней, рука не зажила ещё.

— Ты надолго?

— Не, вечером улетаю сегодня.

— В Верхотомск?

— Да, домой. Костик спрашивал про тебя, кстати.

Про Костика я соврал, чтобы сделать ему приятное. С Костиком я и не виделся уже сто лет.

— Знаю, я ему звонил, — ответил Гагара. — Как там туса прошла вчера? Дискотека.

— Глитч отжигал не по-детски, Медузу троллил.

— Ага, — заржал Саня. — Я рилсы смотрел. Орал в голос с него. Настя тоже круто отожгла с краской. Огнище.

В сердце кольнуло, но я виду не подал.

— Надо было тебе прилететь, неплохо было, — подмигнул я. — Ну что, погнали на «Кайене» по Москве поносимся?

— Не, — погрустнел Гагара, — мне нельзя брать, да и ключей нет.

— А я «Мустанга» забрал, гонял вчера. Саня, ты не поверишь, это не тачка, а дикий зверь. Так что давай, прилетай. Прокачу.

— Не получится, я завтра на Бали к матери улетаю. На все каникулы. Новый год и все дела.

— Ну, а чё кислый? Хорошо же? Воздух, солнце и вода — наши лучшие друзья.

В общем, день я протусил с Саней Гагариным. Он был весь в непонятках. Мать, съехавшая на Азии несла пургу, имуществом не занималась и что делать своему чаду тоже не говорила.

— Я бы действительно уже к вам поехал доучиваться, — усмехнулся он. — В провинцию.

ХХХ

Вечером Давид подобрал меня на Маяковке и повёз в Шереметьево. Мы вылетели в Новосибирск и рано-рано утром были на месте. Мы сели в джипик «Лексус»и поехали в сторону дома. Хотелось спать.

— Далеко ехать? — спросил я у водителя.

Давид посадил меня на переднее сиденье, а сам уселся сзади.

— Не, до Кольцово махом долетил, — ответил водила.

— А что там делать в такую рань?

— Костры жечь, — усмехнулся Давид.

Мы приехали в этот посёлок явно городского типа. Промчали мимо массивов многоэтажек, между странной футуристичной гусеницы из стекла и бетона, въехали в район больших частных домов и, поплутав немного, заехали на территорию какой-то организации. Название я прочесть не успел. Территория была огорожена железобетонными плитами. В центре находилось небольшое здание, тоже железобетонное. Рядом стояли машины, покрытые слоем инея. Светили фонари.

Мы вышли, а из избушки выбежал немолодой заспанный чел в пуховике и спортивной шапке.

— Давид Георгиевич, — залебезил он, — с приездом вас, проходите. Я чайник поставил, сейчас закипит, как раз.

В комнате всё было по-простому — сейф, стул, стол. На подоконнике стоял чайник. А на стене красовалась большущая карта Новосибирской области. А рядом большая карта Кольцово.

— Так, Алёшкин, — зашёл с козырей Давид. — Давай, рассказывай. Время поджимает, а у тебя здесь ничего не двигается. Сколько домов не подписали согласия??

— Пять…

— Покажи не карте, — попросил Давид и Алёшкин подошёл к карте. — Вот тут. Они говорят, что уезжать не будут и предложенная компенсация очень низкая. В общем, не хотят ни в какую,

— Я это самое слышал и неделю назад и две и три. Я не пойму тебя.

— Нет, — заволновался Алёшкин, — Давид Георгиевич, а что я сделать могу? Я в рамках своего бюджета двигаюсь, вдоль очерченных линий. Они, может, по пятьдесят лямов хотят, а я им могу по пять предложить и всё. Не соглашаются. Я говорю, вы поймите, вот тут дорога пойдёт, вот тут жилой комплекс, один, другой. Что за жизнь у вас будет. Соглашайтесь, пока хоть столько дают. Потом и этого не получите.

— А они? — нахмурился Давид.

— Говорят, что с такой компенсацией они вообще ничего нигде не купят. Ну и по кругу одно и то же.

— Ну, значит решай, по-другому! — отрезал Давид. — Если собственность станет непригодной, ничего не поделаешь, уйдут. А если у кого страховка, так ещё и в плюсах останутся.

— Они говорят ещё, типа, если хоть один дом сгорит, они меня засудят.

— Так ты должен за пожарами следить что ли? — усмехнулся Давид. — Тушить, может быть? Ты здесь для других дел. Вот держи.

Давид достал из портфеля довольно тяжёлый свёрток и положил на стол. Алёшкин посмотрел на меня, потом на него, потом на свёрток.

— Решай, Алёшкин, — потребовал Давид, ничего не объясняя, почему я здесь и кто я такой. — Решай быстро и эффективно. Предложи ещё раз деньги и всё, на этом заканчивай. На нет и суда нет. В общем, ты понял меня? Заказчик нервничает. Торопится, а ты тут и в ус не дуешь. Я тебе время даю до третьего числа. Если участок не будет расчищен, я тебя накажу. Очень сильно накажу, понял меня?

Мы вышли. Миссия была слишком лёгкой.

— Свёрток с деньгами мог и курьер доставить, — сказал я. — А такой неконкретный разговор можно было и по телефону провести. Зачем вы сюда поехали?

— Третьего числа поедешь сюда сам, — хмыкнул Давид. — Будешь окончательное решение принимать.

— Мы что-то строить здесь хотим?

— Нет, это не для нас. Это для для наших партнёров по другому проекту. Мы помогаем здесь и получаем кое-что в другом месте. Всё ясно?

— Ну, в общих чертах. А кто у нас подпадает под окончательное решение?

— Скажу потом, — кивнул он и залез в машину.

Я тоже.

— Домой, — велел Давид водителю и мы рванули.

Мы нигде не останавливались, время ни на что не тратили и около девяти утра уже были в Верхотомске. Я зашёл домой и почувствовал запах еды.

— Серёж, ты? — выглянула из кухни мама. — Чувствуешь, чем пахнет?

— Блинами, — усмехнулся я.

— Точно, — улыбнулась она и вдруг стала серьёзной. — Слушай, мне тут с вечера Настин папа не давал покоя

— Да? — нахмурился я, — Он же уехать должен был.

— Я спрашивала, чего он хочет, но он толком не ответил. Я поняла так, что у них какая-то неприятность с Настей была и теперь ему ты для чего-то нужен. А уехать… Да он собирается через пару дней. Жену с дочкой отправил на поезде к тёще, а сам остался.

— Ну, ладно, я к нему загляну, — пожал я плечами. — Попозже.

Мы обнялись с мамой.

— Ой! Блин сгорел! Ай-ай-ай! Ты иди сейчас сходи, а я допеку как раз, мне немного осталось. А потом сядем, да как поедим, да? Ты мне про Москву расскажешь и про всё остальное.

— А ты мне про санаторий свой, — засмеялся я.

— Ладно, — кивнула она, — ты о нём и так уже всё знаешь. Ну, беги.

Я пожал плечами, и вышел в подъезд. Поднялся на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Она тут же распахнулась, будто меня ждали. На пороге стоял Глотов. Весь всклокоченный, с тёмными кругами под глазами. Он был явно чем-то встревожен.

— Сергей! — воскликнул он. — Помогай!

— С Настей что-то?! — сразу спросил я.

— А? Нет, Настя у бабки. У меня тут жёсткий замут... Полный трындец… В общем, без тебя никак…