Второй Малыш

Поисковики вышли к его дому уже после обеда, когда солнце стало клониться к макушкам сосен, нависающих над Грязной горкой. Юра в это время отбивал ржавую косу, которую нашёл на металлоприёмке. Кто-то видимо косил ей арматуру, да с усилием. Но коса была хорошая, советской ещё штамповки, а значит - неубиваемая. Надо было только уметь с ней обращаться.

Было жарко, июнь выдался душный. Лето, начавшись ещё в мае, всё длилось и раскочегаривало воздух так, будто бы никогда и не собиралось заканчиваться. Летели по небу рваные тонкие облака, которые не выглядели настоящими облаками а скорее огромными занавесками, роилась в крапиве мошкара да пряталсь в собачьей будке скудная июньская тень, не желающая никому помогать и неспособная никого защитить. Пот иногда капал со лба на лезвие косы и на “бабку”, торчащую из пня, а струйка с шеи пробралась меж лопаток и затекала за ремень, но Юра не жаловался. Болото накладывало на распорядок дня строгие ограничения. Лучше уж так, по спадающей жаре, но без нервов, чем по вечерней прохладе, но с комарями, которые поднимутся от берега водохранилища как только тень от дома станет длиннее самого дома и примутся поедать всех, кто не успел справиться.

Забрехал Сёмка, побежал вдоль штакетника к приоткрытой калитке, не добежав бросился прочь от ступивших на участок чужих ног в ярко-жёлтых кроссовках. Юра аккуратно отложил косу на растрескавшийся деревянный верстак и внимательно посмотрел на вошедших. В гости пожаловали москвичи, тут сомнений не было.

- Здравствуйте вам, мир дому вашему! - сказала девушка, которая вошла первой. Выглядела она так, будто хотела попасть на обложку “Латвийского туриста”. Модная одежда с клапанами, разгрузка на поясе, портфель за плечами, шапка с фонарём на лбу. - Вы - хозяин? Нам бы водицы…

- Я - хозяин, - сказал Юра, поднявшись на ноги. Его раздражала эта манера москвичей переходить на какой-то древнерусский суржик, когда они приезжали в деревню и говорили с местными. - Есть куда нибирать-то?

- Да, вот сюда, - девушка показала небольшой пластмассовый термос, по виду не больше литра. - Мы в магазине туда минералки налили, но она уже закончилась. Вскипятить нет возможности, поэтому хоть сырой…

- У меня колодец, - сказал Юра.

- Ну хотя бы так, - рассеянно сказала девушка, не заметив как изменился взгляд у Юры. Она рассматривала верстак, который торчал из стены приземистого сруба мастерской. - А что это, вы кузнец?

- Нет, - Юра потерял всякое желание с ними разговаривать. - Давайте термос, наберу.

- Помочь? - спросил мужчина, который всё это время стоял в воротах. На вид ему было хорошо за пятьдесят. - Давайте хоть помогу ведро вытащить…

- Управлюсь, - сказал Юра и, подставив термос под торчащий из колодезного сруба шланг, нажал на круглую кнопку, покрытую выцветшим на солнце лаком. Насос загудел, в горловину термоса ударила струя и мгновенно заполнила его до самого верха. Юра отпустил кнопку и протянул им наполненный термос, - Вот, держите.

- Так у вас насос! - одобрительно сказал мужчина. - Удобно! Да, сейчас полегче стало в деревне обустроиться… Прогресс…

Юра хотел было сказать, что насосу уже лет сорок, что он ещё советский, но промолчал и просто отдал термосок девушке. Та взяла его и с подозрением понюхала.

- Вода через насос прошла? А он у вас не ржавый?

- Юль, ну прекращай, - мужчина забрал термосок и с жадностью выпил почти треть. - Вот это дело! Не вода - космос!

- Ну хорошо, но раз вода сырая я тогда таблеток на всякий случай приму, - та, кого он назвал Юлей, расстегнула один из клапанов и достала оттуда упаковку с какой-то надписью на зарубежном. - Это от всяких микроорганизмов. Чтобы потом в туалет не бегать, - она выломала из упаковки и закинула в рот два розовых кругляша, протянула мужчине. - Дядя Витя, и вы обязательно выпейте.

- Да нет, не надо, - попытался отмахнуться мужчина, но девушка буквально вложила ему в руку таблетки. - Ну ладно уж. Давай свои капсулы…

- А вам нужно? - спросила девушка Юру. - Вы сами воду из этого колодца пьёте?

- А что, видите здесь другой колодец? - спросил Юра.

- Оставить вам таблеток? - с участием и даже жалостью спросила Юля. - В вашем возрасте отравления очень опасны.

- Ничего, я рисковый, - сказал Юра. - А вы чего ж к нам?

- Мы - поисковики! - гордо сказала девушка. - Ищем пропавшего мальчика. Не видали здесь?

- Нет, мальчиков не видал. Никого кроме местных не видал.

- А детей разве в деревне нет?

- Есть. Двое живут на поворотке, - Юра махнул рукой в сторону шумящей вдалеке дороги. - Но здесь они не появляются. И ещё к Маринке приезжает иногда подруга с дочерью. Ну там дочери уже лет пятнадцать, наверное. А других детей нету.

- И не видели никого? - девушка, наконец приложившись к термосу, расширила глаза, сделала несколько шумных глотков и с усилием оторвалась. - Ох, а вода-то холодная, вкусная! Ничего, если я присяду, - она опустилась на пенёк и тут же, вскрикнув, вскочила. - Ой, у вас тут… у вас тут железка из пня торчит.

- Это бабка, - сказал Юра.

- Какая ещё бабка? - Юля посмотрела на стальной кругляш, торчащий из пня. - Вы про железяку?

- Это такая наковальня выпуклая, да? - спросил Витя, подходя к пню и рассматривая торчащий из его центра железный набалдашник. - Я с детства помню такие, у меня дед так тоже их называл.

- Да, такая наковальня, - подтвердил Юра. - Выпуклая, да.

- Так вы кузнец? - опять спросила Юля и, вспомнив, улыбнулась. - Хотя вы же говорили, что нет…

- Скоро закат, - сказал Юра, глядя на солнце, хотя закат был в лучшем случае часа через четыре. Однако Виктор всё понял и потянул подругу за рукав.

- Ладно, Юль. Пойдём, пора уже.

- И правда уже к закату, - сказала Юля, посмотрев на висящее в небе солнце, которое жарило сильнее с каждой минутой. - Время приключений, да? Пойдемте, дядя Витя. До болота надо ещё лес вон тот осмотреть.

Юра, который уже было снова взял косу в руки, замер.

- Какое болото? - спросил он, надеясь, что речь про Молоченьевское или даже Зимцево болото, но внутри уже поняв, что речь о том самом.

- Да Ждановское, - махнула рукой девушка в сторону Грязной горки. - Нам говорят, вон за той горкой спуск к реке, а если влево по полю, то там к болоту выедем, да?

- Нет там никого, - сказал Юра. - И дороги туда нет. Не мог никто туда попасть случайно.

- А нам сказали, что после Горки вашей есть след от трактора, - девушка снова расстегнула клапан на поясе, залезла туда рукой и вытащила блокнот. - Вот, смотрите. Точнее - слушайте. “За Грязной горкой будет луг, поросший берёзой. На лугу - две колеи от тракторов. Это бригада в прошлом году вывозила лес с делянок. Одна колея ведёт к делянке у речки, там был сосновый бор, его уже нет. Другая колея идёт по краю оврага и идёт всё вниз и вниз, до самого болота и там уже…

- Это вам Любасик сказал? - перебил её Юра. - Что ж сам не пошёл проводить, паскуда?

- Какой вы злой! - девушка убрала блокнот обратно в клапан. - Не хотите помогать найти ребёнка? Мы из “Лизы Алерт”.

- Да плевать откуда вы, - сказал Юра. - Нет там никого на болоте. Вдоль трассы идите. Слышите её? Она даже отсюда слышна, а до неё три километра. Если пацан не дурак - то услышит шум и выйдет на эту дорогу.

- А если дурак - то и спасать не нужно? - с вызовом спросила Юля. - Пускай тогда в лесу пропадает?

- Если дурак, то он уйдёт в сторону Смоленска, будет идти параллельно трассе, вот так. И будет так идти, пока не упадёт. Так что - всю ту сторону прочешите лучше, если он трассу не переходил, то…

- А мне кажется, он ушёл на это ваше болото и там завяз и кричит о помощи, - перебила его Юля. - Что если так? Надо обязательно проверить.

Юра хотел было что-то сказать, да поймал её взгляд и махнул рукой. Такая и действительно навоображает себе ужасов - и побежит от них спасать кого-нибудь.

- Спасибо за воду. - вежливо сказал Виктор, когда молчание затянулось. - Так мы пойдём!

- С богом. - сказал Юра, провожая их взглядом. Осмелевший Сёмка подбежал к калитке, несколько раз победно гавкнул в их спины - и вернулся к своей будке, где тут же упал в прохладную тень от штакетника.

- Кабы дурного не случилось, - сказал Юра вслед москвичам, затем посмотрел на солнце. - Да вроде не должно… жарко, сухо. Болото, наверное. отодвинулось. Да и солнце вовсю. Авось и пронесёт.

Долго переживать Юра не любил, поэтому вскоре он вернулся к прежнему занятию. Положил лезвие косы на бабку, прижал его ладонью, затем взял молоточек - и аккуратным ударом расплющил край лезвия. Бить надо было особым движением, полукругом и к себе, как будто маленькой ложкой с супа куриного пленку жирненькую снимаешь. Когда край косы расплющивался, надо было его ещё раз-другой ударить так, чтобы волны на лезвии не было - и двигаться дальше. Обычно Юра справлялся за полчаса, но это был особый случай, коса была старая и будто ни разу не отбитая, покрытая ржавчиной и вся в мелких металлических лохмотьях. Поэтому шло с трудом. Да и ситуация эта с москвичами на болоте не давала покоя. Несколько раз промахнувшись и отбив от лезвия кусочек металла, Юра вздохнул и отложил косу в сторону. Он давно разучился спешить, и если дело не спорилось - то проще было повременить и заняться чем-то другим. Благо дел у него хватало.

Убрав косу на верстак, Юра сходил до сарая и выбрал себе там другую. В этот раз взял ту, у которой было самое длинное косище - он хотел обкосить луг со стороны пыльной грунтовки перед домом, чтобы впредь заранее видеть, кто и зачем подбирается к его калитке. Перед тем, как пойти за забор, взял большой осколок точильного круга, что он когда-то выкопал на месте бывшего колхозного коровника, и несколько раз прошёлся им по блестящему полотну, особенно налегая на “пятку”. Затем потрогал лезвие пальцем - то, что надо. По такому если ладонью вдарить - пальцы в траву посыпятся.

Юра, закинув косу на плечо, вышел из сарая во двор, подошёл к калитке. Сёмка было поднялся на лапы, но увидев, что хозяин не в сапогах, а в лёгких галошах, улёгся обратно. Сёмка давно выучил в какой обуви хозяин ходит гулять, а в какой - не отходит далеко от дома. Поэтому он положил голову на лапки и только одно ухо оставил стоять торчком - вдруг Юра кликнет его, когда выскочит вдруг из ямки жирный крот, и тогда можно побежать, накинуться и порвать нахального вонючку на мелкие клочки, а хозяин за это насыпет чего вкусного. Кротов рвать Сёмка любил даже больше, чем носится за воронами.

Юра же опустил косу на землю, нашёл подходящий уголок торчащей под правую руку травы - и начал косить. Поначалу давалось тяжело - трава рядом с дорогой была старая, засохшая и плотная. Да и земля тут шла горочкой, не давая прижать пятку к земле, приходилось держать её на весу, отчего уставала поясница. Но когда он отдалился от дороги на несколько шагов, земля выровнялась, и началось тогда сплошное удовольствие. Больше не приходилось прикладывать усилий, держа косу ровно, она сама “плавала” по лугу, и невысокая, по колено трава падала вбок ровными штабелями, а на следующий взмах прижатая к земле пятка косы собирала эти штабеля в аккуратную гармошку. Юра старался делать шаг покороче, а взмах делал самый широкий, на все сто восемьдесят, и гармошка скошенной травы собиралась сразу за его левой ногой аккуратной, высокой хрустяще-сочной зелёной горочкой.

Ближе к штакетнику Юра сбросил темп, престал делать полный замах, а уже у самого забора начал аккуратно срезать торчащие между деревянных перекладин лопухи действуя косой как огромным серпом. Прошёлся слегка вдоль забора, освободил площадку, куда можно было встать и, утерев пот, снова начал махать в полную силу, двигаясь теперь в обратную сторону, от штакетника к дороге. Здесь уже стояла задача посложнее - надо было постараться сделать так, чтобы новая “гармошка” сбилась не абы как, а прильнула бочком ровнёхонько к предыдущей горочке из травы, чтобы они сложились в полноценный вал, который затем легко и ворошить и собирать в копёшки вилами. Получалось у Юры споро, время летело незаметно. Дойдя до дороги, он сделал перерыв, сходил попить из эмалированной бадьи, стоящей в пределе избы - в такой бадье колодезная вода могла храниться неделями и даже месяцами, совершенно не портясь, потом вернулся - и ещё дважды прошёл от дороги к забору и обратно. Солнце, коснувшись леса, сразу же поменяло его цвет, деревья теперь казались ярко-рыжими, даже оранжевыми, будто туда огромный чайный пакетик окунули. Косить осталось недолго - пройти ещё пару раз туда-сюда, да заключительный один раз вдоль дороги. На весь луг - не больше двух часов. А с триммером бы возился полдня, - с удовлетворением подумал Юра. Триммеры он не очень любил. Приходилось надевать толстые штаны, чтобы ошмётки сорняков не били по ногам, да и поясница старая уже не справлялась таскать на себе такую штуковину туда-сюда по всему участку, но самое неприятное - этот противный стрекочущий звук, который потом оставался в ушах до самой ночи. Нет уж, ни один триммер с косой не сравнится - ни по скорости, ни по красоте. И граблями ничего собирать не надо, и сено для всяких нужд набирается…

Краем глаза он заметил вдалеке несколько фигур. Они шли не по дороге, а по полю, вдоль реки, которую отсюда не было и видно. С одной стороны - двое что-то тащат. С другой стороны - бежит один. Юра сразу распознал - кто бежит и нахмурился. Затем решил ,что не его это дело, отвернулся - и стал косить последний участок, но нет-нет да посматривал через плечо. Люди остановились на поле, постояли - да двинулись в его сторону.

- Ну нет, - сказал Юра и стал махать косой гораздо активнее. - Не моё то дело.

Но он всё равно вскоре обернулся и глянул через плечо, вроде как посмотреть, ровный ли за ним вал, а на деле - глянуть на поле. Там уж отделилась одна фигура и бежала в его сторону. Теперь сомнений не было - это был Любасик.

- Да что ж ты будешь делать, - вздохнул Юра и снова повернулся к забору. Солнце, видимо, коснулось уже тумана, поднимающегося по вечерам над речкой, потому что всё вокруг приобрело розоватый оттенок. Трава теперь казалась окровавленной. Юра махнул косой ещё несколько раз прежде, чем понял, что вовсе ему и не показалось. Вся трава под косой мгновенно мазалась кровью, будто бы…

- Тьфу ты, - сказал Юра, взглянув на косу и с отвращением сплюнул. - Вот ты шкура мерзкая!

Крот, видимо, только вылезал из ямки, когда коса насадила его на себя, да так аккуратно, что он “залез” на лезвие до самой “пятки” и застрял. Последние несколько взмахов Юра возил окровавленной распоротой тушей по траве,и теперь от крота осталось абы что - шкурка да раскрытая пасть, зацепившаяся мощными резцами за зазубренное лезвие. А Юра и не заметил, что коса потяжелела - потому, что постоянно пялился за спину на этого лопуха.

- Не к добру, - сказал Юра, а затем повернул косу боком, и взмахнул сверху-вниз, по особому, как взмахивали когда-то мечами самураи, очищая лезвия от крови. Крот соскользнул с пятки, стекая по косе, окончательно разорвался пополам - и одна часть упала в траву, а другая повисла на нижней перекладине забора. - Пакость какая, - резюмировал Юра. - Не к добру…

Позади захлопало. Любасик всегда летом ходил в здоровенных шлёпках, и если бежал куда, то они били его по грязным пяткам, создавая ощущение, что кто-то отбивает ритм, хлопая в ладоши. Юра аккуратно воткнул косу носком в землю и повернулся к подбежавшему мужчине.

Любасик был небрит и испуган. А ещё он выглядел нашкодившим, прямо как в детстве, когда по ночам проникал в Юрин парник и пил брагу из стоящей там фляги, думая, что Юра этого не заметит и его не подкараулит. Правда наказывать его сильно Юрка тогда не стал. Шкед рос без отца, а мать его, Любка, была местной пропойцей и воспитывать сына не могла. Вся деревня ругалась на мелкого глуповатого сорванца и пророчила ему тёмное будущее, ставя в пример “правильных” ребятишек, которые хорошо учились в школе и готовились поступать в техникумы или институты. А в итоге кроме Любасика никто в деревню с учёбы и не вернулся. И тогда, наконец, местные и поняли, что “тёмное будущее”, которое они пророчили сыну алкоголички - это их собственное будущее, это они сами и есть. Школу закрыли когда два последних учителя сбежали в город обучать тамошних детей в интернате, а как закрылась школа - тут же закрыли на ремонт и Дом Культуры, сняли с него старую крышу, да так и оставили. Деревню будто растащили по кускам соседние райцентры и города. Тракторист перебрался с семьёй в Жданово, медсестра из ФАПа уехала делать ногти да ресницы цыганским девкам в Жарцево, а единственный на селе магазин как-то по весне взял да загорелся, и владелица, получив страховую выплату, купила на неё квартиру в подмосковной новостройке да была такова. Какое-то время сюда ходила автолавка, но потом вышел новый закон, по которому автолавка считалась прошлым веком и рухлядью и ездить на ней запретили. Теперь местные ходили раз-другой в неделю до трассы, откуда на автобусе катили в один из ближайших посёлков или в город, в сетевики. Жизнь из деревни выдавили до капли. С прошлого года здесь осталось только шесть домов со стариками плюс вот Любасик, да приезжали ещё на лето к ним кое-какие родственники да пару-тройку дачников, тем деревня и жила.

- Здорово, дядь Юра! - Любасик остановился и поднял руку будто для приветствия, но потом передумал и начал утирать пот, обильно струившийся по его щекам. - Ух и жара! Ух и июнь!

- Что ты им наплёл, дурья твоя голова? - сразу взял быка за рога Юра. - Задурил девке голову болотом?

- Да я ж случайно, дядя Юра, - Любасик шмыгнул носом. - Само оно вырвалось. Я ж думал, что они телевизионщики или вроде того. Вежливые такие, не жадные. Девка эта сразу же таблетками от живота угостила. Бесплатными.

- Ну ты им сразу болото и показал, да? За таблетки-то бесплатные?

- Не сразу… - Любасик стянул шлёпок и рассеянно почесал грязную мозолистую ногу о свежескошенные огрызки травы. - Это я уже потом…

- Ну хорошо хоть вернулись телевизионщики твои, - хмыкнул Юра. - Теперь давай покажи им в какую сторону трасса и…

- Дядя Юра, они это самое, - Любасик рассматривал грязные пальцы на своей ноге и глаз на Юру не поднимал, как делал тогда, когда чувствовал, что очень провинился. - В общем, тут такое дело - пацана-то они нашли…

Любасик вздрогнул, когда Юра выматерился и на всякий случай отошёл от старика в сторону и пугливо обернулся к фигурам, застывшим вдалеке у автомобиля.

- Где? - спросил Юра, отдышавшись после матных фигур высшего пилотажа. - На болоте?

- Может да. А может и нет. Он, говорят, на поле шёл. Или с поля. Они обрадовались очень. А потом, значит, добрались до деревни, у них интернет заработал, а тут такое дело…

- Какое дело? - спросил Юра, уже заранее предвидя ответ.

- А такое дело, дядя Юра, что нашли уже того пацана-то, - Любасик, наконец, посмотрел ему в лицо и виновато улыбнулся. - Говорят сам к трассе вышел недалеко от Кардымова. Отощавший весь, его сразу в больничку отвезли и под капельницу положили. И он пока спит вроде как…

- Эххх, Любасик, - Юра плюнул на землю, закинул всё ещё красноватую от кротовьей крови косу на плечо - и зашагал к виднеющемуся вдалеке автомобилю. - Налей пока воды в бидон, да побольше.

- Это хорошо! - Любасик кинулся к оградке, оттолкнул залаявшего Сёмку и протиснулся в калитку. - Это я справлюсь!

- И Сёмку привяжи, а то увяжется! - приказал напоследок Юра.

Юра, стараясь идти как можно быстрее, шагал через поле к машине с московскими номерами. Издалека он увидел спину той самой девки, которая ковырялась на заднем сидении и стоящего рядом с машиной Виктора, явно растерянного. При появлении у машины Юры мужчина едва заметно кивнул ему головой на заднее сидение и отошёл в сторону.

- Это он? - спросил Юра. - Покажите его.

- Что за, - девушка дёрнулась, обернувшись на Юру. - Опять вы! Спасибо, мы уже без вашей помощи нашли ребёнка… Да не царапайся ты! - крикнула она, отдёргивая руку. - Такие ногти у него острые!

- Три дня в лесу, отрасли, наверное… - неуверенно подал голос пожилой мужчина.

- Отойдите, - Юра прислонил косу к автомобилю, не слушая причитаний, отодвинул девушку в сторону и заглянул в салон. Там, нелепо изогнувшись в слишком большом для него детском сидении, застыл маленький, испачканный в тине и пыли мальчишка с широко раскрытыми глазами и сжатыми от испуга кулачками. - Как звали мальчика? Он разговаривал?

- Паша его зовут, - сказал пожилой. - Нет, ни слова не сказал.

- Это хорошо, что ещё говорить не начал. Пить просил?

- Мы предлагали, но он отказывался. Кое-как в рот влили. Но он вроде не хочет…

Юра протянул руки вперёд. схватил мальчишку за челюсти и силой развёл их, заглянув внутрь рта.

- Что вы делаете? - закричала девушка позади него и, схватив за локоть, попыталась его вытащить из салона, да куда ей. - Что же вы стоите, дядь Вить? Сделайте так, чтобы он перестал!

- Извините, а что вы… - начал было пожилой, но Юра уже отпустил мальчишку, который тут же начал громко вбирать в себя воздух. - У ребёнка, наверное, стресс…

- У него уже есть язык, - сказал Юра, раздражённо. - Вскоре заговорит. Как бы ни было поздно…

- Конечно у него есть язык! - Юля попыталась залезть в салон. - Пустите, мне надо его осмотреть, не поранили ли вы его!

- Нельзя к нему прикасаться, - сказал Юра, хлопнув автомобильной дверью. - Не прикасайтесь к нему, не разговаривайте с ним и не смотрите в глаза. Обращайтесь как с тумбочкой, понимаете? Вас, кажется, Виктор зовут? - спросил Юра пожилого и, дождавшись кивка, продолжил. - Узнайте что с первым мальчиком. Который в больнице. На месте ещё?

- Что он нест? Юля стояла на месте, сощурив глаза и разглядывала Юру с выражением презрения на лице. - Вы же спятили. Поехавший дед-пердед. Виктор, может быть это он вообще ребёнка-то этого украл! И прятал на болотах, как маньяк. Да может он и есть маньяк! Видели, как мальчишка при нём застыл? Со мной извивался как червяк и царапался, а с ним ишь - застыл и не двигается. Может он его вспомнил и испугался! Надо позвонить в…

- Он пропал, - сказал Витя, оторвавшись от телефона. - Пишут, что примерно час назад пропал из палаты. Подозревают, что в сомнамбулическом состоянии мог выйти на улицу, но как он мог пробраться мимо…

- Он у них, - просто сказал Юра и повернулся в сторону дома, откуда спешил уже Любасик с алюминиевой тридцатилитровой флягой в руках. - Там, где вы вот этого второго малыша нашли. Там же и настоящего надо искать.

- Что значит - настоящего? - спросил Виктор. - И куда это делся другой мальчик?

- Они его подменили, - сказал Юра, кивая на розовеющий вдалеке лес. - Пацан прошёл по болотам. Где-то попил, где-то плюнул, где-то посасал. А они грязи с мочой или слюной его зачерпнули, да гнилушку болотную этой грязью обмазали. Гнилушка встала - да пошла тем же путём, что и малец ваш пропавший, в надежде что кто-то её подберёт, из тех кто этого мальца знает и ищет. У них же лица, почитай, и нету никакого сначала. А как кто со стороны посмотрит да своего в нём признает - тогда лицо и проступит. Вы же издалека его увидели, да? Не вблизи… Наверное что…

Громкий, истеричный смех Юлии заглушил голос Юры. Поморщившись, он обернулся к девушке и поглядел на неё. Девушка выглядела немного иначе, чем днём - растрёпанная, грязная и усталая.

- Да ты же психопат, дедушка! Что ты нам тут рассказываешь? Какие гнилушки? Какие ещё “они” на болотах? Вот же мальчик сидит в машине, надо его везти в больницу, пока он… - девушка указала рукой на стекло и осеклась. - Что за чёрт?

Все трое посмотрели на мальчика в машине, который, в свою очередь смотрел на них, но вот только глаза его медленно сползали по коже к носу, а потом он моргнул - и глаза снова оказались под бровями. Юля испуганно втянула в себя воздух и сделала пару шагов назад.

- Это что? - спросила она. - Это как?

- Тела два, душа одна, - сказал Юра, поворачиваясь к Виктору. - Вот она поочерёдно то туда, то сюда и лётает. Если с этой гнилушкой разговаривать, как к ребёнку к ней относиться, то тогда душа в ней застрянет, а мальчишка настоящий сгниёт в труху за одну ночь и пропадёт. Вы его грязным нашли?

- Да, - кивнул Виктор. - Всё лицо в глине было. Мы думали, что он из лужи пил…

- И, наверное, кинулись лицо-то ему вытирать, так? - Юра кивнул на испачканные в глине руки Виктора. - И, скорее всего, думали про себя - вот бы это был тот самый пропавший мальчик! Вот бы стереть грязь, а там то самое лицо с фотографии, да? Кто нашёл пацана?

Виктор посмотрел на свои руки. Сжал их в кулаки.

- Юля шла по овражку по лесу, а я по полю, параллельно ей. Я сначала думал, что это она из леса вышла. А как рассмотрел мальчишку - тут же к нему и побежал. Конечно я надеялся, что это тот самый…

- Ну вот на надежду-то они и выходят. Гнилушки же слепые и глухие, даже не дышат. Их влечёт туда, где нужда в них есть. Если успеют первыми к людям выйти - то, значит, их взяла. Даже если настоящего пацана найдут - всё равно гнилушка высосет из него душу, даже на расстоянии. Пропадёт малец в больнице оконательно, а это вот говорить начнёт. Как будто бы, знаешь, не помнит что с ним было и где он и кто его родители. А на самом деле - гнилушка жить начнёт, а душой мальца пропавшего закусывать будет. И через некоторое время душу переварит и станет как тот малец живой. А вот пока ещё колеблется, пока оба ещё живы - будет их обоих колошматить. Наш вот этот побеждает потому, что вокруг него люди, которые мальца искали. А тот, настоящий пацан, вышел к людям, которые о нём и не слышали. Если родители вовремя в больничку не доедут, - Юра вздохнул.

- И что теперь? - спросил позади Любанчик, который уже поставил флягу на траву и теперь утирал пот. - Притопим пацана?

- Никакого пацана топить не будем! - закричала Юля. - Я сейчас набираю полицию, слышите? Вы мне что-то в воду подсыпали! Как в этом… как в “Солнцестоянии”!

- Если расскажете о пацане в полицию - они приедут с родителями и заберут его, - сказал Юра. - И тогда того, первого, и искать больше не будут. А гнилушка станет настоящим.

Все снова посмотрели на мальчика в детском кресле. Мальчик, ощутив на себе взгляды, вывернул шею до самых лопаток и с отсутствующим взглядом поглядел на них.

- Почуял, что больше его не узнают и перестал скрываться-то, - сказал Юра. - Значит так, залезаем в автомобиль ваш и катим туда, куда вы его нашли. Солнце ещё не село - значит и вход ещё не затянулся. Только берём с собой косу мою и флягу вот эту с колодезьной водой. Давайте, времени мало…

- Я не сяду туда, - Юля дрожала, разглядывая мальчика. - Я к нему не сяду.

- Оно не кусается, - ободрил её Юра. - Это ж гнилушка обыкновенная, глиной обмазанная. Держи в голове, что она просто напоминает ребёнка иногда, а так-то - деревяшка. Оно легче будет.

- Нет, всё равно не сяду. - Юля покачала головой. - Я спереди…

- Спереди сяду я, дорогу показывать буду, - с нажимом сказал Юра. - Давайте не спорьте, солнце уже садится. Любанчик, - повернулся он к сельскому дурачку, - Клади флягу в багажник и давай первым залезай. Сдвинешь детское кресло к тойной двери. А барышня пускай за тобой залазит, если ей страшно.

- А косу-то куда, дядя Юра?

- Косу туда же, в багажник. И ставь лезвием вниз, чтоб голову не отрубила никому.

Виктор обошёл машину спереди, открыл водительскую дверь и некоторое время стоял, разглядывая существо в детском сидении. Потом сплюнул перекрестился и полез за баранку.

- Верующий? - улыбнулся Юра. - Верующий - это хорошо. Когда веришь - больше шанс, что вылезешь из болота обратно.

- А вы верите? - спросил Виктор.

- Верю, - Юра протиснулся на пассажирское сидение, захлопнул за собой дверь. - Конечно же верю.

Виктор, заводя машину, покосился на старика.

- Но креста на вас нет, - аккуратно заметил он. - Я ещё тогда заметил…

- В крест не верю, нет, - покачал головой Юра. - Вон туда давай выезжай, да поправее держись. Не дай бог ещё колесо пробить…

Ехали молча, каждый думал о своём. Виктор морщился и постоянно посматривал в зеркало заднего вида. Девка на заднем сидении, наоборот, отвернулась от гнилушки и глядела в своё окно почти не моргая. Юра про себя высчитывал сколько у них времени и сколько придётся идти по болоту. Желательно было управиться до темноты, опасно на болоте том ночью оставаться. Один Любасик сохранял весёлое расположение духа и смотрел по сторонам так, будто бы его везли на экскурсию.

- Вот здесь, - сказал, наконец, Виктор, поворачивая к небольшому лесному выступу, который разрезал заросшее березняком поле пополам. - Вон оттуда он вроде появился.

- Ну это ещё ничего, - сказал Юра. - Здесь оно быстро показывается.

- Кто быстро показывается?

- Известно кто. Болото. Давайте к самым деревьям, и мотор не глуши и фары тоже оставь чтобы горели прямо на деревья. И музыку на радио своём настрой погромче, повеселее.

- Мы здесь оупен-эйр будем устраивать? - проворчала с заднего сидения девка.

Юра, не обратив внимание, вышел из машины, вздохнув посмотрел на закатывающееся солнце.

- У нас есть минут тридцать максимум. За это время надо дойти до болота и дотащить туда флягу. Там мы берём этого гнилушку за уши и начинаем его водой колодезной смывать. Понятно?

- Я в болота не пойду, - сказала девка. - Здесь посижу.

- С нами пойдёшь, - Юра повернулся к Виктору. - Нельзя одну оставлять. Выманят, заведут к деревьям, а там закрутят-заблудят и больше никогда не увидишь её.

- Юля, вылезай из машины. - сказал Виктор, включая магнитолу. - Вместе безопаснее.

- Надо просто нога в ногу идти, - сказал Любасик. - Тогда не пропадём!

- Быстрее, - Юра подошёл к багажнику. открыл его и вытащил на землю флягу. - Без лишних разговоров. Чем меньше мы говорим - тем лучше. А то они уже слушают. Любасик, тяни гнилушку!

Любасик взялся за руку пацана в детском кресле и выволок его наружу. Рука изломалась в локте и плече и ещё между, так, будто и там тоже был какой-то дополнительный сустав.

- Не срастается пока. - сказал Любасик с удовлетворением. - Тот, другой, значит, ещё борется. Не хочет гнилушкой оборачиваться. Сопротивляется.

- Это всё пранк какой-то, - сказала девка, уже успевшая закурить тонкую длинную сигарету. - Сейчас появятся люди с камерами и всё закончится.

- Я с Любасиком первый флягу тащу, - сказал Юра, не обращая на её слова внимания. - Вы следом за мной идите, Виктор пусть косу на плече несёт. Как только в деревья войдём - Виктор со мной меняется. Будем подходить к болоту - Любасика сменит… как там тебя? Юля?

- Фляга тяжёлая. - сказала девка, глядя на то, как Юра и Любасик поднимают её за металлические ручки. - Я не донесу.

- Не тяжёлая. Тридцать литров всего, по пятнадцать на человека. Как два маленьких ведёрка воды. У нас и дети больше носят от колодца. Раньше носили, пока были ещё здесь дети…

- Но я же не колхозница. Не буду я…

- Всё, хватит разговоров! - Юра с Любасиком медленно двинулись по направлению к лесу. - Пошли! И - молчок! Виктор, этого, - он кивнул на пацана, который заметно оживился при виде деревьев и теперь вращал глазами в разные стороны. - За конечность бери и тащи за собой, он послушный теперь будет. Ну! Взялись!

И они двинулись через поле по направлению к деревьям, перешагивая через кротовые ямы и редкие муравейники. Позади топал Виктор, иногда переговариваясь негромко с девкой, которая шла последней. Деревья на границе леса придвигались к ним, вытягиваясь к предзакатному небу и закрывая его размашистыми ветками. Это были, в основном, осины и олешник, слишком здровые и сукастые чтобы пилить их на дрова. Грязная горка была совсем рядом, закрывая собой путь обратно в деревню. С каждым шагом становилось темнее и, наконец, Юра с Любасиком занесли флягу под деревья и поставили её рядом с толстой осиной, лопнувшей у самого корня. С лиц у обоих лил пот, хотя Любасик и не выглядел уставшим.

- Всё, теперь ты, Виктор, за водоноса, - сказал Юра, забирая у него свою косу. - По полю сложнее было шагать, в лесу уж такой травы и рытвин не будет, - он указал свободной рукой на еле видневшуюся колею. - Пойдём по колее, напрямую, выйдем к оврагу и спустимся вдоль него к самому болоту. Здесь совсем немного идти, минуток пять-семь. Потом сменитесь. А этого я с собой поведу, - он взял руку пацана и, почувствовав в ладони тепло, скривился. - Теплеет, зараза. Значит скоро завершится. Некогда ждать - пошли скорее!

- Я пить хочу, - сказал Виктор и кивнул на флягу. - Отсюда ведь можно?

- Только отсюда и можно, - сказал Юра, глядя как Любасик с металлическим лязгом отбросил крышку фляги на пузатый алюминиевый бок. - Прямо наклоняйся и пей. Скорее.

- Я тоже попью, - сказал Любасик. - А то жарковато.

Девка осталась безучастна, с лёгким презрением наблюдая, как мужчины нагибаются над флягой, погружают губы в воду и жадно, шумно вбирают её в себя.

- И полегче будет слегка, - Любасик вытер губы и захлопнул крышку на место. - Всё, несите!

- Как только двинулись вперёд - где-то закуковала кукушка. Раз, другой и замолкла.

- Два года всего, - сказал Виктор позади Юры. - Маловато.

- А это не кукушка, - сказал Любасик. - Это леший здоровается.

- Помолчи, - приказал Юра, разглядывая деревья вокруг. - Идём тихо!

- Там кто-то есть, - сказала вдруг девка из-за их спин. Обернувшись, Юра увидал, как она тычет пальцем в сторону оставленного автомобиля. Отсюда до них уже почти не долетала музыка. - Ходит у машины. Не угонят?

- Не оборачивайся больше, - сказал ей Юра. - А то выманят тебя из леса. Поэтому не оборачивайся, даже если звать будут. Идём!

Они перелезли через упавшее на колею дерево, прошли мимо зарослей чахлых ёлок, потом протиснулись через молодой олешник. Впереди показался овраг, заросший ветлой и черёмухой, с узкой тропкой вдоль самого края.

- Правильно идём, - одобрил Юра. - И солнце ещё не село. Вот сюда спускаемся, не торопясь!

- Ой, блестит что-то, дядь Юр! - воскликнул Любасик, указывая свободной рукой на дно оврага. - кажись телефон!

Они все заглянули в овраг и правда увидели блеск металла. Присмотревшись, Юра увидел, что там, в траве и правда лежал мобильный телефон, да не один. С десятка два смартфонов устилало дно оврага. Некоторые были включены и светились в наступающих сумерках.

- Пускай лежат, - сказал Юра. - Не смотрите.

А что это за овраг? - спросил Викто.

Торф здесь раньше добывали… Пока одни ушлые ребята в Перестройку всю технику колхозную не приватизировали. А потом расследование началось и очень удачно пожар лесной случился. Горело два месяца. С вертолётов тушили. А технику и не нашли.

- Вон четырнадцатый даже, - Любасик вытянул шею, стараясь рассмотреть заветные смартфоны. - Он тыщ пятьдесят стоит, дядь Юр!

- Вперёд смотри, - сказал Юра, и отведя взгляд от оврага, вздрогнул. - Стой!

Виктор не успел остановиться и упёрся лицом в спину остановившегося малыша. Тот даже не вздрогнул.

- А не поможете ли бабушке? - спросил скрипучий голосок откуда-то из темноты деревьев. - А то я заблудилась.

- Кто там? - Виктор выглянул из-за плеча Юры, посмотрев на полузаросшую тропинку, но ничего не увидал. - Бабушка какая?

- Нет, - сказал Юра. - Не бабушка. Стойте на месте и не отвечайте.

- Милки, отведите меня до Грязнаков? - просила невидимая старушка. - Знаете где Грязнаки? Возле Сигеево которые.

- О чём она? - спросил Виктор.

- Деревни такие тут раньше были, - ответил Любасик вместо Юры. - Грязнаки у горки на поле соседнем ещё остались, там после войны два дома стояло, сейчас даже фундаменты можно найти. А Сигеево в конце оврага вот этого было. Там как раз техника была торфяная эта. Громаднющая!

- А внука моего не видали? - не унималась бабка. - Такой, с глазами да ртом? И волосья ещё прямо на голове росли?

- Тут раньше торф добывали, - Заговорил Юра, надеясь, что этим отвлечёт городских от голоса в темноте. - Вот этот овраг - это линия торфяная, тут машина шла и верх земли срезала, до торфу.

А потом эти, экску… экоско… - Любасик вздохнул и предпринял ещё одну попытку. - Коскаваторы, в общем, ковшами торф черпали и грузили на камазы и возили куда надо.

- Всё верно говоришь. А как Перестройка началась - председатель с москвичами и договорился, чтобы технику прибрать. И выемку как надо, гад, не обслужил. Специально, видимо, чтобы она как бы случайно и вспыхни летом. Всё в дыму было на много километров, столько людей потерялось тогда… а деревня и сгорела. Даже не знают точно, где была она. Торф выгорел так, что овраг осыпался, углубился. Даже фундаментов не нашли. Ничего не осталось.

Они помолчали, рассматривая тёмный и недружелюбный овраг, уходящий куда-то вниз и вдаль.

- Ушла, - сказал, наконец, Юра и снова двинулся вперёд. - Пойдёмте, скорее! Темнеет!

- Держите фонари налобные, - сказала Юля и, догнав мужчин, натянула им на головы светодиодные фонарики. - У меня с собой на целый поисковый отряд всякого припасено.

- Вот и славно, - Юра подумал, что девка, наверное, была крайне полезной если бы пацан пропал где-то в Подмосковье. - Только не свети позади себя. На всякий случай.

- А что сзади? - девка, конечно же, обернулась и высветила лучом тёмные стволы деревьев. - Вроде никого.

- Говорю ж - не оборачивайся, - заворчал Юра. - Вперёд смотри. Давайте скорее.

Виктор и Любасик на три-четыре приподняли флягу и снова потащили её по старой колее. Вскоре они пересекли маленький пятачок без травы и почвы, покрытый какой-то чёрной земляной кашей, напоминающей сырой говяжий фарш. В середине каши отчётливо виднелись босые четырёхпалые следы ног.

- Где торф выходит - там опаснее всего, - пробормотал Юра, переступая через этот пятачок. - Вы тоже не наступайте на него, не плюйте, не роняйте ничего своего, даже волоса. Торф всё запомнит, каждую ресничку вашу сохранит в себе и потом когда надо выплюнет. Так что аккуратнее, друг за дружкой, - он обернулся через плечо, замер и громко выматерился.

Виктор, чувствуя, как холодеет спина, поставил флягу на тропинку и тоже обернулся. Сначала накатило облегчение, ведь за его спиной ничего и никого не было. Потом пришло понимание, а вместе с ним - и весь ужас ситуации.

- Говорил же - назад не оглядываться, - проворчал Юра. - Нельзя за спину глядеть если ты замыкающий

- Была девка - и нет девки, - подитожил Любасик в наступившей тишине. - Свернула-таки с тропы.

- Это та сволочь нас отвлекла, - сказал Юра. - Небось и сзади тоже кто-то звал. Юля ваша и откликнулась.

- Куда же она? - Виктор огляделся. - Где её теперь искать?

- Где-где. В болоте, - Юра вздохнул и дёрнул за руку безучастно стоящего мальчишку. - Давайте скорее. Осталось недолго. Авось успеем ещё. Солнце ведь не село.

Виктор и Любасик опять подняли флягу и пошли вслед за Юрой. Виктор постоянно оглядывался, отчего шаг сбивался и фляга ударяла Любасика по лодыжкам.

- Ты лучше не назад гляди, а вперёд, - сказал он. - А то мне достаётся.

- Может она к автомобилю вернулась? - спросил его Виктор. - Испугалась и побежала обратно.

- Не, тут обратно той же дорогой нельзя, - мотнул головой Любасик. - Дважды одним путём можно ходить только если солнце тропинку почистит. На следующий день, значит. Иначе кругаля дашь.

- Внимание-внимание! - раздался из леса металлический голос. - Вы на территории стоянки колхозной техники! Будет открыта стрельба!

- Не останавливаться! - приказал Юра. - Не слушайте что говорят.

Заплакал где-то позади ребёнок и Виктор, обернувшись, увидел,как кто-то идёт позади, в сумерках, на границе света и тьмы. Видны были только ноги, высокие и красивые, с длинными лоснящимися икрами.

- Леший присматривает, - сказал Любасик. - Но ты не боись, пока флягу несём - не тронут. Они воду колодезьную не приемлют. Её ж люди добыли да в металлическом ведре вынули да ещё и во флягу залили… металл они тоже не любят. Будут кругами ходить, а ближе не подойдут.

- Почему у твоего лешего ноги женские ? - спросил Виктор хриплым голосом. - Как у супермодели.

- Какие достались - такими и ходит, - просто ответил Любасик. - Если ты заблудишься - и твои одолжит. У лешего своих следов нет и быть не может. Он же… ну, не ходит никуда. Он в лесу как бы всегда и везде, где угодно, то есть… тьфу. запутался. Юра лучше знает!

Виктор снова посмотрел вперёд и вовремя, потому что тропинка резко ушла вниз и стало идти тяжелее. В овраге загорелись огоньки, потекли параллельно тропинке вглубь леса.

- Айфончики рабочие, - с вожделением простонал Любасик. - Эх, столько их в лесах лежат потерянных… Мне б один хотя б достать.

- Зачем тебе айфон? - ворчливо спросил Юра. - Разве ты в нём разбираешься?

- Я Маринке его подарю, - мечтательно сказал Любасик. - Она тогда ко мне в гости придёт. С ночёвкою!

- Помогите! - раздался женский голос из оврага. - Витя! Я здесь, я упала!

В овраге вспыхнул налобный фонарь, закрутился в разные стороны так. будто кто-то безуспешно искал выход.

- Не твоя то девка, не останавливайся, - сказал Юра. - Просто не сходи с тропы и они ничего сделать не смогут.

- Витя! Где ты? Я пошла к автомобилю и заблудилась!

- Это точно не она? - Виктор неуверенно смотрел в сторону оврага, где виднелся свет налобного фонаря..

- А ты посмотри-ка на этого, - Юра кивнул на пацана, которого тащил за руку. - На ногу гляди. Вот на эту.

Виктор посмотрел на ногу мальчишки и вскрикнул от удивления. То была палка - длинная и сучковатая, влажная от налипшей на неё грязи.

- Гнилушка обычная, - сказал Юра и ударом ноги разломил палку пополам. Пацан даже не поморщился. продолжая смотреть в сторону оврага. - Теперь тяжелее его будет волочь. Чем ближе к болоту - тем больше он будет похож на то, чем является. Давайте, осталось немного!

Фонарь в овраге закрутился. подпрыгнул вверх - и перелетел на противоположную сторону оврага и снова прыгнул в кроны деревьев, где заморгал и погас. Виктор покрылся мурашками, представив, что этот фонарь и его самого забрал бы с собой, спустись он к нему.

Мужчины пошли дальше, всё вниз и вниз, и Юра действительно теперь больше волок малыша, чем вёл его. Пацан тем временем запрокинул голову, улыбнулся и больше башкой не вертел и не шевелил. Шея как будто провалилась в его грудь и он стал похож на какого-то циркового уродца.

- Дымом тащит из оврага, - пожаловался Любасик и махнул рукой перед носом. - Всегда когда ночь наступает - тут дымом пасёт.

- Пришли, - сказал Юра и тут же тропинка выровнялась, а под ногами стало мягко. - Теперь очень осторожно. След в след за мной идите. - Он перехватил пацана, взяв его двумя руками, взвалил на плечо и двинулся в темноту. - Здесь метров сто до воды. Не провалиться бы…

Проходя мимо излучины, ведущей в овраг, Виктор не удержался и направил свет своего фонаря на его дно. Там, в густой болотной траве, лежали светящиеся телефоны, сверкали золотые серёжки и белели стёклышки наручных часов. Там же валялись детские игрушки, щерились лезвия старинных ножей, торчали из земли лезвия топоров да широкой россыпью переливались монеты всех сортов и размеров. Прямо на излучине с вызовом блестело в свете светодиодов помятое алюминиевое ведро, доверху забитое грибами.

- Всё потерянное людьми в этом лесу в итоге сюда стекается, - ответил Юра на невысказанный вопрос. - Но брать нельзя. Это всё Лешего. Только он одарить может если кто ему понравится. А иначе - повторишь судьбу того, чью вещь себе прикарманил. Лучше даже и не смотреть.

Внезапно на противоположной стороне оврага кто-то завизжал, захохотал - и из темноты леса стали выпрыгивать люди и, бросаясь вниз головой, кубарем катились на дно. Виктор с ужасом увидел, как от ударов о землю и торчащие на склоне деревья, их руки и ноги выворачиваются, отламываются как ветки, но продолжают шевелиться и сжиматься, словно хвосты у ящериц. А сверху всё продолжали и продолжали выпрыгивать странные человекоподобные существа. которые, казалось, не чувствовали ни боли ни страха.

- Вот и они сами подоспели, - сказал угрюмо Юра. - Значит солнце село окончательно. Теперь поднажмём. Эти любезничать не будут, могут и утянуть к себе.

Они почти побежали вперёд, спотыкаясь о редкие кочки. Луч налобного фонаря Виктора высвечивал позади них на тропинке странные, изломанные силуэты.

- Это тоже лешие? - спросил он у Любасика.

- Не, это… просто… мертвецы, - сказал Любасик, задыхаясь на бегу. - Кого не… похоронили… Если… если сквозь кости… прорастёт осина… то душа в дерево… и потом… будет плоть алкать…

- Что будет?

- Тело будет себе новое искать, - Юра остановился и махнул рукой. - Всё, стоим теперь! Вот оно, болото!

Виктор, наконец, разжал руку и фляга, звякнув крышкой, встала перед стеной блестящей от влаги травы высотой по пояс.

- Где болото-то? - спросил он.

Вместо ответа Юра поднял с земли ветку - и бросил вперёд. Ветка ударила по траве с влажным всплеском и застряла в невидимой трясине, торча вверх сломанным пальцем.

- Думал сразу утопнет, - сказал с недовольством Юра. - Ну да и так понятно, всё, что впереди - болото как раз. Вот где-то между оврагом и этим болотом Сигеево и стояло.

- Может прям здесь и было, - кивнул Любасик. - Только теперь не понять, из оврага каждую весну сюда столько всего натаскивает… Метра полтора уж, наверное, натащило. Раньше здеся прямо вода стояла, а теперь воды и не видно.

- Хватит, не разговаривай, - Юра сбросил с плеча косу, поставил её наземь. - Надо до воды самой дойти, иначе не сработает. Сейчас громко будет. Если что - уши затыкайте.

Он размахнулся косой - и вгрызся в бок болотных зарослей. Лезвие рассекло стебли. и те закорчились от боли. по ушам ударил жалобный, громкий плач, будто кошачий или даже скорее писк, как у придавленной мыши. Из-под стеблей, перебирая пальцами, в разные стороны побежали тонкие детские руки, обладатели которых скрывались где-то в болотной грязи.

- Времени своего ждут, гнилухи поганые, - Юра снова взмахнул косой. - Смотри чтобы с тебя ничего не утянули, а то враз чурку с твоей физиономией вылепят и гулять отправят.

Он шёл вперёд, разрезая кричащие стебли и распугивая руки, ноги, лапы, глаза и губы, ползающие в тине. Наконец, в свете фонаря блеснула линия подвижной, зелёной воды.

- Ну наконец-то, - сказал Юра и, отложив косу, потянул к воде гнилушку, уже мало напоминавшую ребёнка. - Открывай флягу мыть его будем!

Любасик откинул крышку, опустил в воду ладошки и, зачерпнув побольше, вылил гнилушке прямо на то место, откуда из неё торчала голова с застывшей улыбкой. Кожа тут же отслоилась, словно кора, посыпалась на землю, открывая изъеденную личинками трухлявую древесину.

- Больше, больше лей! - приказал Юра, оглядываясь по сторонам на шевелящееся болото. - Чтобы всё налепленное этими курвами смыло. Если что останется - то настоящий малец тут же этого лишиться. Поливай щедро, но не расходуй впустую.

- Тут кровь, - сказал Виктор, указывая на кусок коры-кожи под своими ногами, покрытый красными пятнами. Вокруг запахло фекалиями. - Оно всё-таки живое…

- Оно дерево, - сказал Юра. - А точнее - осина. Снаружи хорошо выглядит, а спилишь - внутри гниль и говной воняет. Кору оторвешь - сок краснеет словно кровь пошла. Вот из такой чурочки, упавшей в болото, и получаются эти вот. Вроде бы люди, а ковырнёшь - гнилая чурка.

- Не трогайте дитятку! - запричитал тот же старушечий голос, на этот раз со стороны болота. - Пожалейте вы Пашечку, моего бедолажечку!

Три луча налобных фонарей сошлись на силуэте с заломленными руками, стоящем прямо посреди болота. Лица не было видно, но, кажется, на голове у существа был платок.

- А ты отпусти второго малыша-то. Настоящего. Тогда и твоего вернём, - сказал Юра громко.

- Не у меня он, ой не у меня. Был здесь, да забрали его ваши-то!

- Знаем что не у тебя, иначе бы уже съела. Ночь ведь на дворе. Только вот всё равно ты его держишь тем, что свою деревяшку его именем кличешь. Так что - назови своег оистинным именем и забирай свою чурку.

- Отпущу, отпущу. - старуха взмахнула руками. - Только не поливайте вы его больше этой гадостью! Сил нет! Нам же больно! Иди сюда, мой… - она выговорила трескуче-влажное, похожее на шлепок рыбы о поверхность воды имя. - Иди к мамочкам!

Тина дрогнула, и проступили под ней бледные лица, руки и груди с зелёными сосками. Юра посмотрел себе под ноги, луч фонаря высветил гнилое бревно, лишь отдалённо напоминающее человеческую фигуру. Наклонившись, он взялся за него руками и поднял на плечо.

- Вот тебе твоя дитятка, - сказал он и, размахнувшись, швырнул корягу в болото. Всплюхнуло, шамкнуло - и коряга стала погружаться вниз, уходя в невидимую в темноте трясину. - А с девкой нашей что сделали?

- Девка не у нас, ой не у нас, - старуха мерзко захихикала. - Она дом увидала в тёмной стороне, а с крыльца её и позвали. К Сигеевским ваша девка ушла. Теперь сама и не воротится.

- Так пошла ты прочь, - Юра зачерпнул рукой воды из фляги и швырнул в сторону старухи. - Изыди в своё болото, погань!

Старуха вскрикнула, когда на неё попала вода и, обернувшись к ним спиной, рухнула навзничь в болото, напоследок показав влажный склизкий хвост.

- Дымно, - сказал Виктор и посмотрел вокруг. - Затягивает всё дымом. Что теперь делать будем?

- Теперь обратно, - Виктор посмотрел на флягу. - Много там ещё осталось?

- Чуть меньше половины. - сказал Любасик. - Берём?

- Берём. Я возьму. - Юра закрыл флягу и, подняв за ручку, взвалил себе на спину. - Виктор, бери косу. Идём к оврагу и лезем на ту сторону. По другому краю пойдём. Чтобы лешего не сердить. Он Юлю твою, видимо, завёл куда-то за то, что фонарём на него посветила.

Они снова пошли след в след, но теперь уже вокруг была кромешная темнота. Кто-то вскрикнул тоненько со стороны болота. Виктор поглядел назад и луч фонаря мазнул по странным фигурам, не человеческим, а вроде как собачьим, если бы собаки ходили на задних ногах.

- Болото нас отпускать не хочет, - пыхтел впереди Юра, опуская флягу на землю. - А мы их сейчас водой колодезьной… Ну-ка, Любасик, подсоби!

Они зачёрпывали воду и швыряли назад, через плечо, не смотря. Сзади закудахтало, закукарекало и заверещало. Фонарь Виктора высветил какую-то груду, копошащуюся на траве, и он с ужасом понял, что все преследовавшие их фигуры сбились в один комок и теперь рвут и кусают друг дружку. Морды их были слепы и безухи, а вместо рта чернели какие-то разломы, в которых торчали чёрные клыки.

- Послепли, подколодные! - с удовлетворением сказал Юра. - Теперь пока не обсохнут, будут в друг дружке нас с вами признавать. Вот, что они с нами хотели… - он заглянул во флягу. - Почти вся кончилась. Давайте скорее, теперь наверх лезть.

И они полезли. Здесь никакой тропинки не было, приходилось цепляться руками за клочки травы и тащить за собой флягу по очереди. Прошло минут десять прежде чем они оказались наверху.

- О, а вот и домики, - весело сказал Любасик. - И даже окошки светятся.

Юра выматерился, увидев что они и вправду забрели в Сигеево. С десяток домов были разбросаны вдоль всей этой стороны оврага, причём каждое крыльцо и окно смотрело в их сторону. Ближайший дом стоял к ним торцом, и все четыре окна и крыльцо были налеплены на этом его торце, друг под дружку, будто все они хотели непременно повернуться к гостям правильной, подходящей для заглядывания внутрь стороной…

- В окна не заглядываем, - сказал Юра, утирая выступивший пот. - Проходим по главной улице насквозь и не оглядываемся.

Где-то хлопнула дверь, раздались смешки. Всё сильнее пахло дымом.

- А если водой их из фляги? - спросил Виктор.

- На один дом. глядишь и хватит, - сказал Виктор. - А дальше что? Дальше только бежать, а мы ещё далековато… Надо деревню пройти, там и оврагу край. Тогда и бежать можно, там уже и свет фар можно увидеть.

Где-то глухо заиграл баян. Вслушавшись в мелодию, Виктор понял, что это была “Огней там много золотых”.

- Даже музыка есть…

- Это они спецом играют, - Юра ткнул рукой вперёд. - Чтобы мы не услышали музыку из автомобиля. Значит мы близко уже.

Распахнулась рама ближайшего окна и оттуда вырвались языки пламени и дикие крики горящих людей, которые, однако, вполне узнаваемо выводили ту самую песню. Невероятно дико было слушать, как мучительным, дрожащим от боли голосом с нотками помешательства выкрикивались слова нежной и мелодичной песни.

- Что-то не так, - сказал Юра, осматриваясь по сторонам. - Что-то они распелись сегодня. Не к добру.

Они брели по странной деревне, высвечивая кособокие дома, в которых, казалось, было больше чем четыре угла. Впереди показалось тёмное здание сельского клуба с большой дымящейся звездой над входом. Оттуда раздавалось весёлое женское пение и гулял по многочисленным окнам луч светодиодного фонаря.

- Это Юля, - сказал Виктор. - Я по голосу узнаю. Ту же песню поёт…

- Чтоб тебя… - Юра вздохнул и поставил на землю флягу. - Ну давай попробуем вытащить твою Юлю. Я сейчас буду на вход воду брызгать, а ты внутрь иди. Ни с кем не говори кроме неё, по сторонам не глазей, а хватай её за руку и вытягивай к нам. Пока вода не закончится - ничего тебе не будет. Но её у меня, - Юра заглянул в алюминиевое нутро. - На минуты полторы максимум. Так что - шустро надо.

Он зачерпнул ладонью первую горсть - и вылил на ступеньки, которые на глазах обуглились.

- Вот по обугленному и иди, - сказал Юра и, поднявшись по ступеням, полил водой на глазах почерневшую дверь. - Всё, пошёл! Я дверь поливать буду, чтоб не затянулась!

Виктор, сглотнув, открыл дверь и зашёл в тёмное помещение клуба. Свет фонаря высветил растяжку “Даёшь торфу Родине!”, под ней была безлюдная сцена, на которой стояли кругом стулья и бегала вокруг них Юля, хохоча и распевая песенку. Только Виктор хотел её окликнуть, как она вдруг перестала петь и села на стул, который был к ней ближе других.

- Юля, ты… - Виктор осёкся, увидев, как один из свободных стульев вспыхнул и на глазах превратился в пепел. - Юля, пойдём отсюда скорее!

- Некогда мне, - сказала Юля. - Мы тут почти уже доиграли. Видишь? Уже четыре участника всего осталось, - Она руками подвинула стулья так, чтобы они заполнили дыру на месте сгоревшего и опять начала бегать вокруг них, выкрикивая слова песни. - Я от него-о бежа-ать хочу, как то-олько о-он пока-ажется, - она хихикнула и вдруг подмигнула Виктору. - А вдруг всё то, о чём мо-олчу само собо-ою-ю ска-ажется-я?

Она прыгнула на свободный стул и тут же один из оставшихся незанятым вспыхнул весёлым синим пламенем, растворившись в дыму и искрах.

- Господи, Юленька, слезай оттуда быстрее…

- Не поминай его здесь! - внезапно разозлилась Юля. вскакивая на ноги. - А то всю игру нам с ребятами испортишь!

Она сдвинула оставшиеся стулья и снова начала бегать вокруг них, напевая слова старой песни, звучащие в этом тёмном пустом ДК совершенно иначе чем помнил Виктор.

- Его я ви-идеть не должна-а, боюсь ему по-онра-авиться-я…

Виктор, уже подошедший к сцене и решивший, что видел и слышал достаточно, схватил Юлю за руку и потянул на выход.

- Нет! - закричала она. - Я почти победила! Отпусти!

Не слушая её, Виктор тащил девушку к выходу. Дёргающийся луч налобного фонаря выхватывал портреты на стенах, на которых люди закрывали глаза руками, скорбно кривя губы. Вспыхнула позади них растяжка, посыпались со сцены стулья, будто кто-то, кто на них сидел, резко вскочил на ноги. Когда они, наконец, протиснулись сквозь ставшими узкими двери, крыша Дворца Культуры вспыхнула ярким пламенем, а изнутри заиграл то ли баян, то ли аккордеон, Виктор не различал эти инструменты. Юля замолчала, захватала ртом воздух, её глаза стали бессмысленными, она явно не понимала где она находится. Стащив её по лестнице к двум мужчинам у фляги, Виктор указал рукой на горящее здание и, задыхаясь, пробормотал.

- Там кто-то есть. На сцене играли… Стулья ставили… пела ещё… Как будто бы праздник…

- Так годовщина же, - простодушно ответил ему Любасик. - Двадцать третьего июня как раз пожар тот начался. Я запомнил потому, что эта дата в деле стояла. К нам мент приходил когда мы металл с леса обгорелый на приёмку таскали и дело показывал, которое в том году завели, и там дата была…

- Вот ведь зараза, что ж ты молчал-то, - выдохнул Юра, потом посмотрел на флягу и, матернувшись, бросил её на землю. - Ия, старый дурак, думать забыл… И ведь действительно сегодня. Тогда херовы наши дела. Бежать надо.

- Куда? - спросил Виктор. - А что произойдёт?

- Знал бы - ответил, - Юра махнул рукой в сторону светящихся вдалеке построек. - там вроде деревне конец. Туда и бежим.

И они побежали. Лучи налобных фонариков затряслись, высвечивая окна и двери, которые всегда оказывались на той стороне дома, которая была ближе к пробегающим мимо них людям.

”С любовью справлюсь я одна, - рычало и свистело из языков пламени, вырывающихся из раскрытого окна - а вместе нам не спра-а-авиться-я-я”, и последняя гласная переходила в тонкий, пронзительный и полный отчаянья визг умирающей в пламени женщины. В тот же момент скрипнули, раскрываясь, двери клуба позади них и на улицу выскочил горящий баянист. Он бежал, дёргаясь и извиваясь, иногда падал на землю и перекатывался, стараясь потушить огонь, а его лицо корчилось в языках пламени, покрываясь чернеющими язвами, но всё это время он продолжал жать на клавиши и в темноту лилась мелодия про огни Саратова и несчастную любовь.

Оглянувшийся на звуки Юра, застывший было при виде баяниста, рассмотрел его лицо и охнул.

- Это ж Валька Корбачёв. Мы с ним на разработках вместе были… - он услышал лязг за спиной и прислушавшись к нему, выматерился. - Это не деревенских надо бояться. Это они нас так предупреждают, что сюда идёт то, что их всех прибрало…

Позади что-то ударило оземь так сильно, что дрогнули дома, а с горящего клуба посыпался внутрь шифер. Темнота внизу оврага ожила. зашевелилась, загремела и вытянула в их сторону огромную, размером с дом лапу с острыми когтями.

- Ах ты ж падла! - сипло прошептал Юра. - Вот кто деревню-то смёл! Бежим, бежим скорее, пока баянист ещё играет - есть ещё время!

Снова замелькали в свете фонарей дома, из которых вырывались уже языки пламени. Из-под ног бегущих людей при каждом ударе о землю вырывались столбики дыма. Позади них, на долгой, страдающей ноте закончилась песня про любовь к женатому мужчине и тут же земля у оврага лопнула, раздался грохот и Виктор, посмотрев через плечо, увидел, как два ближайших к оврагу дома вместе с огромными пластами земли осыпаются прямо в овраг, из которого, цепляясь за крышу горящего дома культуры на другой стороне улицы, вылезало огромное чёрно-рыжее чудовище, слишком громадное чтобы быть частью современного мира. Вывалившись на главную улицу, оно тут же понеслось вперёд, придавив кричащего баяниста и разом вывернуло ступени клуба, лапой проломило фасад и за какие-то две секунды уничтожило всё здание, подняв в воздух миллиарды искр.

- Поднажми! - кричал впереди Юра. - Любасик уже оторвался!

Любасик и правда, орудуя молодыми ногами, сильно оторвался от двух пожилых товарищей, один из которых тащил за собой безвольную девушку. Он, в отличие от Виктора, через плечо на чудовище не глядел. Ступнями ощущая как вибрирует земля, осыпающаяся позади них на дно оврага вместе с горящими избами и орущими в них людьми, Виктор с разбегу заскочил на поросший кустарником холм, и цепляясь обеими руками за ветки, начал подниматься наверх. Обернувшись, он увидел, как вспыхнуло, загоревшись, чудовище, и он с ужасом понял, что внутри его жёлтых нечеловеческих глаз находятся какие-то силуэты. Сердце билось изо всех сил, пока он полз наверх, но даже когда они с Юрой ощутились на самом верху, голова горящего чудовища была всё равно выше. Виктор, посекундно оглядываясь, пробрался в небольшую рощу и вдруг зажмурился от ударившего в глаза света автомобильных фар.

- Машина! - закричал он, посмотрев через плечо на Юру и подал ему руку, помогая взобраться на холм. Позади чудовище разворачивалось на месте, продолжая кромсать склон оврага, и только сейчас Виктор разглядел, что снизу у него гусеницы. - Что это за хрень?

- Торфоуборочная машина, - сказал Юра и закашлялся. - Чтобы такие вот овраги делать. Кажись деревню такой и прибрали. чтоб не рассказали следователям куда остальные такие девались. Только я такой раньше не видел. Как будто несколько в одну скомкали и приплавили…

- Юля, - Виктор посмотрел по сторонам. - Где же Юля?

- Если хоть капля мозгов у неё осталась - бежит отсюда сломя голову. Обогнала нас, небось, старпёров…

Огонь распространялся вокруг, перебрасываясь на деревья, и они, отвернувшись от бушевавшего на краю оврага древнего ржавого колосса, заспешили навстречу свету, туда, где играла электронная музыка и светили фары такой современной и такой обыкновенной машины.

- Прибыли-таки!, - крикнул поджидавший их Любасик. - А Юля-то ваша раньше нас всех добралась! Музыку сидит слушает!

Подойдя ближе, Виктор с Юрой поглядели на девушку, которая помахала им рукой из автомобиля.

- Я вас потеряла в какой-то момент, - сказала она. - И обратно пошла. Слава богу мы недалеко зашли, поэтому выбралась быстро и вот… А что там у вас было? Чего вы такие?

- Юля, ты как вообще? В порядке? - спросил осторожно Виктор.

- Не в порядке. - сказал Юра. - Подменили её. Видишь - ни фонаря. ни разгрузки. Не пустил-таки леший её, понравилось больно, видать, как поёт она да как играет… И воды не осталось - рожу потереть, и на болото мы не дойдём - ночь. Зря она тогда отстала. Сейчас, наверное, в клубе уже концерты даёт…

- И что теперь делать? - спросил Виктор. - Как же теперь…

- А никак, - Юра кивнул на работающее радио. - Вроде всё нормально с интернетом у тебя, раз радио играет? Проверь как там первый, настоящий малыш и поехали до дому моего.

- А Юля?

- Посмотрим как себя завтра твоя Юля покажет, а пока подержим в дровнике.

- В каком это дровнике? - возмутилась девка. - Ни в какой дровник я не полезу.

Виктор открыл дверь автомобиля и сел на водительское сидение. Достав телефон. покопался там и вздохнул.

- Мальчишку нашли. В том же месте, где и раньше. на трассе. Ничего не помнит. В чатик даже фото его скинули.

- Ну и отлично, - Юра залез в машину и захлопнул дверь. - Любасик, залезай к этой на заднее. Едем теперь. Пока к нам ещё что-то с этого болота не вылезло.

Долго упрашивать никого не пришлось, и через несколько секунд они уже мчали, подпрыгивая, по еле заметной колее в сторону людей и нормальности.

Юра стоял у забора и смотрел, как Виктор набирает из колодца воду в металлическую флягу, на начищенном боку которой играло утреннее солнце. Девка уже сидела в машине и пялилась перед собой. Любасик играл с Сёмкой, чесал ему пузо и смеялся.

- Может, врачу показать её? - спросил Виктор неуверенно. - Может поможет?

- Если сразу покажешь, скажет что патология, - Юра кивнул на машину. - У неё ж внутри ни сердца пока нет, ни лёгких. Ведь ничего не ела со вчера и не пила?

Виктор промолчал, лишь желваки заходили под кожей как припадочные.

- А если подождать?

- А если подождать, то любой врач скажет что здорова она. Разве что психиатр чего найдёт. Например что она некоторых вещей не понимает. Что кого-то из людей за людей не считает. Рыжих, например, будет прямо ненавидеть. К себе даже близко не подпустит.

- И как же мне теперь? - спросил Виктор жалобным голосом. - Ведь я матери её пообещал, что ничего с ней не случится…Что я теперь ей скажу?

- А и не говори ничего, - Юра пожал плечами. - Ведь её не отличить от твоей Юли. Эта вот в себя её всю впитала. А что изнутри чурка она - ну так сейчас таких много. Снаружи вроде люди, а копнёшь поглубже… Древесина вместо сердца. Эту ещё воспитать можно. Ей же день от роду. Вот и будь садовником. Будет котят гладить - поощряй. Будет головы им отрывать - наказывай. Музыку включай почаще. Музыка-то всех лучше делает, от музыки всё людское процветает. И вскоре она больше будет на человека нормального походить, чем даже некоторые люди. Там, в болотах которые, они-то ведь тоже живые. Можно даже сказать - посильней местные чем деревенские. Не мертвецы, не духи, а просто существа, которые хотят жить и плодиться. Просто метод размножения у них… без любви и нежности, а только через боль и страдания. А так бы, если б не метод - то вполне могли бы и человеки получаться. Со временем и забудешь, что Юля твоя когда-то другою была.

- Тебе-то откуда знать? - спросил Виктор с отчаянием. поворачиваясь к Юре. - Ты такое уже видел?

Юра оценивающе оглядел его, потом повернулся к играющему с собакой парню и крикнул.

- Любасик! А ну перестань с псиной играть. Скажи лучше - а что ты из детства помнишь?

- А ничего почти не помню, - послушно откликнулся Любасик. - Помню как лежал и было холодно. А потом вдруг ноги почуял и двигать ими захотел, и пошёл-пошёл, да вот так к мамке своей и вышел… Она меня тогда и признала.

Виктор молчал, вытаращив глаза и глядя на поднявшегося с корточек Любасика, который, передвигая ногами, подошёл к машине и заглянул через стекло внутрь салона. Сидящая внутри девушка улыбнулась и помахала ему рукой. Любасик ответил тем же.

- Он только иногда на девушек раньше кидался. - сказал Юра. - Битьём его отучили так делать. А так проблем не было. Мать его дёру дала, когда поняла, что у неё теперь вместо сына. А он стал бродить везде да к людям лез… Вот мы и всем селом с тех пор и присматриваем за ним.

- Но… он же…

- Чурка он, - кивнул Юра. - Не человек. Без души внутри, вместо неё только воспоминание о давно уже мёртвом ребёнке. Но знаешь что?

Юра помолчал, подбирая слова. Виктор терпеливо ждал.

- Я так скажу: все мы теперь мёртвые. Всей деревней. Тут людей почти и не осталось. Бегут отсюда живые. И я так скажу: пускай бегут. Вот кто останется тут - тот и жить здесь будет. А люди то будут или кто из… из наиболее местных… Не важно. Лишь бы деревня оставалась. Лишь бы не приехали снова городские забрать у нас торф или лес, да не спалили тут всё до основания. С этими, - он кивнул на виднеющийся вдалеке лес, - можно договориться. Ты же сам видел. Они понятные и правила у них веками не меняются. А вот с вашим братом, - кивнул он на этот раз в сторону трассы, ведущей к Москве, - Мы уж ,старики, никогда дружить не научимся. Не вписываемся мы в ваш мир. Помнишь как твоя Юля на меня глядела? Я для таких и сам как чудовище древнее какое-то. Пью воду из земли, греюсь углями с печи, ем мясо из лесу. Я иногда, знаешь, думаю, что я и сам уже немного… как Любасик стал. Ближе к болоту, чем к городу. Так что, - он пожал плечами, - решай сам. Захочешь избавиться - сожги её живьём. Сгорит дотла, ни косточки не останется. А нет - так живи с ней пока не умрёшь. Они долго живут… как деревья. Тоже ведь удобно. Любасик вот обещал меня похоронить когда я коней окончательно двину…

- Обязательно похороню, - улыбнулся подошедший Любасик. - А вы, дядя Виктор, Юльку не бойтесь. Она к вам очень тянется. Она кроме вас в этом мире, ничего, почитай, и не помнит. Так что… - он развёл руками и опять бросился к собаке, таскать её за морду.

Виктор закончил наливать флягу, закрыл её и поставил в машину, потом захлопнул багажник и протянул Юре руку.

- Спасибо за всё, - сказал он. - если что понадобится…

- Да что мне понадобится, - махнул свободной рукой Юра. - Теперь уж мне ничего не надо… Косу потерял в лесу, да я как раз вот недавно на приёмке ещё одну отыскал да выкупил… Так что - справлюсь. Не зарасту быльём.

- Всё равно. Телефон я оставил. Если чем могу помочь…

- Ты если можешь, то поисковиков сюда не пускай. Скажи что входа в лес тут нету. Что с самого начала тут сразу и болото и на машине никак не добраться. Вот этим ты нам тут всем очень поможешь.

Виктор, подумав, кивнул, а затем обошёл машину, залез на водительское сидение и завёл двигатель. На прощание, перед тем, как тронуться с места, он дважды посигналил и вскоре машина скрылась в клубах дорожной пыли. В самом конце сидящая девушка повернулась, встретилась глазами с Юрой и вдруг вытянула язык и показала его старику, после чего хитро ухмыльнулась и больше уже в окно не выглядывала.

- Эх, егоза! - сказал подошедший Любасик. - Всё-то её шутки! Ну что, дядь Юр. Пошёл я домой?

- Иди-иди, - сказал Юра, отворачиваясь от дороги. -И больше никого на болота не води. Понял ты?

- Да не умею я людям отказывать-то, - улыбнулся Любасик и в улыбке его проступила та же самая хитринка, что и у уехавшей только что девки. - Ежели они меня просят - ну как же их таких и не отводить?

И с этими словами он вышел из калитки, выскочил на дорогу и направился в противоположную сторону от трассы, к своему дому, одному из последних в этой деревне, в котором остался кто-то хотя бы частично живой. Его шлёпки всё так же щёлкали по его пяткам, будто ничего с ним вчера и не происходило.

А Юра, проводив его взглядом, направился в дровнику и снял с его стены уже готовую для использования косу. Что бы ни происходило вокруг, а траву на участке всё равно надо было косить.

Солнце поднималось всё выше и выше, а Юра косил и косил, сбивая напрочь и лопухи и крапиву и осот и одуванчики и всё прочее, вырсошее без его позволения, оставляя за собой ровную зелёную поверхность с отрубленными, сочащимися свежим соком стебельками.

“Что-то вырастет теперь на их месте? - думал старик, продолжая заносить и опускать свеженасаженную косу. - Что-то здесь теперь будет расти, когда ничего что раньше росло уже не останется?”

А лето всё длилось и разгоралось вокруг так, будто никогда не собиралось заканчиваться и летели по небу облака, которые не выглядели настоящими облаками и пряталась в собачьей будке скудная июньская тень, не желающая никому помогать и неспособная никого защитить.