Второй шанс

Юлька открыла глаза.

Тяжёлый, холодный, тёмно-синий шёлк балдахина колыхался над головой, расшитый золотыми геральдическими лилиями. Воздух пах воском, дымом, сырым камнем и — неужели жареным мясом?

- Что за х…

И в ту секунду накатило. Как плёнка, которую дёрнули и порвали.

Горячая вода до красноты, пена с запахом синтетической клубники, свечка на краю ванны.

Тяжесть в груди, будто кто-то сел сверху. Острая боль — короткая, как удар ножом.

Потолок с трещиной, на который она смотрела три года. Пальцы скрючились, не слушаются. Воздух тугой, как смола.

Мысль — очень отчётливая, почти спокойная — «свечку… потушить…»

- Я умерла…. И я жива?

Она откинулась на подушки и расхохоталась. Она жива! Она не сгорела в той ванне, не захлебнулась розовой пеной, не превратилась в труп, который соседи найдут через два дня по запаху. Нет никакого морга, никакого вскрытия, никаких похорон на три копейки.

— Второй шанс, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает не то смех, не то рыдание. — У меня есть второй шанс.

Она закрыла глаза и позволила себе помечтать. Потому что теперь — теперь можно было всё.

Она представила, как выходит из этой комнаты — высокой, каменной, с гобеленами на стенах. На ней длинное шерстяное платье с бархатной отделкой, волосы заплетены в косу, на поясе — маленький кинжал для яблок и навязчивых поклонников.

Академия магии. Конечно, академия! Она читала дюжину серий про девушек, которые поступали в магические школы, поражали преподавателей нестандартным мышлением и собирали вокруг себя друзей-аутсайдеров. Она будет лучшей на курсе зельеварения — в конце концов, она помнит, что соду нельзя смешивать с уксусом в закрытом сосуде. А на боевой магии она покажет этим напыщенным аристократам, где раки зимуют. Может, у неё откроется дар — огненный или ледяной, или способность разговаривать с драконами. Она будет учиться, влюбляться, побеждать.

А потом — принц.

Она улыбнулась, всё ещё не открывая глаз. Принц, конечно. Не какой-нибудь старый герцог с подагрой, а молодой, с горящими глазами и печальной тайной. Он сначала будет высокомерным, потом заинтригуется, потом украдёт её с бала в сад, и там, под звёздами…

— «Я никогда не встречал такой женщины», — скажет он хрипло. — «Откуда ты, загадочная леди?»

— «Издалека», — ответит она загадочно и опустит ресницы.

Он поцелует её. Будет музыка. Или ветер. Или дракон вдалеке, неважно. Важно, что она будет красива — огромные глаза, длинные волосы, тонкая талия, грудь, которую он обхватит ладонями. Всё как в книгах, которые она перечитывала десятками, сбегая от пустой квартиры и счёта за коммуналку в мир турниров, ядов и корсетов.

Она открыла глаза и села на кровати, полная решимости немедленно начать свою великую историю.

Тело слушалось плохо — спина затекла, правое колено ныло, в груди что-то хрипело при каждом вдохе. Юлька спустила ноги с кровати. Ступни — широкие, плоские, с жёлтыми ногтями. Левая — без мизинца, старая культя, затянутая грубой кожей.

— Ничего, — сказала она себе. — В академии не смотрят на ноги.

Она встала. Пол был каменный и ледяной. Она нашла меховые тапки — чудовищные, мохнатые, сшитые из какого-то старого меха — и натянула их. Выпрямилась. Плечи расправились сами собой — широкие, мощные. Странно. Она никогда не чувствовала себя такой… широкой. И высокой.

На стуле у камина висел камзол — тёмно-серый, кожаный, потёртый на локтях. Рядом — кинжал в ножнах и ремень с тяжёлой прялкой. А на маленьком столике, в углу, что-то блестело в свете утреннего огня.

Зеркало. Полированная сталь в деревянной оправе, тронутая зеленью по краям. Старинное, дорогое — видно, что владелец не беден.

— Сейчас я увижу своё новое лицо, — сказала Юлька, и голос её дрожал от предвкушения. — Надеюсь, там не слишком большой нос. И веснушки. Я люблю веснушки. И глаза — пусть будут зелёные. Или синие. У всех попаданок глаза особенные.

Она взяла зеркало.

Поднесла к лицу.

И мир рухнул.

Из отражения смотрел мужчина. Шестьдесят лет. Обветренное лицо — всё в глубоких морщинах, как старая дорожная карта. Густые седые брови нависали над глазами — светло-карими, с красными прожилками, с тяжёлыми мешками под ними. Нос — крупный, с горбинкой, когда-то сломанный и неправильно сросшийся. Из левого уха торчал жёсткий седой волос. На подбородке — щетина, густая, колючая, с обильной проседью. Волосы на голове — коротко стриженные, тронутые сталью, с залысинами у висков.

Он смотрел на неё. Старый. Усталый. Чужой. С таким лицом либо воеводой быть, либо палачом.

Юлька открыла рот. Мужчина в зеркале открыл рот — щель между редкими жёлтыми зубами, некоторые шатаются.

— Это… — её голос — низкий, хриплый, не её — сорвался. — Это ошибка.

Она провела ладонью по лицу. Щетина колола пальцы. Морщины у глаз углубились, когда она сморщилась от отвращения. Кадык — твёрдый, острый, как топорик — ходил ходуном под тонкой кожей.

— Нет, — сказала она. — Нет-нет-нет.

Она опустила зеркало. Подняла снова. Мужчина не исчез. Он смотрел на неё с тем же выражением — смесь усталости и скуки, будто его уже ничем не удивить. Будто он давно привык, что жизнь — дерьмо, и зеркало — лучшее тому доказательство.

Юлька опустила руку ниже — на грудь. Плоская. Жёсткая. Поросшая седыми волосами. Никаких мягких холмиков, никакой ложбинки, ничего, что можно было бы прижать к мужской груди в страстных объятиях. Она провела пальцами по рёбрам — каждое можно пересчитать. Живот — твёрдый, но обвислый, с полоской волос от пупка вниз. Она дотронулась до паха — и отдёрнула руку, как от огня.

Там было то, чего у неё никогда не было. И быть не должно было.

— Я — старый мужик, — сказала она пустоте.

В дверь постучали.

— Милорд, — голос за дверью был молодой, напряжённый, с придыханием. — Милорд, вы встали?

Юлька выпрямилась. Поясница отозвалась ноющей болью, но она стерпела. Расправила плечи — широкие, мощные, привыкшие к доспехам. Подошла к двери. Рука — чужая, но уже своя — легла на тяжёлую бронзовую ручку.

— Войдите, — приказала она басом.

Дверь отворилась. Молодой парень в кольчуге, с лицом, покрытым свежими царапинами, замер на пороге. Поклонился. Взгляд у него был загнанный, как у пса, которого долго били. Под глазами — синие круги, губы потрескались. Он явно не спал всю ночь.

— Милорд, — выдохнул он, и голос его дрожал. — Войска ждут. Они говорят, что больше не могут ждать. Сегодня утром орки окончательно дорезали последних людей в пригороде и полностью окружили наш замок.

Он поднял глаза. Красные, бессонные, с мольбой. Под нижней губой — прикушенная кровь.

— Милорд, они просят вас. Вы должны возглавить вылазку. Сейчас.

- Милорд, что с вами… Милорд….