Второй шанс чемпиона

Я скорчился на затертом диване, зажав грудь костлявой рукой, сердце сжалось тисками невыносимой боли, словно кто-то вкручивал в него раскаленный штопор. Семьдесят лет моей жизни сжались в одну мучительную секунду, когда из груди будто выдавили весь воздух гигантскими щипцами.

В тесной московской однушке на Каширке было темно и душно, я даже не помнил, когда последний раз открывал окно или включал свет. Пыль танцевала в тусклых лучах уличного фонаря, проникающих сквозь грязные занавески. Дыхание стало прерывистым и поверхностным, а перед глазами поплыли черные пятна размером с кулак.

— Ну вот и всё, старый дурак, — прохрипел я в пустоту, чувствуя, как силы покидают изношенное тело.

В попытках встать, левая рука онемела и повисла плетью. Ноги подкосились, и я рухнул на колени рядом с продавленным диваном, где провел последние годы в обнимку с бутылкой воды и воспоминаниями. Телевизор мерцал без звука, очередной боксерский поединок, который я уже не мог смотреть без горечи.

Сердце колотилось неровно, пропуская удары, словно заржавевший мотор на последнем издыхании. Боль растекалась по всему телу волнами от груди к плечу, от плеча к челюсти, сжимая в тиски каждую клетку.

— Мать твою... за что? — выдохнул я, глядя на фотографию на тумбочке.

Черно-белый снимок пятидесятилетней давности: молодой я в боксерских кожанных перчатках, с горящими глазами и улыбкой победителя. Рядом тренер Иван Петрович — добрый старик был, который верил в мой талант до последнего. «Ты станешь чемпионом, Сема,» — говорил он. «У тебя золотые руки.» Золотые руки, которые так и не коснулись золотой медали.

Квартирка была свидетелем моего медленного угасания, пустые бутылки в углу, просроченные лекарства на столе, счета за коммунальные услуги с красными печатями. Одиночество материализовалось в каждом предмете: в единственной тарелке на кухне, в кровати для одного человека, в фотографиях без людей рядом.

Память услужливо подкинула картины прошлого, спортзал милиции, где я начинал, запах кожи и пота, стук груши, крики тренера: «Левой! Правой! В корпус!» Молодое сильное тело, которое слушалось каждой команды мозга, мышцы, налитые силой и уверенностью.

Воздуха не хватало. Легкие горели, словно я вдыхал раскаленный песок. Попытался дотянуться до телефона, но пальцы не слушались, руки тряслись как у алкоголика в запое. Хотя я и не употреблял спиртное.

— Помогите... — прошептал я в никуда.

Но кто мог услышать? Соседи давно перестали обращать внимание на звуки из моей квартиры. Друзей не осталось, одни умерли, другие сбежали от моих постоянных жалоб на жизнь. Родственников тоже не было, холостяк, одним словом. Посвятивший себя спорту, который в итоге меня предал.

Последняя попытка встать обернулась падением, я грохнулся всем телом на ковер, ударившись виском о ножку стола. Теплая струйка крови потекла по щеке, смешиваясь с потом агонии.

Сердце забилось в последнем отчаянном ритме, словно пыталось пробить стену, за которой скрывалась жизнь. Но стена оказалась крепче.

В предсмертных видениях перед моими глазами замелькали обрывки прошлого, молодой я в красных боксерских перчатках, размахивающий руками перед тяжелой грушей в спортзале милиции. Эхо ударов отдавалось в пустой качалке, а тренер Иван Петрович корректировал стойку:

— Локти прижми, Сема! Не махай как мельница! Бокс — это наука, а не драка в подворотне!

Мне было двадцать два, и весь мир лежал у ног. Чемпионат СССР по боксу в тяжелом весе вот она, заветная мечта, которая казалась такой близкой. Золотая медаль, которая так и не украсила мою шею, блестела в воображении недостижимой мечтой.

Вспомнил тот день в 1985 году, когда впервые попал в сборную команду лучших боксеров Советского Союза. Красный спортивный костюм с гербом, который носил как королевскую мантию. Товарищи по команде: Валера «Молот» Петров, Игорь «Танк» Соколов, Миша «Джеб» Романов. Все мечтали об одном, представлять СССР на международных турнирах.

— У тебя руки от Бога, — говорил главный тренер сборной Анатолий Иванович Корнев. — Но голова должна работать быстрее рук.

Тренировки шли по восемь часов в день: кардио, силовая подготовка, спарринги, техника. Я выкладывался до последней капли пота, забывая о еде и сне. Пришла слава, победы на региональных турнирах, потом на всесоюзных. Газеты писали о «восходящей звезде советского бокса», девушки ждали у спортзала с букетами цветов. Чувствовал себя богом: молодым, сильным, непобедимым.

Мой левый прямой был знаменит на весь союз, быстрый как молния, точный как снайперская винтовка.

— Следующий шаг — чемпионат мира, — обещал тренер после очередной победы. — Там тебя ждет чемпионский пьедестал.

Вспомнил ту роковую ночь в Будапеште, март 1987 года, когда венгерский тяжеловес Золтан Ковач разрушил мою карьеру одним подлым ударом. Полуфинал чемпионата Европы, до мирового первенства оставался всего один шаг.

Бой шел по плану, я контролировал дистанцию, набирал очки техничными комбинациями. Венгр был силен, но предсказуем. До победы оставалось два раунда. И тут Ковач нарушил все правила, ударил после команды рефери «брек», когда я расслабился и отступал.

Удар пришелся в область сердца с такой силой, что остановил его на несколько секунд. Рухнул на канвас, а врачи потом три часа боролись за мою жизнь в венгерской больнице. Сердце получило микроповреждения, которые навсегда исключили возможность серьезных нагрузок.

— Карьера окончена, — сказал кардиолог в московской клинике через месяц. — Забудь о профессиональном спорте.

Двадцать четыре года, и вся жизнь летит в тартарары. Помню, как рыдал в больничной палате, а Иван Петрович гладил меня по голове: «Не горюй, сынок. Станешь тренером, воспитаешь новых чемпионов.»

Но чемпионов воспитывать не получилось. Советский Союз развалился, финансирование спорта прекратилось, а молодежь больше интересовалась деньгами, чем медалями. Работал тренером в полуразрушенном спортклубе за копейки, смотрел, как талантливые ребята уходят в криминал или эмигрируют.

Школа бокса для трудных подростков — вот о чем грезил долгие сорок лет после той травмы. Дать шанс пацанам с улицы, научить их дисциплине и целеустремленности через спорт. Но денег не было никогда, сначала разруха девяностых, потом кризисы нулевых.

— Мог бы изменить сотни жизней, — шептал я в пустоту квартиры. — А вместо этого спиваюсь в одиночестве.

Слезы катились по впалым щекам, смешиваясь с потом агонии. Столько планов, столько несбывшегося... А главное столько детей, которых мог бы спасти от улицы, научить побеждать не только в ринге, но и в жизни.

Последней мыслью перед тем, как сознание начало меркнуть, была мечта: «Если бы у меня был второй шанс... Если бы можно было начать сначала...»

***

В другом мире девятнадцатилетний Сэм Девяткин заслоняет собой дрожащую эльфийку с серебристо-зелеными волосами цвета морской волны, сжав кулаки перед тремя здоровенными орками в узкой подворотне гетто «Забытые окраины». Уличные фонари мерцают как умирающие звезды, бросая пляшущие тени на стены, покрытые граффити преступных группировок.

— Отвали, хрен дрыщавый! — прорычал главарь банды, демонстрируя желтые клыки и потрескивая костяшками пальцев размером с грецкие орехи. — Это наша территория!

Два других орка заняли позиции по флангам, отрезая пути к отступлению. Их кожа имела характерный зеленоватый оттенок, а мышцы перекатывались под кожаными куртками как булыжники в мешке.

Больное сердце колотится как бешеное, хроническая болезнь дает о себе знать в моменты стресса, но не могу пройти мимо чужой беды. Воспитание в детском доме «Надежда» не позволяет бросать слабых на произвол судьбы, даже если за это можно поплатиться жизнью.

— Пожалуйста, не надо, — всхлипнула эльфийка за моей спиной. — Я ничего не видела...

— А ты красавица, — заржал главарь, облизывая губы. — Может, поразвлекаемся с тобой, пока мальчик смотрит?

Чувствую, как кровь ударила в виски. Знаю этих ублюдков — «Ржавые клыки», младшая банда под крылом более серьезных «Черных клыков». Обычно они занимаются мелким рэкетом и торговлей запрещенкой, но иногда развлекаются издевательствами над беззащитными.

— Девушка уходит, — твердо произносит юноша, принимая похожее на боевую стойку. — А с вами разберусь сам.

Первый удар еще смог блокировать, орк-главарь атакует прямолинейно, без техники, полагаясь на грубую силу. Кулак величиной с кирпич прошел мимо подбородка, задев только воздух. Пытаюсь контратаковать ударом в нос противника, но удар слишком слаб.

Недуг не позволяет полноценно ударить, Линдая серьезная нагрузка заканчивается приступом аритмии. Вместо мощного удара получается только легкий тычок, который орк даже не чувствует.

— Что, сил не хватает? — насмешливо проговорил главарь. — Сейчас покажем, как надо драться!

Когда второй орк заходит сбоку, пытаюсь увернуться, но координация подводит, ноги заплетаются, дыхание сбивается. Тяжелый кулак врезается мне в грудь с силой кувалды, и мир темнеет.

Удар приходится точно в область сердца, которое и без того работает на износ. Чувствую, как орган пропускает несколько ударов, а потом забивается в неправильном ритме. В груди разливается леденящий холод смерти, знакомый по ночным приступам.

— Попался, мышь! — заорал орк, замахиваясь для добивающего удара.

Рушась на мокрый асфальт, покрытый слоем грязи и мусора. Колени больно ударяются о бетон, а ладони сдираются об острые камни. Воздуха не хватает, легкие судорожно хватают кислород, но его недостаточно для работающего вхолостую сердца.

— Добей его! — кричит третий орк. — Пусть знает, что бывает с героями!

Эльфийка за спиной Сэма всхлипывает от ужаса, но он уже ничем не может ей помочь. Сознание плывет, а перед глазами танцуют черные пятна. Последние секунды жизни растягиваются в вечность.

«Хотел как лучше, — мелькает последняя мысль. — А получилось, как всегда.»

Орк заносит ногу, целясь в голову, но удара тело парня уже не чувствует, сердце останавливается, даря избавление от боли и страха.

Эльфийка не растерялась, когда увидела, что ее спаситель падает под ударами орков. Схватив первый попавшийся под руку обломок кирпича, она изо всех сил врезала им по затылку зеленокожего громилы, который заносил ногу для добивающего удара.

— Отстань от него, животное! — закричала эльфийка, вкладывая в удар всю силу отчаяния.

Кирпич с хрустом встретился с черепной коробкой орка. Свирепо завыл от неожиданности и боли, зашатался и рухнул рядом с моим неподвижным телом, держась за разбитую голову. Кровь сочилась между его пальцев, окрашивая грязный асфальт.

В тот самый момент, когда сердце Сэма остановилось в подворотне Нео-Кронштадта под кулаками орков-бандитов, душа семидесятилетнего Семена Михайловича Девяткина, оторвавшаяся от мертвого тела в московской однушке, устремилась через пространственные коридоры к моему умирающему телу...

Произошло нечто невероятное, опытная, мудрая душа ветерана влилась в молодое тело, изгоняя прочь слабое сердце и хронические болезни. В момент, когда медики уже готовы были констатировать смерть, грудь судорожно вздрогнула, и я сделал первый вдох новой жизни.

— Есть пульс! — закричал врач, проверяя мое состояние. — Сердцебиение восстановилось!