Вулкан на берегу реки Безымянка.

Гейзер бил строго по своему расписанию. Ровно через четырнадцать минут после затишья, в воздух поднималась разбуженная кипящая вода под давлением пара. Достигнув высоты в двадцать два метра, ещё клокотала от возбуждения две минуты, пока не падала грязной лужей в кратере. С этого момента запускался новый цикл накопления ярости стихии, которая непременно вырвется ровно через четырнадцать минут. В насыщенной влагой долине стелился туман с резким запахом тухлого яйца.

В относительной безопасности сидел молодой парень, с пробивающимися юношескими усиками и непокорным соломенным чубом. Механический карандаш в его руке порхал, зарисовывая на пожелтевшей бумаге дневника эскиз Камчатской стихии.

— Гринька, долго ты ещё любоваться собрался? — крикнул старший экспедиции, бородатый геолог. — Собираться пора.

–Пять минут, Марк Петрович! — отозвался Георгий, слюнявя огрызок карандаша.

— Не мешкай тут. Паромя ржёт дурнем уже второй час, да и лайки неспокойны, — поделился своими опасениями старший, напряженно вглядываясь в сумрачный облик сопок. — Чует что-то скотина, а неймёт рассказать.

Окинув сожалеющим взглядом в последний раз кипящий котёл Камчатки, молодой человек легко поднялся, отряхнул со штанов приставший мусор и рванул за старшим. Он не боялся этого края, ведь, если внимательно следить за знаками, то можно любую напасть избежать или предугадать. В охотничий домик они вошли уже вместе со старшим товарищем. Но не успели глаза как следует привыкнуть к темноте, их тут же огорошили новостью.

— Беда, Марк! Камни пропали!

Старший геолог остолбенел от услышанного, а позже тяжело и грузно осел на лежанку, заменяющему . Результат их полугодовой экспедиции по нахождению возможных приисков исчез.

—Как...—хриплым голосом начал Смолин, а затем прокашлялся и продолжил: —Кто?

Геммолог вынырнул из темноты с горящими глазами и нездоровым румянцем на небритых щеках.

—Байсак ваш, не иначе. Пирит узрел и рванул весь ящик. Лодка опять же пробита, в аккурат на носу, так что пороги не возьмем на ней...

Не успел Романов договорить, как тревожно завыли псы, а позже старый конь Паромя проскакал мимо дома, стуча копытами по каменистой тропе и исходясь диким гортанным криком.

— Гриша, лови его, не дай уйти, — поспешно выкрикнул старший, а парнишка уже сорвался с места, стараясь догнать доходягу.

Коня несло по широкому кругу в обход сопки Грязной. Единственная тропа, которая не упиралась в потухший вулкан или гейзер вела дальше, на север, Где не дышала огнём, паром и жёлтым дымом земля.

Зная путь, молодой участник экспедиции рванул наперерез, через серное озеро с его удушливыми парами. Он знал, что ежели с умом, то, затаив дыхание, можно было проскочить и не отравиться. Молодость часто ходит поруку с фатализмом и безумным риском, получая в награду похвалу, а порой и увечья.

Тяжёлые сапоги скользили на мокрых камнях, летели их-под подошвы редкие комья содранного мха и лишайника, оголяя гранитный бок серых глыб, а Гриня торопился обогнать гнедого мерина, памятуя, что у него будет лишь одна возможность обуздать паникера. Желтый наст серы лопался под ногами, взлетая рыжей взвесью, лицо горело огнем от задержанного дыхания. Но вот уже и каменистый берег с молочным туманом, а значит опасное место позади. Парень остановился, судорожно ловя воздух и переводя дыхание, его ждал впереди забег на скалистый холм, а после подлый склон сырных гор, полных расщелин, ям и скрытых опасностей.

Несмотря на азарт погони, Григорий чувствовал, как сгущается атмосфера неизбежного рока, что повисла мрачными тучами над сопками. Уже на самой вершине подъема, земля уехала у него из-под ног и начался обвал.

—Землетрясение,—с тяжелым выдохом произнес молодой искатель, упав на землю.— Да еще и такое активное. Собаки... Конь...

Лишь только толчки утихли, Гриша вскочил на ноги, но не стал пороть горячку, а крепко задумался. В голове путались мысли, и никак не получалось принять верное решение. Нужно было и старших предупредить о своих догадках, помочь с эвакуацией, да и лодка порченная, значит уйти по воде не получилось бы. Остался один вариант: нужно поймать тягловую силу, что понесло прочь опасного места.

Выбирая дорогу, парень скатился с горы, а затем, расставив руки в стороны, приготовился ловить испуганное животное. Обвал, вызванный его спуском, остановился, лишь редкие камни шуршали по склону. Тишина позволила Грише услышать частое цоканье копыт и определить скорость гнедого. А затем, из-за поворота, вырвался круп Пароми, конь был в панике, пена клочьями слетала с морды, осаживаясь на неприветливой земле Камчатки.

Выход был один. Рисковый, но действенный. Дождавшись, когда мерин попробует обогнуть живую преграду, парень кинулся на шею, крепко ухватившись за холку.

—Тише-тише. Паромя... Тпруу... Куда же тебя несет?—кричал парень, осаживая непослушное животное.—Ну всё, всё. Успокойся.

Поймав уздцы, парень вдруг осознал, что кожаные ремни порезаны почти полностью, лишь малая часть пострадала от рывка испуганного стихией коня.

—Вот так дела...— протянул Григорий, а после, намотав на кулак остатки поводьев, потянул за собой послушного гнедого.—Это ж что получается? Байсак и лодку попортил и Паромю высвободил? А на кой ему оно нужно? Казак? Тоже не к черту. Игорь Романов? Так он окромя камней не любит ничего и слышать не хочет. Петрович старший? Уж точно не с руки ему камни прятать, потому как он головой отвечает за поход. Значит пришлый? А может их несколько?

Парень размышлял вслух. С одной стороны ему было так легче думалось, а вторая причина: конь, слыша человеческую речь, был более покладист. Время от времени, Гриня кидал взгляд на сопку, боясь увидеть выбросы пепла, а затем переводил глаза на шумную речку-переплюйку, наблюдая за рыбой.

—Эдак, братец, мы до ночи не доберёмся. Прокати меня немного...

Гриша закинул ногу в стремя, а затем рывком попытался бросить тело в седло. Через мгновение он уже лежал на земле, корчась от боли. Мелкие острые камни осыпи огненными спицами пронзили спину. Парень медленно поднимался, охая и злясь на лиходея, а затем начал проверять сбрую. Ремень был порезан очень аккуратно, так, чтобы седло и сумки ещё держались, но седок уже сесть не мог. Гриня упёрся на круп гнедого рысака, пытаясь восстановить дыхание, как вдруг землю вновь толкнуло а Паромю понесло. Ухватившись за ремень, парень часто переставлял ноги, что позволило ему не свалиться вновь. Такой ход он поглядел у казаков, когда они учили молодых, как уходить с поля боя, ежели коня потерял в сече. Не знал-не гадал, а пригодилась наука.

Круп коня исходился паром, пена валила из пасти, наконец и рысак сдался, замедляя шаг.

—Тише, ты, трусля,—охолонил животное Гриша, — говорили ты пушек не боишься, чего щас то трусишь?

Один плюс из такого забега все же был. До избушки осталось рукой подать. Не смотря на усталость, молодой геолог и не думал останавливаться, нужно было и самому разойтись после такого марафона, и коня прогулять, чтобы не застудился. Хорошо бы ещё натереть бока, но как на зло ни мха, ни самой захудалой травки видать не было.

– Потерпи, дружок. Скоро уже дойдём. Чутка нагрузим тебя, прямо на попону, и прочь потопаем. Там тебе травку нарвем, чтобы ты не маялся от овса. Небось надоел он тебе, как мне перловка?

Так за уговорами и поглаживаниями они прошли остаток пути. Но увиденное на площадке перед избушкой заставили парня резко остановится. Дверь в хатке распахнута настежь. Из неё валил чёрный дым, а на пол пути до небольшого причала лежал старший экспедиции, широко раскинув руки.

— Марк Петрович, — выкрикнул парень и, бросив коня, рванул из последних сил. Добежав до бородача, парень рухнул на колени.—Как же так, Марк Петрович?

Но геолог не отвечал. Он смотрел стеклянными глазами в неприветливое небо с укоризной и невысказанной обидой на торчавший из груди нож. Григорий узнал в простой деревянной ручке, грубо обтянутой кожаными полосками, оружие байсака. Опомнившись, парень побежал в дом спасать припасы и чтобы найти Романова. Перед самым входом смочив платок в кадке с водой и прижав его к лицу, парень нырнул в задымленное помещение. По памяти и наощупь, Григорий пробрался вдоль стены, постоянно натыкаюсь на перевернутые вещи и мебель. Но дойдя до ледника, обнаружил, что все запасы пищи, как и оружие, бесследно исчезли. Захватив мешок с овсом и треклятую перловку в холщовых мешках, рванул наружу. Уже на выходе его толкнул пол.

В третий раз тряхнуло сильнее. Земля дрожала более десяти секунд, а позже все вокруг пришло в движение. Звонко лопнуло стекло в зажатой раме окна, галька сыпалась на охотничий домик, тарабаня по крыше, словно град, а Паромя вновь обезумел, отчаянно закидывая задние лапы.

Не смотря на панику, Грин нашёл в себе силы, чтобы обыскать карманы бывшего нанимателя. Спички, кисет с табаком, козья ножка да старый компас в серебряной коробке. Скривившись от омерзения, парень вырвал из груди покойника нож, заметив, как странно был нанесён смертельный удар, будто били сбоку.

Успокоив коня и загрузив связанные мешки, внезапно остановился. Какая-то неправильность, мелкая деталь ускользала от понимания. Казалось, что на маленькой поляне дрожь земли нанесла последние штрихи, которые и поменяли весь ракурс и краски.

Он медленно обернулся, подмечая мелочи. Длинная полоса тянулась от входа в дом до пристани, словно тащили что-то тяжёлое. Но если Романов и Смолин были вдвоём, то почему не отнесли на руках? И кто подпалил избу? Куда делся геммолог? Его размышления прервал сильный хлопок, от которого заложило уши, а от ближайшей сопки рванул вверх чёрный столб дыма.

— Вот тебе, Гриша, и потухший вулкан, — произнес парень, а затем рванул следом за испуганным конём. Без животины, пройти сто двадцать вёрст до ближайшего посёлка Озерный, не представлялось возможным. Да и добывать еду молодой человек не особо умел.

***

Дальняя дорога настраивала на размышления. Раз за разом мысли молодого парня возвращались к трагедии на берегу речки Безымянной у потухшего вулкана. Он поочерёдно представлял себе членов экспедиции, пытаясь понять, кто же убийца? Их было шестеро: Марк Петрович, Сидор Романов, Казак Проня, байсак Ибрагим, Гриня и местный проводник из коряк, который откликался на имя Камак.

Первого, как и самого себя, он вычеркнул из списка. Марк был мертв! Оставшаяся четвёрка была весьма примечательная, но, положа руку на сердце, Гриша не смог кто-то из них назвать лиходеем.

Романов—специалист по камням, был влюблённый в свою профессию, знал о камнях больше, чем кто-либо другой. А в остальном никудышный человек. Чрезмерно болтлив, завистлив. Слабый на карты и женщин, да и выпивку любил не меньше. Какие его мотивы? Если только долг...

Казак и кавказец были схожи по характеру. Вспыльчивые, словно порох, большие любители помолчать и похмуриться. Если бы не цвет глаз и форма бороды, то можно было из принять за братьев. В затертых черкесках, с саблями, которые постоянно точили, они были готовы биться в любой момент хоть с братом, хоть с чертом. Уважали лишь силу. В начале экспедиции постоянно цеплялись друг за друга, но спустя три месяца общая страсть к охоте, оружию и лошадям скрепила их той самой связью, что во все времена называли настоящей мужской дружбой. Опять же нож Ибрагима был в груди старшего...

Коряк казался незлобным и недалёким. Безграмотный, незнающий простых истин, такие как: устройство планеты, географию, математику или механику. Тёмный в своём дремучем понимании религии и морали, но между тем опытный рыболов, с большим знанием родного края, охоты, примет. Его постоянные истории у костра, где он рассказывал байки и сказки, сначала воспринимались со смехом. Ну а как реагировать на всех этих духов огня, родного края? Но удивительное дело: чем больше проникались атмосферой сурового края Камчатки, тем ярче раскрывались сказки простой правдой. Байсак и вовсе слушал их внимательно, кивая бритой головой, словно соглашаясь. Казак курил трубку под тихий пересказ, уставившись в звёздное небо и не разу не перебил рыболова. Что его могло сподвигнуть на преступление? Может землю он считал своей, оттого возмутился ее попиранием?

С какого момента начался разлад в их маленькой компании? Скорее всего, неделю назад, когда Камак всех огорошил, что дэвы скоро выйдут из-под земли и засобирался в путь. Его поддержали Ибрагим и Проня. Романов послал их ко всем чертям, обозвав паникерами и трусами, а Смолин торопился взять пробы с западной стороны сопки. Казак с байсаком ушли позавчера, вслед за коряком. Взяли лишь соль, палатку и личное оружие, пообещав дождаться остальных членов экспедиции в посёлке.

—“А как же нож? Вряд-ли Ибрагим оставил бы столь памятную вещицу, и куда делся Сидор Яковлевич? Успел укрыться в лодке и отчалить? Но лодка же порченная или... А кто проверял?"

Выстрел опрокинул парня на землю под грохот просыпающегося вулкана, Гриня хватал воздух губами, пытаясь жадно вздохнуть, но лишь сипло застонал от боли. Рядом с ним остановился старый конь, безучастно косясь карим глазом, фыркнув, медленно потянулся дальше, вытягивая из ослабевшей руки рванные поводья. Ушлый продавец, который продал эту скотину, не соврал: Паромя и впрямь не боялся выстрелов. Парня бил озноб, щенячья обида давила грудь, подкатила к горлу комом. А на гребне ближайшего каменного хребта показалась одинокая фигура, но как не пытался разглядеть Григорий стрелка, красный туман в глазах, не позволил ему это сделать. Через десяток ударов сердца сознание его покинуло.

— Холодно, как же холодно! — прошептал посиневшими губами Гриша. Руки с трудом слушались, а ног он не чувствовал. Попытка подняться принесла такую боль в груди, что парня замутило. Сказывалась также большая кровопотеря.

— Нужно согреться, иначе замёрзну насмерть, — внушал себе правильные мысли Григорий. Перекатившись на левый бок, парень приподнялся на локте и огляделся. Ночь уже легла на сопку Грязная, залив туманом и едким дымом. — Может сразу в вулкан прыгнуть? И согреюсь, и мучится не придётся! — горько простонал парень, но нашёл в себе силы встать на колени. Голову качнуло в сторону, зашумело в ушах, а в глазах заплясали, закружили красно-черные черти немощи. Немного обождав приступ, Гриша попытался подняться, сперва не удалось, но природная упрямость толкала его на новые и новые попытки.

Приняв вертикальное положение, парень пьяной походкой направился к тёмному пятну, молясь всем богам, чтобы это была ель. В противном случае, сырое дерево поджечь бы не удалось.

Старый боярышник порадовал Григория сухими ветками и недозревшими ягодами. Одной рукой он ломал валежник, второй тянул красные ягоды в рот. Набрав с запасом сухостоя, полез за спичками в сырой от крови карман, молясь всем богам и своим, и местным, чтобы коробок не промок. Может Камчатские дэвы сжалились над бедным парнем, но спички оказались сухими. Для верности сложив три вместе, Гриня чиркнул, высекая огонь. Лишь только робкое пламя набралось сил, устало откинулся на ствол колючего боярышника.

Посидев с закрытыми глазами с десяток минут и согревшись у костра, Григорий начал расстёгивать куртку, чтобы оценить рану. При отблесках костра, пятно на сером свитере казалось черным пятном. Парень закатил глаза от подступившей тошноты и заплакал. Было больно, обидно и непонятно. Ну кому он зла желал? Кому дорогу перешел? Зло стиснув зубы, он поднял свитер, чтобы рассмотреть повреждение. Первое, что бросилось в глаза - осколки стекла в подсохшей крови, дыра в нательном белье размером с вишню и кровь. Много крови.

Откуда взяться осколкам стекла, которые разорвали свитер грубой вязки, а теперь торчали из плоти? "Компас" — озарила парня неосторожная мысль. "Нужно извлечь и почистить рану, казак рассказывал, что от ран погибло не меньше людей, чем на поле брани. Без должного ухода солдата ждала горячка, переходящая в гангрену, а после беспокойная и бесславная смерть. Смердя, будто порченное мясо на жаре, человек уходит из этого мира. Прибирает ли его Господь, а может тащат под землю демоны? Никто не знает..." С этими печальными мыслями, Григорий начал стягивать с себя куртку, ежесекундно морщась от боли. На простое действие ушло не меньше четверти часа, а сил потрачено не меньше чем на забег с конем вокруг сопки. На свитере он сдался. Поднять руки вверх не получалось никак, от того он просто распустил ножом от подмышки до пояса. Откинув тряпку, также поступил и с нательной рубашкой.

Вздох отчаянья поднялся паром из рта молодого геолога. Как только он попытался вырвать осколки, тело напряглось, и мышцы потревожили рану. Тот же миг кровь толчками выплевывалась из аккуратной дырочки на месте ранения.

Осколки стекла удалились достаточно легко, вся сложность была лишь в том, чтобы ухватить скользкими от крови пальцами мелкие осколки. Слегка прощупав пальцами ранку, парень убедился, что пуля ушла неглубоко, вероятно компас смягчил удар, а может довеска пороха не хватило для выстрела.

—Это что же получается? Казак и Ибрагим такой оплошности точно не допустили бы... —вслух поделился своими размышлениями парень. — Но как же быть с ножом?

Подкинув валежника в костёр, парень улегся на сырую землю, чувствуя всем телом боль от раны. А затем забылся тяжёлым сном. День, полный потрясениями, а также кровопотеря помогли ему не чувствовать холода и страха перед дымящей сопкой.

***

Проснулся Гриня от собственного кашля. В горле першило от дыма, а серый пепел летал в воздухе мелкой взвесью, медленно опускаясь на землю. Потянувшись, парень в крикнул от боли, рубашка присохла к ране, потревожив её.

— Надо промыть тело и примотать серебро, чтобы не допустить инфекцию.

Но сама мысль о ледяной воде речки вызывала в нем страдания, вот если бы она была горячей...

— Источники с термальной водой! — осенило геолога. С трудом поднявшись, он направился к ближайшему гейзеру, внимательно смотря под ноги. Любое падение было чревато серьёзными увечьями, учитывая его нынешнего состояние. А ещё Грише отчего-то вспомнилась сказка от Камака, про мёртвую воду, что омыла тело воина, затворив раны.

— Глупости какие-то... — кряхтя от боли произнёс парень, с трудом карабкаясь по каменной насыпи. Он шёл по памяти, надеясь, что не ошибся с направлением. Лишь только ноги донесли его до вершины, как перед взором юноши предстала пугающая картина. Чёрным облаком клубилась мгла над сопкой, серное озеро заметно увеличилось в размерах, словно летящий с неба пепел раскормил жёлтое варево. А геотермальный источник все также выплевывал в небо струю горячей воды, только окрашены она была в серый цвет. Его цель лежала чуть правее. Вымытые падением воды ниши, глубиной не больше метра, с нагретой до сорока двух градусов.

Раздеться было тем ещё испытанием. Каждое движение болью отзывалось в груди. Если свитер ещё удалось стянуть, то нательная рубашка присохла намертво. Плюнув на приличия, парень медленно опустился в дурнопахнущую воду.

***

В кабинете полицмейстера было жарко от печки, душно из-за количества людей и жутко накурено.

На крепко стуле сидел Григорий, исхудавший и обросший, со скованными за спиной руками. Допрос вёл полицейский Камчатского уезда посёлка Озерный, Василий Никанорович Демьянов. Судя по шрамам на его грубом лице, из бывших военных, по ранению оставленным для порядка в этом богом забытом месте.

— То есть, ты, собака смердящая, мне тут побасеньки рассказываешь, а подтвердить свои слова не можешь? — забивая трубку табачком, грозно рычал полицейский.

Гриня молчал. Он устал рассказывать одно и то же. Сначала подобравшим ему казакам, после в лазарете, где его выпытывал городничий, затем дьякову служке, а теперь уже и в Третьем отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

— Молчишь, лиходей? — шумел усатый, прикуривая свою люльку. — А я вот как думаю...

Со слов полицмейстера выходило так, что Григорий Ильич Паходин, воспылал горячей ненавистью к членам экспедиции и начал готовить каверзы. Отравил воду, чтобы убить казака и лезгинца, единственных бойцов отряда. А позже хладнокровно расправился с другими членами. Марка Петровича убил ножом, а Романова застрелил из ружья. Чтобы уйти от ответственности, совершил самострел, то бишь выстрелил сам в себя.

После последних слов, Гриня рассмеялся так искренне, что улыбка появилась даже на лицах его конвоирах. Его обвинитель обрадовался, что обвиняемый готов сознаться.

— Ох и дурён же ты, Василий Демьянов. Видно кислыми щами да кабацким вином весь разум разъело... — проговорил Гриня.

— Молчать! — совсем по-бабьи прокричал дьяк, что записывал допрос.

— В грудь себе с ружья выстрелил, а не в ногу или руку. Видать сподручно в себя бить таким образом. Коряк, что меня на себе дотащил до заставы, а позже передал казакам в бреду. Его хоть допросили? А Ибрагим и Прошка на три дня раньше ушли, значит и в Озерном уже как седмицу должны были гулять. Романов лодкой ушел, и она у вас должна была причалить. У них и спросили?

— Нету твоих видоков. Разъезд нашел двух объеденных медведями в десяти верстах от поселка. Может и они. Лодка битая тоже нашлась. Но это ни о чем не говорит.

— Как же тогда, господин полицмейстер, я мог и на лодке и пешком, на коне и вплавь до поселка добраться? Не иначе следы путал? — уже откровенно потешался Григорий. Он устал, устал выживать, устал бороться со слабостью, устал оправдываться да и просто жить. Хотелось лишь упасть и умереть.

— Ты что же, баламошка брыдливая, над чином надсмехаться вздумал? — рассвирепел Василий. — В яму его холодную. Пущай там зубы скалит.

Двое служивых быстро подняли исхудавшее тело по приказу старшего. Десяток шагов по внутреннему двору околотка да грохот засова.

— Принимай преступника, Лев Игнатьич, в холодную его приказали, — громко крикнул один из провожатых, а второй склонился над Гриней.

— Ты про коня говорил, опиши его.

— Белогривый. Масти серой в гречку. Ноздря битая у него, говорили, что палашом вспорота. Яблоко большое у грудины, подковку напоминает.

***

Через две недели начался жар. Кашель рвал легкие огнем, от холодной воды сводило скулы, а незажившая рана тянула могильных холодом. Скоро придет тюремщик с холодным супом и черствым сухарем. От баланды крутило живот и тошнило желчью, но сегодня четверг, может и рыба случиться. Только вместо Лева Игнатьевича и долгожданного обеда появился весьма примечательный субъект в дорогой одежде в охранении двух конвоиров. Фетровый котелок под цвет пальто, кожаные перчатки и прижатый к носу платок.

— Подсудимый, на выход, — рявкнул в попытках выслужится один из солдат. Гриня с трудом поднялся на лежаке, но встать так и не смог.

— Помогите ему со всей осторожностью и в баню, — приказал субъект, а сам поторопился покинуть зловонную камеру.

Через полчаса выкупанный Григорий в чистой, хоть и простой одежде, предстал перед глазами человека с хитрыми глазами.

— Мое имя Герман Генрихович, я советник при третьей канцелярии. До нашего ведомства дошел слух о бесславном конце важной для империи экспедиции, от того я без промедления прибыл. Как вы, голубчик?

— Хрень...— ответил Григорий.

— Простите? — удивился советник.

— Тупой боров, Василий Демьянов, своим скудоумием не в жизнь бы не догадался поставить в известность центральный округ. А значит вы или нашли кого-то из членов экспедиции, или всплыли подробности дела.

— Любопытно. Какие у вас будут мысли? Чаю то, чаю пейте. Очень полезно в Вашем положении.

— Я долго думал про убийцу. Спуститься так быстро и выстрелить в меня мог только тот, кто взял лодку. Или его сообщник. То, что Романов спустился на лодке у меня сомнений нет. Ящик тащили волком, а обманул нас он и по поводу пропажи камней, и относительно лодки. В меня он тоже мог стрелять. Но вот убить Марка Петровича... — Григорий зашёл я мучительным кашлем. Мокрота подскочила к горлу. Гриня прежний бы попрсился на улицу, чтобы избавиться от комка или же, стесненный, просто проглотил. А вот осуждённый Григорий Паходин просто плюнул на пол.

Шпик поморщился, но не сказал и слова.

—Ножом, под неудобным углом...

— Что же. Вот и мы и подошли к самому важному. Я провел свое расследование и пришёл к удивительно у выводу, что на шесть человек экспедиции было три убийцы, два заговорщика и один выживший. Вижу вы удивлены. Сигарету не желаете?

Григорий отказался, жадно всматриваясь в лицо советника, ожидая отгадку на тайну, что мучала его уже месяц. .

—Один очень наблюдательный конвоир увидел старого коня с весьма приметным пятном, в аккурат на грудине. Перевернутая подкова. После этого он задержал седока и предстал с отчётом к бывшему полицмейстеру посёлка Озерный. Получив выговор, отправил депешу в округ со своим изложением истории. Очень толковый нынешний руководитель охранки...

***

Поезд, уносил Григория прочь. Через тайгу Сибири и степи Казахстана, к сердцу Империи. В маленьком саквояже лежали документы от статского советника и рекомендации к поступлению в Высшую художественую академию Санкт- Петербурга при Адмиралтействе. А ещё тайну сопки Грязная, где разыгралась трагедия, унесшая жизни пятерых человек.

Как сообщил Герман Генрихович, сланцевая или кварцитовая галька — обязательный спутник Сапфиров, а именно её и обнаружил геммологии Романов. Затем он вступил в сговор с проводником Камаком, чтобы передать данные о месторождении в частные руки, минуя ведомство, которое и отправило экспедицию. За день до ухода Ибрагима, казака Прони Сапко и рыбака, парочка злоумышленников сбросила с десяток валунов в спящий вулкан, чем вызвала его пробуждение.

После охоты, между казаком и лезгинцем возникла сора, которой и воспользовался коряк. В драке Проня был смертельно ранен, а кавказец убит. Хитрый рыболов выкрал нож байсака. И обещал вернуться с подмогой, но просто раскидал рядом с телами выпотрошенную дичь, на запах которой и пришли дикие звери. После он вернулся и, подгадав момент, убил начальника экспедиции. От того и столь необычная рана—коряк был ниже на целую голову Марка Петровича. Романов успел скрыться и поджидал рыбака, равно как и Гриню с ружьём ниже по течению.

Задуманное почти удалось. Камак был сражен точным выстрелом, а вот с Григорием вышла промашка.

Вот и вся история. Гордость и бахвальство сгубили казака и лезгина. Жадность толкнул на убийство геммолога, а Камак... Камак не хотел, чтобы родной и заповеденый край разграбили пришлые старатели. Вместе с разработкой драгоценных камней появился бы кабак, жадные до женщин и выпивки белые чужаки.

А что до Романова, то неудачная ставка в картах стоила ему жизни, а он почти добрался до Урала.