Вверх до земли, вниз до Неба

За несколько десятков миллионов духовных лет до…

Белое перо, покачиваясь на ветру в лучах рассветного солнца, медленно летело вниз, пока не воспламенилось на остром когте. Взгляд опустился вместе с пеплом.

В бездонный кратер после удара существа о землю, закупоривая оплавившиеся края, водопадом хлынули тёмные воды проклятого моря. Никто не думал, что зло сможет выбраться, и ангелы гнались за ним — до самого верха, преодолев уровень облаков, пока не обратились от одного взмаха руки в высокую скалу. Их крылья ещё подёргивались, покрытые твердеющим мазутом.

Тот, кто спрятал лицо за тёмным капюшоном мантии, постепенно принимал облик человека: опали чёрные перья, птичьи тёмные когти втянулись внутрь пальцев. Только кожа выдавала его суть, дымясь на солнце даже под плотной тканью мантии.

Он стоял на самой вершине скалы среди блестящих ангельских перьев, которые кружили в воздухе, словно хлопья снега, и взирал с высоты на выжженную после ожесточённой битвы пустошь. Под его ногами застыла вся армия побеждённых.

Но он уже будто забыл о битве: взгляд теперь стремился за горизонт, где виднелась светлая зеленеющая сторона. Осталось получить только одну душу. Осталась лишь она…

— Я помню её… — глухо прорычало существо. От человека его теперь почти ничего не отличало. — Значит, она скрывается от меня там и прячет то, что украла…

Его громадные кулаки сжались — как сжались бы вновь на шее той, которую так искал, — и к фигуре, стоящей на скале, будто из ниоткуда, выплыла тень. Её очертания мгновенно обрели изгибы и объём.

— Ошибаешься, — тихо прошипела она над самым ухом. — Её душу отпустили. Совсем недавно.

Тонкие губы дёрнулись и задымились. Гнев вспыхнул внутри, вырываясь наружу. Каждое летящее пёрышко перед чёрными глазами немыслимо злило, раздражала под ногами дрожь — попытка выбраться ещё живых, но умирающих ангелов, которые двигались внутри незастывшей жижи. Не выдержав, он облачился в синее-фиолетовое пламя, охватив всю скалу немыслимым огненным цунами до самого дна бездонной пропасти у подножия.

Последнее, что оставалось живым, полностью замолкло под его ногами. Скала затвердела, превратившись в камень.

— Как?! — закричал он и стремительно направился к тени. — Ты лжёшь!

Тень была рядом и ничуть не пострадала от всепоглощающего адского жара. Её невесомое тёмное платье развевалось лёгкой волной на ветру, словно в воде. Каждый раз её очертания становились всё чётче, и вместе с проявлением осязаемого она тоже начинала дымиться под лучами солнца.

— Она в самом сладком месте кормёжки, — облизнулась тень и растянула тёмные губы. — Там, куда мы не можем выйти — в Мире Живых.

— Она не могла выйти! Если я не могу выйти и даже ты — как она вышла, минуя запрет?!

— Ей позволили. А это значит, что теперь мы можем слегка изменить правила игры.

Тень коварно прищурилась, вытащив из кармана вещицу. Две пары чернильных глаз вспыхнули, встретившись в блеске золотой монеты, и под тёмным капюшоном мантии растянулось довольное рычание:

— Я знаю, как поймать тебя…

За тринадцать физических лет до…

Я до сих пор помню её взгляд. Но… кто же она?

Мне тогда было года четыре. Мама вывела меня на детскую площадку поиграть в песочнице. Увлечённая игрой, в какой-то момент я подняла голову и увидела проходящую мимо девушку. Забыв о замке, который строила вместе с другими детьми, я кинулась к ней.

Не могу вспомнить, что меня тогда привлекло. Наверное, дети всегда обращают внимание на что-то необычное и яркое, ведь незнакомка несла в руках экзотическое растение — высокую орхидею с крупными жёлтыми цветками.

К тому же у неё были такие красивые волосы: длинные, почти что до пят, и кучерявые, которые на солнце переливались точно золотыми волнами. Эта девушка проходила по дороге, ведущей в сосновый парк рядом с домом, где мы жили, и, как мне показалось, наблюдала за мной. Заметив её, я сразу почувствовала, что мы знакомы, причём очень давно, только не могла вспомнить, откуда. Казалось, что и она тоже помнит меня. И пока эта девушка не скрылась за поворотом в парк, я скорее побежала к ней, как к старому другу, с которым не виделась невыносимо долго.

«Оюни, стой! Куда ты?» — моя мама не на шутку разволновалась, заметив свою малышку, которая резко побежала в сторону дороги, и попыталась поймать меня за воротник, но я ловко увернулась и поспешила к своей незнакомой подруге.

— Здравствуйте! — я обняла за ногу девушку с орхидеей, уткнувшись носом ей в коленку, и потом с доверчивой улыбкой взглянула в голубые глаза.

— Ох! Здравствуй! — растерянно улыбнулась та и присела на корточки.

Я ещё шире, как только возможно, улыбнулась ей в ответ и неожиданно спросила:

— Вы помните меня?

— Помню, милая, — незнакомка, приложив ладонь к моей макушке, всё так же улыбалась по-доброму, ласково. Будто и вправду помнила меня. Что же ещё можно было ответить ребёнку?

На самом деле, я благодарна, что она подыграла мне в тот раз. Возможно, я спутала её с кем-то или попросту в детской голове разыгралось воображение, но этот добрый жест, даже спустя столько времени, неким теплом отзывался в моём сердце.

Да, как ни странно, эта короткая встреча заняла в моих воспоминаниях отдельное место, будто я действительно говорила с кем-то очень важным для меня. Но опять же — с кем? Я до сих пор не могу понять. Наш разговор закончился так же быстро, как и начался, хотя девушка с золотистыми кудрявыми волосами должна была услышать ещё много странных вопросов от любопытного ребёнка, который так неожиданно остановил её посреди улицы. Моя мама успела взять меня за руку и, извинившись перед незнакомкой, даже отругать за то, что я убежала.

Да, слишком быстро мы разошлись. У меня оставались какие-то вопросы, а какие — уже и не вспомнить. Просто иногда внутри проскальзывало почти забытое ощущение, что я не успела узнать что-то очень важное.

— Мы ведь ещё встретимся? — спросила я на прощание.

Девушка вновь присела на корточки, оказавшись лицом к лицу со мной, и с неизменной доброй улыбкой сказала:

— Конечно. А как иначе?

Её слова прозвучали так искренне, отчего даже сейчас, спустя столько лет, у меня остаётся ощущение, что мы должны скоро встретиться. Эта девушка дала мне то спокойствие, которое остановило детские слёзы прощания. Мне было важно услышать от человека, так внезапно ставшего для четырёхлетнего ребёнка хоть и кратковременным, но поистине близким другом, что это не последняя наша встреча.

— Я буду ждать. Только не забывайте меня!

— Не забуду. Ты тоже не забывай меня.

Она помахала рукой, а я — ей в ответ, и с тех пор мы больше не виделись. Её лицо уже на следующий день после нашей встречи стёрлось из моей памяти. Как именно она выглядела? Я… забыла. Мне помнятся только её длинные кудрявые волосы, переливающиеся на солнце золотом, и та огромная жёлтая орхидея в руках. А вместо лица — лишь размытый овал, который никак не хотел проявить детали.

Какая странная вещь эта детская память: сохраняет до мелочей весь разговор с незнакомым человеком, встреча с которым произошла невыносимо давно, но стирает черты лица. Возможно, я бы списала эту историю на обычный сон, ведь именно детские сны, яркие и эмоциональные, часто сохраняются до взрослого возраста. Но мама до сих пор иногда вспоминает, как в детстве я задавала странные вопросы незнакомой девушке с жёлтой орхидеей в руках. Значит, эта встреча действительно не была лишь плодом воображения. Но тогда почему...? Почему я так дорожу этим воспоминанием?

Возможно, эта девушка уже не раз проходила мимо меня, но мы не узнали друг друга, потому что с возрастом мои черты лица изменились, а её… Её просто так и остались за дымкой далёкого прошлого. Не вспомнить — поэтому и не увидеть. Она затерялась в моих воспоминаниях так же, как и тот важный вопрос, который я хотела задать, но не успела. Я бы давно забыла этот случай, но…

Всё-таки… как выглядело её лицо? Что я хотела узнать у незнакомки?