Ввязаный в звёзды!

Крошечные частицы пыли танцевали в луче утреннего солнца, пробивавшегося сквозь щель в неплотно задернутой шторе. Андрей Соколов прищурился, пытаясь поймать взглядом одну из них, но пылинка тут же слилась с общей золотистой дымкой. *Как всегда,* подумал он, *пыль. Вечная спутница его съемной однушки на окраине Москвы.* Скрипнул матрац, когда он потянулся, нащупывая на тумбочке очки. Цифры на будильнике – 7:03 – казались слишком яркими, слишком настойчивыми.

Кофеварка на кухне захрипела, выплевывая первую порцию горьковатого эликсира бодрости. Андрей облокотился о холодную столешницу, наблюдая, как струйка пара из чашки рисует причудливые узоры в воздухе. Сегодня среда. День совещаний, отчетов и бесконечных поправок к проекту модернизации подстанции. Его мир был миром схем, расчетов, спецификаций и вечно недовольного начальника Петровича. Мир, где главными врагами были скука, пробки и растущие счета за ЖКХ.

Он сделал глоток кофе, обжигая язык. В голове пронеслась мысль о Кате. Вчерашний разговор опять зашел в тупик. "Андрей, нам уже за тридцать! Квартира? Свадьба? Хоть планы какие-то?" Ее голос звучал устало и обиженно. Он сглотнул. Планы... Его планы упирались в ипотеку, которая казалась неподъемной горой. Он хотел дать ей уверенность, стабильность, а не жизнь в съемной коробке с видом на соседний гараж. *Надо будет позвонить, извиниться...* – начал он мысль, но она оборвалась.

Тишина.

Не просто отсутствие звука. Абсолютная, гнетущая, физически ощутимая пустота. Как будто вакуум внезапно поглотил квартиру. Исчезло гудение холодильника, писк машин с улицы, даже собственное дыхание. Андрей попытался вдохнуть – грудная клетка не слушалась. Паника, острая и ледяная, кольнула под ребра. Он рванулся к окну – ноги не двигались. Тело стало чужим, тяжелым, как свинец. В глазах потемнело, но не от потери сознания. Темнота была плотной, бархатистой, *искусственной*. Она заполнила все пространство, вытесняя свет, стены, само ощущение бытия.

Последнее, что он успел осознать – это странный, необъяснимый запах. Сладковато-металлический, как окислившаяся медь, смешанная с озоном после грозы и чем-то... чужим. Непривычным. *Космическим?* – мелькнула абсурдная мысль. Потом мыслей не стало.

***

Он пришел в себя от удара. Холодного, твердого, в спину. Андрей дернулся, пытаясь вдохнуть, и закашлялся. Воздух был разреженный, с тем же металлическим привкусом, но теперь к нему примешивались запахи пота, мочи, крови и чего-то горелого. Резкий, неоново-синий свет бил в глаза, заставляя щуриться. Он лежал ничком на ледяном металлическом полу.

"Вставай, пыль!" – прошипел над ним голос, грубый, словно камни трутся друг о друга. Нечеловеческий. Сильный пинок в бок заставил Андрея скрючиться от боли. Он попытался подняться на дрожащих руках, оглядываясь.

Он находился в огромном, низком помещении. Сводчатый потолок, словно вырезанный из черного базальта, терялся в сизой дымке где-то наверху. Стены были испещрены тускло светящимися жилками, пульсирующими слабым фиолетовым светом. Повсюду – люди. Десятки, может сотни. Изможденные, грязные, в лохмотьях. Глаза пустые или полные животного страха. Многие были помечены – на лицах, шеях, руках – странными, будто выжженными, символами, слабо светящимися тем же нездоровым фиолетовым. На его собственной шее пылало свежей болью клеймо – сложный, угловатый знак.

По периметру стояли Они. Высокие, под два с половиной метра. Их кожа напоминала полированный обсидиан, переливающийся синевой и лиловым под ярким светом. Длинные, многосуставчатые конечности заканчивались тремя пальцами с когтями, похожими на хирургические скальпели. Лица были лишены губ и носа – только узкие щели для дыхания и два бездонных, абсолютно черных глаза, лишенных белка и зрачка, взирающих на рабов с холодным, безразличным превосходством. На их бронированных черных панцирях горел тот же угловатый символ, что и на его шее, только крупнее и зловещее.

**Ураганы.**

Один из них, стоявший ближе, повернул свою голову-шлем в сторону Андрея. Черные глаза, казалось, просверлили его насквозь. Коготь указывал куда-то вглубь зала, к огромным, дымящимся механизмам, похожим на внутренности гигантского кибернетического зверя. "Двигай, пыль! Энергоядро ждет!"

Андрей поднялся. Ноги дрожали, сердце бешено колотилось, в виске пульсировала новая, незнакомая боль – словно под кожей что-то вживленное и чужеродное настраивало контакт. Страх парализовал. Но под ним, глубже, уже начинала копиться ярость. Слепая, первобытная, бессильная пока ярость. *Кто вы такие? Куда я попал?* – кричал внутренний голос. Ответом был лишь леденящий взгляд Черных Очей и новый толчок в спину. Он сделал шаг. Потом еще один. В мир пылинок и кофе, в мир Кати и ипотеки – обратной дороги не было. Была только пыль под ногами, гул машин смерти перед ним и жгучее клеймо **Урагана** на шее. *Я вернусь,* пронеслось в голове с безумной силой. *Или умру. Но не здесь. Не как пыль.* Он сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. *Разорву вас.*

Толкаемый в спину холодным дулом чего-то, напоминающего сварливый швабру с искрящимся наконечником, Андрей шагнул в жаркое пекло. Воздух надрывался от гула – низкого, вибрационного, проникающего в кости. Это было не просто шумом машин. Это был *стон*. Стон гигантского, живого механизма, прикованного и истекающего энергией.

Перед ним зиял провал в полу, огороженный низким барьером из того же черного, пульсирующего камня. Из провала лился ослепительный, ядовито-зеленый свет. Он резал глаза даже сквозь прищур, заставляя слезиться. Жар обжигал лицо, высушивал слизистую носа и рта за секунды. Это был центр зала – **Энергоядро**.

Вокруг ямы, как муравьи вокруг раненого сколопендры, копошились рабы. Десятки фигур в обгоревших робах, с лицами, искаженными болью и концентрацией. Они обслуживали чудовищные структуры – пучки толстых, биоподобных кабелей, покрытых блестящей слизью и чешуйчатыми пластинами; гигантские насосы, сосущие густую, фосфоресцирующую жидкость из резервуаров; излучатели, испускающие волны невидимого жара, от которых воздух дрожал миражом. Все это пульсировало в такт гулу, дышало, *жило*. Технология Ураганов была не просто механической – она была **плотью от плоти** их корабля или станции.

"Ты! Пыль!" – Коготь Урагана, стоявшего на небольшом возвышении над ямой, ткнул в Андрея, а затем указал на груду обломков у подножия одного из насосов. "Мусор – в шахту! Быстро! Ядро не ждет!"

Андрей посмотрел на обломки – куски какого-то сломанного агрегата, покрытые липкой биопленкой и обгоревшей изоляцией. Весили они немало. Он попытался поднять первый кусок – металл был обжигающе горячим. Он вскрикнул, одернув руку. На ладони тут же выступил красный волдырь.

"Движься, червь!" – рявкнул Ураган. Его черные глаза, эти два крошечных, бездонных черных солнца, не выражали ничего, кроме холодного раздражения. Андрей увидел, как другой раб, пытавшийся протереть пролившуюся жидкость тряпкой, получил удар энергетическим плетем по спине. Человек свалился с тихим стоном, его тело дернулось в конвульсиях, а запах горелой плоти смешался с общим смрадом.

*Не здесь. Умирать не здесь.* Мысль пронеслась, чистая и острая, как нож. Андрей сжал зубы, сдирая рукав своей тонкой хлопковой рубахи (последнее, что осталось от дома), обмотал им ладонь и снова схватился за обломок. Боль пронзила ожог, но он заставил себя поднять тяжесть. Шаг. Еще шаг. К яме.

Жар от зеленого сияния стал невыносимым. Казалось, кожа плавится. Андрей подтащил обломок к краю и с трудом перевалил его через барьер. Мусор упал в зеленое сияние. Не было ни вспышки, ни звука удара. Он просто... *растворился*, поглощенный сгустком чистой энергии. Лишь легкая рябь пробежала по поверхности Ядра.

"Следующий!" – проревел надсмотрщик.

Андрей повернулся за другим куском. Его взгляд скользнул по лицам рабов. Пустота. Отрешенность. Тупая покорность. Лишь у одного, седого старика с глубокими морщинами и таким же светящимся клеймом на щеке, он поймал короткий, оценивающий взгляд. Взгляд, в котором читалось не сочувствие, а... любопытство? Расчет? Старик кивнул почти незаметно в сторону насоса, где Андрей работал. Там, среди клубов пара, Андрей разглядел индикаторные панели. Знаки были угловатыми, чуждыми, но... структура? Расположение элементов? Его инженерный мозг, оглушенный ужасом, вдруг скрипнуще заработал. *Напряжение... давление... температура потока...* Он узнавал паттерны, логику отображения данных. Это был не магический хаос. Это была *система*. Сломавшаяся, чуждая, но система!

Он поднял следующий обломок. Боль в виске усилилась. Теперь это был не просто пульс. Это было жужжание осы под черепом, зудящее, раздражающее, навязчивое. *Имплант.* Он понял интуитивно. Устройство в его голове не просто клеймило его. Оно *следило*. И, возможно, наказывало.

Когда он снова подошел к ядру, чтобы сбросить мусор, его нога на мгновение поскользнулась на липком налете. Он едва удержал равновесие, тяжелый обломок качнулся, едва не вырвавшись из рук. Сердце ушло в пятки. Падение в эту зеленую бездну означало мгновенную, беззвучную смерть.

"Неуклюжая пыль!" – раздался шипящий голос надсмотрщика. Андрей почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, предчувствуя удар плети. Но его не последовало. Вместо этого боль в виске *взорвалась*. Белый, ослепляющий шквал боли пронзил мозг. Андрей вскрикнул, выпустив обломок. Тот с грохотом упал на пол, не долетев до ямы. Андрей схватился за голову, согнувшись пополам. Мир померк, заполнившись только невыносимой агонией, исходящей из точки за правым ухом. Это была не просто боль. Это было *вторжение*. Чужая воля, вживленная в его нервную систему, демонстрирующая абсолютное владычество.

Боль отступила так же внезапно, как и началась, оставив после себя тошноту, слабость и холодный пот, стекающий по спине. Андрей стоял на коленях, тяжело дыша, глотая металлический воздух. Над ним возвышался Ураган. Его черные глаза были неподвижны.

"Поднять. Закончить," – произнес он без интонации. Не угроза. Констатация. Как приказ машине.

Дрожащими руками Андрей поднял обломок и толкнул его в ядро. Зеленый свет поглотил металл. Он смотрел на это растворение, чувствуя, как внутри него самого что-то твердое, человеческое, тоже начинает разъедаться этой ядовитой реальностью. Страх все еще сжимал горло. Но теперь, поверх него, горело нечто новое. Не ярость. **Ненависть**. Холодная, целенаправленная, как лезвие. Он ненавидел этот зеленый свет. Ненавидел гул. Ненавидел каменный пол под коленями. Ненавидел запах пота и страха. Но больше всего – больше всего на свете – он ненавидел эти два бездушных **черных солнца**, взирающих на него сверху.

*Вы похитили меня. Вы сломали мою жизнь. Вы сделали меня пылью,* – пронеслось в его сознании, четко и ясно, сквозь остатки боли. – *Но пыль бывает разной. Иногда она забивает механизм. Иногда – взрывается.*

Он поднялся. Медленно. Не глядя больше на Урагана. Взгляд его упал на индикаторы у насоса. На угловатые, чужие символы. И в глубине потухших глаз Андрея Соколова, инженера-энергетика с окраины Москвы, мелькнула первая искра не покорности, а **жадного, смертоносного интереса**.

**(Конец первой главы)**