Вы держитесь!

– Денег нет, ребят! Сколько бы мы тут с вами ни стояли и ни обсуждали, они не появятся. Вам начислено всё, что мы смогли выручить, – сказал Сергей Андреевич Щербаков, директор завода. На холёном гладко выбритом лице было довольное выражение человека, недавно хорошо пообедавшего и успевшего отдохнуть перед встречей с рабочими. Ноябрьский ветер трепал ухоженную шевелюру на непокрытой голове Щербакова.

Рабочие недовольно роптали. Серёга Смирнов, электросварщик из цеха сборки корпусов тяжёлой техники, разглядывал одного из охранников, стоящих между работниками и директором. Лет тому было примерно столько, сколько и Серёге. Только он был на голову выше и здоровенной рукой покручивал "успокоитель" с какой-то наглой усмешкой. Так, словно ждал, что кто-нибудь из рабочих всё-таки сделает шаг вперёд, чтобы быть "успокоенным" этим крепышом.

– А нам-то как быть? Что делать нам? Я что дома скажу? – раздавались возгласы из толпы.

– Дорогие мои, вы же люди взрослые! Обязаны понимать, что в этой тяжёлой ситуации, в которой мы все оказались, должно экономить каждый рубль. Каждую копейку отправлять на борьбу с нашим вечным врагом – Китаем! Они, пользуясь сложной обстановкой в мировой экономике, последние тридцать лет беспощадно грабили нас! Практически даром отбирая все природные достояния нашей Родины. И сейчас – особенно сейчас – нам нельзя прийти к тому, что каждый будет тянуть одеяло на себя. Нельзя нам так сейчас, братцы...

Щербаков разошёлся было, но из толпы кто-то крикнул:

– Так может, хотя бы плату за садики и школу снизить можно? Хотя бы временно, раз уж так всё плохо!

– А вот это вы правильный вопрос подняли! Мне как депутату известны все проблемы школ и дошкольных учреждений нашего района. Вот хотя бы взять, к примеру, детский сад в микрорайоне Светлой Радости. Здание там ветхое, кровлю надо менять. В бюджете денег на это нет. А ведь туда ходят ваши дети. Вы могли бы взять ответственность на себя и помочь с ремонтом. Ведь это наше общее дело, друзья!

Бригадир Геннадий Петрович дёрнул Смирнова за рукав, толкнул ещё пару мужчин, чтобы привлечь их внимание.

– Пошли отсюда, мужики. Эти, – он многословно нецензурно выразился, – ничего делать не собираются. Ждут, пока мы передохнем, – снова нецензурная брань. – Расходимся.

И толпа рабочих, рассыпаясь на мелкие группки, начала таять, оставляя разглагольствующего директора в компании охранников, разодетых в военную амуницию явно импортного производства.

Серёга шёл пешком по ярко освещённым огнями фонарей и рекламы улицам центрального района. На крайней улице центра, там, где начинались спальные районы, на своём обычном месте кучкой стояли девушки, со многими из которых он был знаком. Когда до них оставалось не более десяти метров, стройная, если не сказать тощая, шестнадцатилетняя блондинка Ксюха заметила Смирнова и замахала ему рукой. Она подошла поближе к сверкающей витрине и показала пальцами на своё лицо, где ярко-красным пятном выделялись накрашенные губы. После этого она послала ему воздушный поцелуй. Значит, обмен состоялся, понял Сергей. Возле девушек остановился дорогой автомобиль, сверкающий отполированным кузовом. Через минуту-другую высокая и рыжая Лерка села в машину, и авто тронулось. Серёга перехватил пакет с продуктами в левую руку и пошёл в сторону полутёмных районов с неухоженными дворами и забитыми мусором контейнерами. Туда, где жили такие, как он.

Дойдя до своего дома, он первым делом подошёл к бетонной плите над коллектором теплоцентрали. Осмотрелся вокруг. Никого. Сунул руку в щель между плитой и землёй. Со времён его детства это был хорошо известный всем живущим во дворе детям "тайник". Там он нащупал что-то твёрдое, завёрнутое в полиэтиленовый пакет. Серёга ещё раз оглянулся. Вытащил и быстро сунул свёрток под куртку, зажимая его подмышкой.

Вернувшись к дому, он направился к подвалу, осматривая слабо освещённый двор. На лавочке у третьего подъезда лежал мужчина в расстёгнутой куртке, и только неровные подёргивания конечностей показывали, что человек ещё жив. Сергей спустился в подвал и своим ключом открыл дверь.

Он застал жильца подвала на пути к столу, изготовленному самим Серёгой летом из украденных поддонов. На высоком сутулящемся старике была изношенная спецовка, которую Смирнов выменял на две бутылки водки. Из-под куртки торчал выброшенный кем-то на помойку, найденный и тщательно отстиранный заботливыми руками свитер. Старик обернулся на звук открываемой двери и прищурился, силясь разглядеть вошедшего в тусклом свете единственной лампочки, перенесённой от входа в угол, где были стол и подобие топчана.

– А! Сергей, это Вы. Я уж было подумал, что Вы сегодня не придёте.

– Здравствуйте, Андрей Васильевич. Не мог я не прийти сегодня. У Вас продукты совсем заканчиваются. Вот только придётся нам пайку подрезать.

Серёга обошел старика, подошёл к столу, на котором стояла пол-литровая стеклянная банка кипятка, источающего пар, и поставил на столешницу пакет.

– Неужели опять снизили зарплату? И чем объясняли?

– Как всегда, "денег нет". Да тратами на оборону от Китая.

Парень выложил на стол стодвадцатипятиграммовую "полуразовую", как её называли в народе, банку дешёвой тушёнки и полбулки хлеба. Быстро закрыл пакет и убрал его под стол.

Старик шёл к столу, еле переставляя ноги. Колени, много раз повреждённые во время отбывания срока, добили болезни. Каждый шаг он сопровождал ехидным "денег нет". Когда добрёл до угла стола, то опёрся на него, разглядывая принесённые продукты. Потом укоризненно посмотрел на добытчика и сказал:

– Сергей, Вы молодой мужчина, занимающийся физическим трудом. Вы должны нормально питаться. Не надо так сильно тратиться на старика.

– Я нормально питаюсь, Андрей Васильевич. Намного лучше, чем Вы, – соврал Смирнов.

Сегодня в пакете было ровно две банки тушёнки.

Серёга достал из-под куртки завёрнутый в плёнку твёрдый прямоугольник и нетерпеливо сорвал обёртку. Недолго разглядывал открывшийся предмет и протянул его старику. Помада для Ксюхи была дорогой, но наверняка оно того стоило.

Андрей Васильевич надел очки, которые уже давно не соответствовали его зрению и требовали ремонта.

– "Занимательная физика"... Перельман... А ведь я помню эту книгу из моего детства. К сожалению, Сергей, по ней учиться читать будет невозможно.

– И что же теперь делать?

– Помните, в июле Вы нашли книгу? Попробуем по ней. Конечно, будет сложнее, чем по "Букварю"... Но раз уж особого выбора нет...

Андрей Васильевич вытащил пакет и пластиковой ложкой – на самом кончике, лишь бы подкрасить воду – набрал из него цикорий, бросил порошок в банку. Жидкость медленно приобретала слегка коричневатый оттенок. Старик сел на топчан. Серёга устроился на стопке кирпичей, которые он обычно использовал в качестве табурета, напротив.

– Две тысячи пятьдесят четвёртый... А ничего не меняется... Значит, опять внешний враг... Нет, конечно, я помню другие времена и других врагов, но в целом...

Старик осторожно двумя руками с изуродованными артритом пальцами поднял банку, но, так и не поднеся её ко рту, заговорил:

– Нет денег. Эти прохвосты ведь сами вам всю правду расскажут. Их и вправду нет. Понимаете, Сергей?

– Нет. Ни капли.

Андрей Васильевич задумался, а Смирнов, глядя на него, вспоминал, как в мае под проливным дождём, одетый в какую-то рванину, этот семидесятитрёхлетний человек, две недели назад выпущенный на свободу, превозмогая свой стыд и нужду, подошёл к первому попавшемуся человеку с просьбой о помощи. Серёгу поразило то, что Андрей Васильевич всегда, с первого момента называл его на "Вы". Такого он ещё нигде не встречал. Вспомнил, как договаривался с дворниками из жилконторы, чтобы помогли приютить и спрятать старика на пару месяцев в подвале. Дворники оказались ребята добрые и отзывчивые, а не такие сволочи, как его мастер, хоть и приезжие. Уже полгода прошло, а они всё покрывают и даже иногда помогают старику, как и он. Разве что книги не носят, но это и понятно – опасно всё-таки с книгами связываться.

– Так вот, Сергей, – заговорил Андрей Васильевич. – Существовала когда-то научная теория о законах развития общества. И я её изучал. И экономические процессы. Двадцать девять лет назад мне удалось доказать, что в цепочке производитель – магазин – потребитель исчез товар-эквивалент обмена. Всё было замещено цифровыми расчётами на каждом этапе. И получилось, что мы могли наблюдать переход "бытия" в "ничто". Но "ничто" своеобразное – живущее в виде данных, в виде информации. А ещё возникал вопрос отчуждения информации во время расчётов. Его ведь не происходит. Понимаете?

– Ничего не понял. А это можно как-то проще рассказать?

– Вы когда последний раз пользовались наличными?

– Чем?

– Монетами, купюрами. Наличными деньгами. Или сейчас только безналичный расчёт в ходу?

– Только карта. Бумажки с железками видел в последний раз в детстве. Наверное, лет пятнадцать назад.

– Аха... Значит, я ошибся, – старик всё-таки поднес банку ко рту и сделал глоток горячего напитка. – Я прогнозировал, что имитация наличного оборота денег останется ещё долго, но прогресс, похоже, обманул меня. Вы же сами говорите, что денег как самостоятельной вещи не видели пятнадцать лет. Понимаете, что это значит? Что все расчёты ведутся в ничем не обоснованных цифрах, как может показаться на первый взгляд. Но это не просто цифры. Это результат труда всех тех, кто производит различные товары, материальные ценности. Те самые, которые потом необходимо распределить, поделить в обществе. Понимаете?

– Нет. А это можно как-то по частям разобрать? Может, я смогу найти книжки, про которые Вы говорили?

– Сергей, тех книг, о которых я говорил, скорее всего, уже давно в помине нет. Но теория проста. Вы производите, прикладываете усилия, а Ваш труд оплачивается не полностью. Понимаете? Всё, что принято называть "прибылью" –это то, что не получили Вы и Ваши коллеги-рабочие. Зато все эти прощелыги живут, словно Бога за бороду поймали. И их слова "денег нет" – это истинная правда. Их нет! Нет никакого волшебного ресурса, нехватка которого мешает построить завод, если есть руки, что смогут это сделать. Или вспахать и засеять пашню, вырастить скот, чтобы всем хватало еды! Всё упирается в распределение произведенных материальных ценностей. Нет причин подчиняться этим паразитам или уважать их. Так ясно?

Смирнов обдумывал услышанное. А Андрей Васильевич продолжал:

– Тогда мы не сумели воспользоваться пониманием теории. Большинство из нас попало на "исправление". Так я стал "последним из могикан", наверное.

– Из кого?

Старик с горечью посмотрел ему в глаза:

– Как же Вас обокрали, Сергей! Бессовестно ограбили. "Последний из могикан" – так назывался приключенческий роман Джеймса Фенимора Купера. Про североамериканских индейцев.

– Значит, они крадут мой труд? Украли у меня возможность учиться? Научите меня своей теории! – на лице Серёги читалась ярость.

– Фактически они крадут время Вашей жизни, Сергей. Всех тех, кто трудится, обменивая на разных условиях воздух, идею, информацию на материальные вещи для себя и своих прихлебателей... Без книг я мало чему смогу Вас научить. Да и боюсь называть теорию её подлинным именем, чтобы у Вас не было даже шанса случайно проговориться. Это чревато заключением, Сергей.

– Научите всему, чему сможете, Андрей Васильевич! У меня хорошая память. Я свойства шестидесяти типов электродов помню по цветовой маркировке. Я справлюсь! Если надо начинать с чтения, давайте! Я готов! – Сергей осёкся и стал говорить тише. – Пожалуйста, Андрей Васильевич. Время идёт, а Вы ещё четыре месяца назад обещали научить меня чтению.

– Понимаю, Сергей, понимаю. Надеялся, что где-то можно будет хоть какой-то учебник для начальной школы найти... Я не помню, кто сказал: "Если научить человека только читать, то читать он будет одну лишь порнографию". Но это меткое замечание. Надеюсь, я успею научить Вас выбирать достойный материал для изучения, Сергей. Итак, приступаем!

Из-под чьей-то старой шубы из искусственного меха, служившей ему подушкой, Андрей Васильевич извлёк книгу и с каким-то трепетом, словно это была величайшая ценность на планете, положил её на стол.

– Это сказка о малышах-коротышах, живущих в прекрасном городе. Когда-то я читал её сыну, – старик горестно скривил губы.

– У Вас есть сын?

Андрей Васильевич изменился в лице, отвернулся от Серёги, снял левой рукой очки, а правой прикрыл глаза.

– Когда-то был, – протяжно выдохнув, сказал он. – Мы с женой назвали его Серёжей.

Сергей молчал и ждал, пока его пожилой товарищ успокоится. Ждать пришлось недолго. Тот медленно повернулся, надел очки и спросил:

– Значит, приступаем?

– Да, – жёстко бросил Серёга.

– Садись поближе к свету, Серёжа, сынок.

И Андрей Васильевич Щербаков, некогда профессор экономики в Саратовском Госуниверситете, открыл книгу.