Вы приняты на работу

Вы приняты на работу

Ключи звякнули об комод, возвещая о моём возвращении. Я дома. На часах 19:00 - минута в минуту, даже не пришлось торчать в бесконечных пробках.

— Уже вернулся? Как день? — Лена подошла ко мне, обдавая запахом свежего кофе, духов и родного тепла. Я нежно коснулся её виска и поправил прядь светлых волос.

— Всё хорошо. Сегодня даже без авралов. Боже, Лена, как мне надоели эти постоянные задержки, уволился бы, да вариантов пока других нет, — обнимаю жену, утыкаясь в изгиб её шеи. Она ласково поглаживает меня по щеке.

— Может, есть какие-то другие вакансии? Марк, ты слишком устал, тебе сто́ит отдохнуть.

Я поднимаю голову. В её серых глазах плещется неподдельное беспокойство.

— Ничего, справлюсь. И не через такое проходили, — я подмигнул ей. — Сделаешь чай? Есть не особо охота, а вот согреться не помешало бы.

Она улыбается и кивает.

— Иди мой руки. Я приготовлю чай и пару бутербродов — хоть немного перекусить стоит.

Отправляюсь в ванную. Мою руки, попутно прикидывая, что стоило бы сходить в парикмахерскую — чёрные волосы уже сильно отросли и лезут в глаза. Делаю заметку в памяти — побриться с утра. Может, вскоре меня позовут на собеседование в новую компанию. «Эгида» — мечта для многих. Сфера стратегического прогнозирования и кибербезопасности, полный соцпакет, высокая зарплата. И должность кризис-менеджера, на которую я подавал резюме. Лене решил пока не говорить — пусть это станет для неё сюрпризом, когда я получу ответ.

Закончив водные процедуры, иду на кухню, где Лена уже нарезает хлеб. Я беру свой рабочий портфель, чтобы достать ненужные бумаги, и слышу звук. Вибрирует телефон. Открыв сумку и пошарив в ней рукой, достаю незнакомый смартфон. На экране — вызов с неизвестного номера. Время 19:05. Не понимая, что происходит, отвечаю на звонок.

— В 20:00 привези эту сумку на площадь Революции, или твоя жена умрёт, — послышался глухой голос, искажённый какими-то помехами. — У тебя осталось 55 минут. Обратишься в полицию — и наш человек оставит дыру в голове твоей дорогой супруги. Время пошло.

И сбросили. Я перевёл взгляд на Лену. Вот она стоит. Живая, настоящая, в своём домашнем синем халате, с растрёпанными волосами. Раскладывает колбасу на хлеб.

— Что-то не так? — в её глазах мелькнула тень беспокойства. Я быстро покачал головой.

— Нет. Номером ошиблись.

Судорожно открываю все отделения портфеля. В переднем кармане обнаруживаю странную находку — металлический кейс, холодный и тяжёлый, размером с книгу. Кручу его в руках, не понимая, как это могло оказаться здесь. На телефон приходит СМС.

«Мы наблюдаем за вами. Твоя жена на кухне. Ты нашёл груз. Посмотри в окно, Марк».

Я нервно подбегаю к окну и отдёргиваю шторы. Внизу во дворе стоит чёрная иномарка с включённым двигателем и наглухо тонированными стёклами. В окне дома напротив замечаю отблеск оптической линзы. В ужасе резко задёргиваю шторы, металлические кольца жалобно скрипят.

— Лена, немедленно иди в ванную и запрись там. Никому не открывай, — отчаянно прошу я онемевшую супругу. Она непонимающе оглядывает меня с ног до головы.

— Что случилось, на тебе лица нет...

— Лена, быстрее! У нас есть всего лишь час!

Я силой тяну жену за собой и заталкиваю в ванную. Убедившись, что она защёлкнула замок, тут же хватаю портфель с кейсом и бегу на улицу к машине.

19:12

Ждать лифт слишком долго, поэтому преодолеваю пролёты прыжками, спускаясь с четвёртого этажа и вылетая на улицу. Быстро открываю своё авто, кидаю сумку и запрыгиваю сам. Ключ в замок, двигатель взревел, выбрасывая облако сизого дыма в холодный вечерний воздух.

Телефон на приборной панели снова ожил.

«Поспеши. Если задержишься более, чем на 30 секунд, твоя жена пострадает. Она заперлась в ванной, но это не гарантирует ей безопасность. Осталось 45 минут».

Меня трясло, руки до онемения впились в руль. Выезжая со двора, лихо подрезал чей-то зазевавшийся седан. В ответ полетели крики и угрозы, но я не слышал их — я мчал на всей скорости к площади Революции. Путь займёт не менее 20 минут, если не помешают пробки.

Улицы проносились за окном на запредельной скорости. Мой собственный телефон завибрировал. Звонок. Я принял вызов, переключив на громкую связь.

— Марк, ты где?! Здесь какие-то люди за дверью. Они пытаются войти, Марк, мне страшно! — сдавленный отчаянием шёпот жены заставил с силой ударить по приборке.

— Слушай меня, Лена. Не открывай двери, сиди в ванной. Я скоро буду, только дождись, всё будет хорошо, обещаю!

Вызов оборвался. Что же там происходит? Всё ли в порядке с Леной? От ужаса и паники дыхание застревало в горле. Я жал на педаль газа, игнорируя правила и безрассудно идя на обгон. Сейчас не время думать о штрафах. Главное, спасти жену.

19:20.

Летел по дороге, едва не задевая другие машины. В ответ мне сигналили, летели маты, но это было неважно. В тишине салона внезапно послышался странный звук. Кейс, лежавший в сумке, начал издавать пронзительный писк. А впереди нарисовалась пробка.

— Твою мать! — выкручиваю руль, съезжая на тротуар. В вечернее время здесь почти нет прохожих, и я молюсь всем богам, чтобы только успеть благополучно добраться до места.

19:32

Вырываюсь с тротуара снова на дорогу. До центра — рукой подать, осталось немного. Писк кейса становится невыносимым, а в груди волнами накатывает чувство ужаса — вдруг не успею? Бросаю взгляд на экран чужого смартфона. Сообщение с фото.

На нём вижу фотографию жены. Она сидит связанная в каком-то подвале. Изображение нечёткое, но я вижу её глаза, полные первобытного ужаса. Тот же домашний халат, те же светлые волосы. До скрипа стискиваю зубы. Они всё же добрались до неё. Тут же поступает вызов — это номер жены.

— Марк, они... Они забрали меня. Что мне делать?!

Тут же телефон из рук Лены перехватывает незнакомец:

— Ты слышал. У тебя осталось меньше получаса.

Снова вызов сброшен. Я уже подъезжаю к площади. Выскакиваю из машины, хватая сумку. Вокруг тишина, нарушаемая только гулом машин вдалеке. Я оглядываюсь — никого.

— Ну и где же вы?!

Начинаю метаться из стороны в сторону, пока не чувствую вибрации от нового сообщения.

19:38

«Скамейка справа от тебя. Положи сумку и уходи. Не оборачивайся, иначе тебе будет не с кем пить чай на кухне».

Я быстро нахожу нужную скамейку и с размаху кидаю сумку. Разворачиваюсь и на подкашивающихся ногах делаю шаги прочь. Один, второй, третий. Спина напряжена, будто в ожидании выстрела. Мой телефон в кармане начинает вибрировать.

— Ты справился за 33 минуты, Марк. Хорошая работа. Возвращайся домой.

Добираюсь до машины и сажусь внутрь. Надо быстрее домой, узнать, всё ли в порядке с женой.

***

Ключи тревожно звякнули о тумбочку. Я быстро прошёл вглубь квартиры. На часах 19:58. Успел. С кухни доносятся звуки, и ноги сами несут меня туда.

Лена стоит у стола и делает бутерброды. Синий халат и выбившаяся прядь льняных волос у лица. Она поднимает на меня глаза и, улыбаясь, спрашивает:

— Всё в порядке?

Сокращаю дистанцию за пару торопливых шагов. Прижимаю Лену к себе, утыкаясь ей в шею и вдыхая родной аромат. Шёлк волос щекочет кожу, но что-то во всём этом кажется мне неправильным. Запах. Тонкий аромат антисептика и искусственной кожи. Отстраняюсь от неё, непонимающе заглядывая в глаза. Она улыбается, и я могу поклясться — это точно та самая улыбка, в которую я влюбился десять лет назад.

— Будешь есть?— она кладёт бутерброды на тарелку. Мой взгляд замечает небольшой белый конверт, лежащий на краю стола. Судорожными движениями хватаю и вскрываю его, доставая пару листов.

«Вы прошли собеседование на должность кризис-менеджера и приняты на работу в компанию «Эгида». Ваше новое задание: отправляйтесь в Сингапур. Вылет в 00:00. Билет прилагается. На месте вас встретит наш человек. Не опаздывайте».

Под письмом обнаруживаю билет в Сингапур с моим именем. До вылета пять часов. Вибрирует телефон в кармане. Я вздрагиваю и достаю его, открывая новое сообщение.

«Объект «жена» в транзитной зоне. Гарантируем сохранность при выполнении контракта. Не делай глупостей, Марк. Кукла на твоей кухне стоит больше, чем твоя жизнь».

Я медленно оседаю на стул. Лена протягивает мне бутерброд, и я автоматически беру его. Кусаю, не ощущая вкуса.

— Спасибо, дорогая, очень вкусно.

Я жевал подсохший хлеб и понимал: мой час не кончился. Он только что стал вечностью.