Вятичи. Сын кузнеца.

- Мал! Мал! – кто-то тряс моё плечо. - Мал! Очнись!

«Воробей, - понял я, - какого чёрта младший братишка дергает меня? Головапросто раскалывается. В кузницу к отцу рано, темно вон как еще»

- Мал! Ну очнись, пожалуйста!

«Какой Воробей?! Какой Мал?! Что происходит?!»

- Мал! Братик! Ну пожалуйста!

Судя по голосу, пацан мелкий. Веки дрогнули, и тупая боль в затылке превратилась в узкую раскаленную иглу, вонзившуюся прямо в мозг.

- А-а-а-а-а-а! – попытался заорать, но вместо этого изо рта вырвался только хрип.

Судорожно махнул рукой и ухватился за нечто теплое.

- Отпусти меня! Больно!

Свозь пленку слез увидел склонившееся над о мной незнакомое, юное лицо.

- Ты кто?

- Мал, ты чего? Это же я, Воробей.

- Какой, нахрен, Воробей? Где я?!

- В лесу. Ты что, ничего не помнишь?

- Нет.

- Когда на село напали русы мы уголь жгли, услышали рог, выскочили на опушку, нас заметили и погнались. Ты меня в кусты спрятал, а сам уводить погоню стал. Я ждал, потом увидел, что те двое, кто за тобой бежал, возвращаются и начал искать. Думал тебя убили, вся голова в крови.

- Попить есть?

- Нету. Сейчас к роднику сбегаю.

Мальчишка сорвался и помчался между деревьев. Я лежал и пытался прийти в себя. Голова кружилась, думать было больно. И не удивительно. Две жизни, два массива воспоминаний перемешались и каждый пытался занять первое место.

Один утверждал, что я - Иван Федоров, житель 21-го века, кузнец, реконструктор, любитель турниров, охоты, рыбалки, путешествий и просто очень хороший, обеспеченный мужчина 45-ти лет.

Другой же заявлял, что я - вятич из селения на Реке, предпочитающий подглядывать за девками, озорничать с парнями или просто валяться на берегу, пялясь на облака вместо того, чтобы с утра до ночи стучать молотом в кузне. А зачем? Вятич – значит вятший, то есть лучший, знатный, благородный. Не пристало… Ну и так далее.

Ладно, с этим потом. С трудом поднес ладонь к волосам и осторожно коснулся макушки. Пальцы сразу же стали мокрыми. Посмотрел на них. Кровь. Бли-и-и-ин! А ладонь то, как совковая лопата. У меня и прежнего руки не маленькие были, более того, весьма большие. Но нынешние клешни прям нечто. И это в 14 лет.

Попытался сесть. Получилось, хоть и с трудом, перед глазами все плыло и кружилось. Вдох-выдох, вдох-выдох… Уже лучше, зрение стало проясняться, но тошнило безбожно. Я сидел, уперевшись ладонями в покрытую хвощем землю, на небольшой, лесной полянке. Вокруг нее стояли высокие, тонкие осины, вперемешку с раскидистыми березами. Справа, сквозь жидкую стену стволов, просвечивалась далекая ширь лугов, мелькала петляющая река в оправе густого кустарника. С той же стороны доносились крики женщин, злой мужской ор и явственно тянуло дымом.

Заслышав шлепки голых ступней, медленно повернулся и увидел брата, несущегося ко мне со всех ног. В руках он держал большой лист лопуха, свернутого кульком, из которого летели капли воды.

- Пей, - протянул Воробей емкость с влагой.

Выхлебав все за пару глотков, прислушался к себе и, согнувшись пополам, выплеснул на землю содержимое желудка.

- Еще принести? – заботливо осведомился младший. – Я мигом!

- Ага, неси.

Волны тошноты усиливались, пришлось медленно и аккуратно отодвинуться от вонючей рвотной жижи и прилечь на левый бок. Только сейчас заметил, что правый саднит, а по коже стекает что-то влажное и теплое. Убрал руку и скосил глаза. Черт! На рубахе из некрашеного полотна зияла прореха, длиной сантиметров в 10, а по краям расползалось ярко-красное пятно. Судя по всему, туда ткнули чем-то острым и не сильно широким, дырка имела V-образную форму, ударили и выдернули на ходу. Копьем, скорее всего, угостили мою тушку.

Тут же подумалось, что я как-то безразлично отношусь ко всему произошедшему. И к ранению, и к переносу в чужое тело Бог знает куда и в какое время. Наверное, сказалось сильное сотрясение мозга, который больше заботили вопросы насущные, выживание на данный момент, а не причины возникновения дичайшей ситуации. Что ж! Будем решать проблемы по мере их важности. Сейчас нужно просто не загнуться и не попасть в еще более неприятное положение. Например, в рабство.

Примчался братишка с новой порцией воды, дождался пока я усядусь и подал кулек.

Выпив воду, посидел немного и понял, что эта все же прижилась.

- Задери рубаху, справа. Глянь, что там. – Попросил его.

Воробей приподнял одежду, осмотрел рану и заявил:

- Ерунда! Царапина, хоть и глубокая. Железо по ребру прошло, шкуру и мясо порвало, но внутренности и жилы не задело. Зашить, конечно, надо, а чем?

- Хорошо, потом. – Поправил рубаху и спросил. – Расскажи, что видел, подробнее. Нужно понять, как быть дальше.

- Ты идти сможешь? – Поинтересовался брат. – Давай к роднику отойдем, тебе голову промыть и перевязать нужно, а то кажется, что у тебя череп расколот и мозги наружу. Кровь сильно течет, да и кость видно. Я все по пути расскажу.

- Не знаю. Тошнит и шатает. Но попробую, не дай Боги эти сюда вернуться.

- Сейчас, вырежу палку, обопрешься. А я, с другой стороны, поддерживать буду.

Через минут пять пацан вручил мне осиновую жердину в форме буквы Y, помог подняться и мы побрели в лес.

- Видел из наших кого? – начал я расспрашивать малого, осторожно переставляя ноги. – Может успел кто из села выскочить? Ты же на краю леса прятался, оттуда видно хорошо.

- Никого не видал, - ответил тот. – Сам знаешь, с трех сторон обрыв, не пройти, а русы ночью подкрались к частоколу, скорее всего. Безуй, дозорный на вышке, или проспал, или поздно заметил. Думаю, он и тревогу-то поднял, когда враги ворота ломать стали. Пока наши очнулись, пока сообразили, взялись за оружие, те уже вовнутрь попали. Дай Боги, если малышню успели в пещеру спустить.

Наше село основал мой дед, Корчко-кузнец. Раньше род был больше и жил на другой Реке, южнее и восточнее. Разругался он с прадедом, плюнул отцу в морду, подрался с братьями, забрал семью и пятерых дружков, и перебрался сюда. Место известно давно, не так-то и далеко обретались родичи. Когда-то здесь уже жили люди неведомые, от которых остались валы и ров со стороны, где не было крутых обрывов и скал. Неприступное местечко. Но Река мелела к осени, не всякое судно римлян пройдет, а род жил торговлей с ними. От нас зерно, мед с воском, меха, льняное, некрашеное полотно да железные крицы из луговой руды, нам соль, крашение ткани, вино, котлы, специи да украшения. Каждую весну, по половодью, приплывали чужаки за нашим товаром, еще раз осенью, за зерном нового урожая. Жадные до него были, меняли и покупали в первую очередь, даже меха скупали уже потом. Поселение, оставленное дедом, быстро разрослось на этой торговле, разбогатело, пополнилось пришлыми, балтами, хазарами, венграми. Но в прошлом году к ним пришла неведомая болезнь, вымерло больше половины жителей, многие разбежались в страхе. Из близких родичей не выжил никто. Не зря мы отделились, выходит.

Ну так вот, когда дед с дружбанами обустраивались на новом месте, нашли они лаз в земле, ведущий вглубь горы. Узкий, ребенок или подросток протиснется, а взрослый уже нет. Дети все и разведали. Вел тот лаз в анфиладу сухих пещер, из которых был выход у подошвы восточного обрыва. Зайдя через тот конец, взрослые пещеры осмотрели, оценили, признали годными и устроили там склады. А над лазом поставили сруб, где хранили всякие нужные вещи, от сельхозинвентаря до сырья необходимого в разном ремесле на расходы и для отвода глаз. Входы в пещеры спрятали так, что не знаешь – не отыщешь. Кругом полно враждебных чужаков, от кочевников, до русов, полян, северян и всякой прочей голяди с мордвой. Да и свои, из других родов, не лучше, следовало поберечься.

- С чего решил, то это русы?

- Так видно же, - удивился пацан. – Русы.

- Как доведешь меня до родника, сбегай осторожненько в пещеры. Посмотри там, что и как, - велел я Воробью. – Смотри, не попадись. Если внутри кто есть, то одна малышня. Они напуганы, могут дурость сделать, выползти прямо в лапы врагам. Сами пропадут и все запасы рода выдадут. Сидите тихо, пока я не приду, или дня три, если у меня не получится. Зерна, там вдоволь, в крайней пещере ручеек подземный выныривает. С голоду и жажды не умрете.

- А ты?!

- А я ночью попробую пробраться к вам. Видишь, шатает меня. Не сумею незаметно сейчас дойти.

- Давай вдвоем, доведу тебя.

- Нет. Ты уже взрослый, 12 лет, как-никак. А там неизвестно кто, скорее всего мелкие совсем. Не выдержать они, выдадут себя. Нужно тебе как можно скорее успокоить их.

Наконец дошли. Я без сил опустился на кочку рядом с родничком.

- Оставь нож, мой сняли, когда я упал. - Попросил брата.

- Только потом верни, - тот снял ножны с кожаного пояса и протянул мне. – Отец подарил, может это последнее, что мне от него осталось.

- Знаю. Верну, конечно, - успокоил его. – Давай, отправляйся, не тяни. И будь внимателен. Костер в пещере не жгите, в сухомятку перетерпите как-нибудь.

- Давай хоть помогу кровь смыть и перевяжу, - предложил младший.

- Нет, иди прямо сейчас. Сам справлюсь. Беспокоюсь за наших, с каждым лишним мигом они ближе к гибели. Все, ступай!

Воробей посмотрел на меня угрюмо еще намного, потом кивнул и исчез в подлеске. Посидел чутка, переводя дух, затем опустился на колени перед маленьким бочажком с песчаным дном. Помедлил, немного, и наконец решившись, задержал дыхание и сунул голову в воду. Постоял так, пока хватило запаса воздуха, вытащил многострадальную, подождал пока стечет, скрежеща зубами и утробно рыча от боли. Микробов занес немеряно, но их и так в ране хватало, поналезли, пока в отключке валялся. Вся надежда, что кровь часть смыла, да что вода в роднике не кишит заразой. Ну и на иммунитет юного тела, умудрявшегося выживать в условиях почти первобытных всю предыдущую жизнь.

Зачерпнул мелкого песка со дня, хорошенько почистил руки, сполоснул, осторожно стал ощупывать рану. Видимо преследователи хотели взять меня живым, поэтому попытались оглушить, ударив древком копья по кумпалу. Но не рассчитали и попали наконечником. Железо не пробило черепушку, пройдя вскользь, лишь содрало здоровенный кусок скальпа, повисший на небольшом лоскутке кожи около виска, и обнажило кость. Длинные волосы и отрезанная часть шкуры переплелись во время падения, прихватив всяким мусор с земли, и обильно пропитались кровью. Видок, наверное, получился жуткий. Вероятнее всего подумав, что я не жилец, один из русов ткнул, для надежности, меня копьем в бок, другой содрал пояс с ножом и оба рванули к селу, стремясь как можно скорее принять участие в веселом грабеже и насилии.

Подождал минут пять, пока размокнет засохшая кровь и уляжется песок на дне бочажка и повторил процедуру. Р-р-р-р-р!До чего же хреново то! Снова ощупал себя. Вроде бы грязь сошла, по крайней мере большие куски. Пора прилаживать кожу на место и перевязать башку. Ночью, как доберусь до пещер, попробую подлечиться получше, с помощью брата. Там есть небольшой бочонок прошлогоднего вина, скорее даже уже уксуса, но как средство дезинфекции пойдет, ничего лучше, под рукой, все равно не найти. Ну и зашьет кто-нибудь рану. Если повезет, не сдохну. Приладив на место скальп, примотал его полоской ткани, оторванной от подола рубахи.

Теперь займемся порезом на правом боку. Тут проще, рана чистая, кровь, все еще медленно сочащаяся, хорошо ее промыла. Приложил кусок сухой тряпочки, сверху перебинтовал бок очередным бинтом из рубахи. Встретят меня русы, а я весь такой модный, в топике, как альтернативно сексуальный.

Закончив с перевязкой, посмотрел на солнышко, проглядывающее, сквозь кроны деревьев и понял, что уже чуток перевалило за полдень. А казалось, прошло часов десять-двенадцать с тех пор, как я очнулся. Посидел, собираясь с духом, и побрел помаленьку к малиннику на краю леса. Оттуда хорошо просматривались окрестности, а наблюдателя в таких зарослях никто не заметит. Нужно разведать обстановку, сориентироваться, понять, что можно и нужно сделать. Минут за сорок дотащился, а ведь здоровым за пять домчался бы. На четвереньках добрался до края, улегся и стал осматриваться.

Между лесом и дубовыми пиками частокола лежало поле с ячменем и рожью, а с краю, дальнему от реки, с овсом. Межи, отделяющие разные сорта друг от друга, засевали коноплей. С противоположного от овса краю начинались огороды. Посередине поля пролегла дорога, ведущая к роще и на луга, где пасли наш немногочисленный скот. Всего мы держали 22 овцы, пять коз, двух волов, на которых пахали и 7 лошадей. Отец и еще двое родичей, иногда ездили на них воевать, по призыву хазарского кагана. В такие годы дань, куница с дыма, семьи воинов не платили. Хотя дань эта – тьфу, а жизнь в бою потерять проще простого, но с драной овцы хоть шерсти клок. За лугами у нас было еще два поля, где в этом году посадили лен и горох. Вторая дорога вела от ворот, вдоль стены и мимо огородов, к реке. Сейчас на пашнях зеленели молодые стебли, отсеялись недавно, в апреле. Теперь же первая половина мая. В обычное время на всем этом раздолье суетились жители, занимаясь прополкой, поливом и прочими нудными, но важными делами. Нынче не было ни души.

В селении почти ничего не видать, частокол мешает, но сквозь проем выбитых ворот изредка мелькают чужаки, неторопливо расхаживающие внутри. Криков больше не слышно. Видимо защитников уже всех перебили, а многократно попользованные бабы и девки сорвали голос и не могли больше визжать. В том месте, где стояла отцова кузница, поднимались неторопливо в безветренные небеса клубы дыма. Единственное здание в селе, сложенное из глыб известняка, покрытое дранкой, обмазанной толстым слоем глины, с мощной дубовой плахой двери, а не полуземлянки с деревянными стенами и соломенной крышей, как остальные строения. Там можно было укрыться и дать последний бой. Скорее всего наши так и поступили, однако захватчики умудрились каким-то образом сжечь эту цитадель. Может обложили соломой, чтобы выкурить непокорных, а когда защитники задохнулись, не успели потушить. Все же балки крыши были из дерева, причем хорошо просушенного в процессе работы кузницы, так что могли вспыхнуть от жара, а тушить уже было некому.

В нескольких местах также поднимались небольшие струи дыма, но это не от пожаров. Хоть расстояние было приличным, мой нос, подстегнутый желудком, не кормленным со вчерашнего вечера, ощущал запах горелого мяса и зерна. Значит русы забили наш скот, раздобыли муку и готовят себе пожрать.

На реке стояли, вытащенные носами на берег, пять ладей северян и пять больших долбленок вятичей. Их экипажи недавно сошли на берег и теперь выводили туда же, по одному, связанных мужчин и женщин, усаживали тех рядами и соединяли путами друг с другом. Одну, голую девушку с большой грудью, несколько русов отвели в сторону, бросили на землю и насиловали по очереди. Несчастная лежала молча, покорно широко разведя в стороны ноги и только отвернула голову от мучителей. Тот, кто удовлетворялся в данный момент, ухватил жертву за сиськи и что-то сказал товарищам, дружно заржавшим. Ничего себе у моего нынешнего тела зрение! До берега было около километра, а я все хорошо видел, как будто дистанция не больше 100 метров. Отсутствие телевидения, компьютеров и книг рулит.

Тем времени трое чужаков крутившиеся около трех наших долбленок, рассмотрев их со всех сторон, дружно вытащили топоры и начали сбивать доски с бортов, которые отнесли в сторонку. Затем порубили остовы, сложили два костра и подожгли. Насытившиеся насильники подняли за волосы свою жертву и потащили к огню. По дороге они развязали еще трех пленниц, что-то им растолковали и придали ускорение пинками да затрещинами. Девки поднялись на ладью, вытащили два больших котла, набрали воды из реки и с натугой понесли их к очагам.

Из ворот села четверо русов выволокли упирающихся трех овец и двух коз и повели их к реке.

Прошло несколько часов. За это время налетчики успели забить и освежевать захваченный скот, сварить мясо в котлах и набить брюхо. Остатки мяса четверо поварих потащили к толпе сидящих невольников. Радом с ними ходили несколько русов, которые развязывали руки своих жертв, давали им несколько минут, чтобы проглотить пищу и вязали по новой. Так они и обходили свою добычу, когда из ворот поселения стали выходить, под охраной, мои родичи. Тридцать две женщины и девушки. Все голые, на шатающихся ногах. Две девочки и три мальчика лет десяти в таком же состоянии. В конце три мужика и семь парней-подростков. Грязные и в крови. Не смогли умереть в бою, теперь станут рабами. Среди пленников я не увидел ни отца, ни матери, ни двух старших братьев, ни дядьев, ни их сыновей. Только одна двоюродная тетка, да две ее дочери. Значит остались мы с Воробьем одни на этом свете. Слезы, помимо воли, капали на землю, а я, не мигая, смотрел на вереницу несчастных, уходивших навсегда от родных очагов.

Что ж, сочтемся. Мал, может быть, и принял бы потерю, но Иван Федоров, вселившийся в него – нет. Придет время, и я сожгу и Новгород, если он есть, и Старую Ладогу, пройдусь огнем и мечем по берегам Швеции, Дании и Норвегии. И тогда живые позавидуют мертвым. И забудут люди, что жили когда-то на Земле народы, которых называли норманны. Клянусь всеми Богами, если они есть.

Затем село покинули чужаки. Восемьдесят три мерзавца, вооружённых копьями и щитами. У многих боевые оголовья, скандинавского типа. Больше половины в разномастных кольчугах. У двоих заметил на поясе мечи, остальные могли похвастаться лишь саксами, а то и просто ножами. С десятка два топоров. Луков нет ни у кого. Вся эта шайка тащила мешки, тюки, горшки, корзины и бочонки с невеликим богатством, которое смогло отыскать в разоренном поселении. А также 5 тел своих товарищей, погибших в бою. Учитывая тех, кто на берегу, всего врагов было 98 человек.

Когда толпа вышла к реке, один, самый рослый из русов, прошелся вдоль сидящих пленников, потом долго смотрел на тех, кого только что привел. Затем стал тыкать пальцем в невольников, а его соратники оттягивали избранных и выстраивали поодаль. В их число попали все три выживших мужчины из нашего села: Хотила Кривой, Щука и Ладыго. А также двое наших парней: Комар, и Панко. Ну и моя тетка, Клопуша, в придачу. Из чужих отобрали двух мальчишек, лет восьми и двух женщин, около тридцати лет.

Затем вытащили десять молодых мужиков из группы оставшихся рабов, и те, в сопровождении троих налетчиков, потянулись обратно в село. Зачем это нужно было, я понял через час, когда пленники стали переносить из поселения бревна, которые на берегу укладывали в срубы, числом пять штук. Ясен пень, будут жечь своих покойников, трескоеды.

Пока шли приготовления на берегу, решил воспользоваться моментом и собрать кое-какие травы, которые мне пригодятся ночью. По дороге к своей засидке я их встречал, немного, но мне хватит.

Через час, неся в пригоршне листья пижмы, подорожника, ромашки и тысячелистника, вернулся обратно. Я примерно представлял, чего ожидать дальше, да и можно было бы начинать выдвигаться в пещеры, начало вечереть. Но ни предстоящее отвратительное зрелище, ни опасность пробираться в темноте среди камней ко входу в убежище, не могли заставить меня уйти с наблюдательного пункта. Более того, я переполз поближе к лагерю врагов. Пусть все, что я вскоре увижу, навсегда отпечатается в моем мозгу. Большими, кровавыми картинами. Чтобы не забыть и не простить.

Между тем развязка приближалась. Русы перенесли своих павших на срубы, заполненные хворостом, уложили их на доски, сбитые с челноков, и начали раскладывать рядом с трупами свои подношения. Каждый предмет дарителем подробно описывался и показывался всем присутствующим. Ну я так понял, по воплям и жестикуляции сволочей. Все это сопровождалось обильными возлияниями присутствующих, черпавших пойло коровьими рогами, или простыми, самопальными, берестяными, прямо из бочек, снесённых с драккаров. Видимо украли в предыдущем разоренном селении вареный мед и брагу, вот теперь и оттягивались. В принципе, мы похоже прощаемся со своими покойниками.

Наконец, подношения подошли к концу и к первому срубу направился здоровенный рус, уступающий в размерах только вождю. К нему тут же подтащили Щуку. Здоровяк наклонился к его животу, поковырялся там, под вопли нечастного и, выпрямившись во весь рост, поднял вверх руку с зажатой в кулаке веревкой.

«Кишки», - понял я и чуть не выблевал в очередной раз.

Палач, между тем подошел к срубу и пригвоздил кишечник Щуки ножом к бревну. А его добровольные помощники, под вопли и улюлюканье соплеменников, погнали свою жертву вокруг погребального костра, заставляя наматывать внутренности на бревна. Сделав один круг родович упал лицом вниз и забился в агонии. Толпа садистов разочарованно загудела.

Около второго сруба из Хотилы Кривого сотворили кровавого орла. У третьего, Ладыго лишился кожи и глаз, после чего бегал с жуткими воплями, веселя окружающих. У четвертого Комара, незамысловато, посадили на кол. Ну а Панко просто порубили на мелкие кусочки, начиная с пальцев ног, на колоде возле пятого. Очевидно, фантазия палача иссякла, или он просто устал. Я смотрел.

Затем оставшихся пятерых пленников завели к покойникам, перерезали горло, после чего переломали все кости в трупах, своих и чужих, дубинами. Правда, перед этим, все жертвы, не смотря на пол, многократно изнасиловали добрые друзья павших героев. Я смотрел.

Когда совсем стемнело, чужаки зажгли погребальные костры, отправляя души мертвецов к предкам, продолжая жрать и бухать, периодически насилуя женщин, девушек, девочек и мальчиков. Я смотрел.

Если бы не мое состояние, то попытался бы подобраться к нелюдям и прирезать парочку. Но меня, ко всему прочему, начал бить озноб, инфекция распространялась. Так что сгинул бы ни за грош. Что ж! Я увидел и запомнил. Пора пробираться к своим.