Вятша

Месяц травень подходил к концу. Прошло почти три зимы с тех пор, как Вятша покинул Куньи Ловы — лесную весь, в которой он родился и вырос. Некогда ему пришлось оставить свой дом ради новой жизни в суровых лесах Западной Тугры в ските волхва Добромира, что стоял на берегу Светец-озера.

Весеннее солнце ласково грело землю. Зимнюю черноту леса сменила нежная зелень лиственниц и елей. Над гладью озера проносились пронзительные крики чаек.

Вятша сидел, скрестив ноги перед избой, чей сруб был сложен из толстых стволов лиственницы. Сейчас он помогал Добромиру укладывать в связки меха, что они добыли прошедшей зимой.

Нанизывая на гибкий ивовый прут шкурки, Вятша вспоминал свою прежнюю жизнь, до того, как впервые встретился с волхвом.

Добромир был служителем Отца Всех Богов — Святура Огнеликого.

Когда он появился в Куньих Ловах, Вятша слышал, как взрослые шептались о том, что того, прежде чем стать волхвом, Добромир был известным витязем, вместе со славутичами полевал в степи данланов, бился с тикемарами под стягом Великого князя ругиярского, ходил с ярградцами по Вентийскому морю.

О нём ходили разные слухи. Никто толком не знал, почему он оставил дружину славутского князя и ушёл в «божьи люди».

Пять зим назад земли Белоярии поразила страшная засуха, последствием которой стал недород. От палящего зноя многие реки и озёра обмелели, а рыба в них плавала кверху брюхом. Горели леса и торфяники на болотах. После этого в грады и селения всех племён и родов белоярского языка пришёл голод.

Отец Вятши с матерью и его двумя старшими сёстрами отправились в столицу Славутского княжества — Орлец, надеясь обменять меха на соль и зерно. Вместе с ними ушли ещё две полные семьи и пятеро охотников. Вятшу же, как самого младшего, оставили дома — приглядывать за хозяйством и следить за старым уже немощным дедом.

Через пять седмиц к окраинам веси из леса вышел страшный видом, оборванный, весь в крови и грязи, человек. Это был охотник Тудор, что отправился вместе с остальными за солью и хлебом. Он принёс весть об ужасной судьбе, постигшей походников.

Лесовики дошли до Орлеца, но в граде ничего не удалось раздобыть. Здесь жители сами еле сводили концы с концами. Кто-то из местных посоветовал им отправиться дальше на полдень вдоль Злучи, по берегам которой стояли сёла, где можно было сторговать хотя бы зерно.

Отец Вятши и другие мужчины, посовещавшись, решили последовать этому совету. В Орлеце они взяли несколько учанов и, загрузившись, пошли вниз по реке. В одном, встреченном по пути большом селе, им удалось обменять свои меха на зерно.

Они уже возвращались назад, когда на них напали данланы. Бой был коротким и ожесточённым. Белояры отчаянно защищались, но все полегли под ударами степняков.

Тудору повезло. Сначала, один из данланов легко ранил его копьём, но ловкий охотник убил своего супротивника. Второй степняк ошеломил его ударом по голове, Тудор упал и его посчитали мёртвым.

Когда он очнулся, вокруг лежали лишь мертвецы. Данланы, забрали всё их добро, увели в полон одного из охотников и двух женщин, одна из которых была сестрой Вятши. Остальные, полураздетые, остались лежать на щедро омытом кровью прибрежном песке.

Известие о гибели семьи подкосило деда. Он целыми днями молчал, ничего не ел, только пил воду, что таскал из колодца маленький Вятша. Снеди в дому почти не осталось, и старик отдавал свою долю внуку.

Так прошла целая седмица, и однажды проснувшись от холода Вятша заметил, что дверь в избу открыта, а дед неподвижно сидит за столом, напротив входа. Он не откликнулся, когда Вятша позвал его. Свет раннего утра отражался на костистом, обрамлённом седой бородой, лице деда, на котором застыло выражение суровой задумчивости.

Замирая в предчувствии чего-то нехорошего, Вятша подошёл и дотронулся до иссохшей руки. Она была холодной.

После смерти деда Вятша остался совершенно один. Многие остались сиротами в то голодное время, но не в обычае белояров бросать в беде своих родовичей. Его забрал к себе Тудор, в семье которого он стал жить, хотя те и сами еле-еле сводили концы с концами. Охотник и его близкие относились к десятилетнему сироте как к родному, но несмотря на это, Вятша всё равно ощущал одиночество.

И вот две зимы спустя, в день, когда справляли летний праздник Святура Огнеликого, в Куньи Ловы пожаловал Добромир. Появление волхва само по себе было событием, а потому встречать его сбежалась вся весь.

Необычный гость остановился в избе старосты Плакуна.

Сам Добромир был огромным, внушительного роста мужчиной с широкими плечами. Своим обликом и одеждой он больше напоминал охотника или воина. Лишь видневшееся ожерелье из волчьих клыков и медвежьих когтей, да резной дубовый посох с навершием в виде солнечного колеса, выдавали в нём волхва. Длинные, перехваченные ремешком, тёмно-русые с седыми прядями, волосы свисали на плечи. У него были необычные для светлоглазых белояров карие глаза.

Одежда волхва состояла из широкой накидки, пошитой из понитка, под которой виднелась полотняная сорочка, доходящая до колен, и таких же портов. Ноги были обуты в онучи и охотничьи постолы из мягкой кожи. На поясе висел клинок с рукоятью из рыбьего зуба, больше похожий на боевое оружие, чем на охотничий нож.

Волхв о чём-то долго беседовал с Плакуном и Тудором, опосля чего староста отправил свою жену в тудорову избу, дабы та привела Вятшу.

Отрок сидел на лавке, сплетая новую снасть для ловли рыбы.

— Ступай за мной, Добромир тебя хочет зреть.

— Ему-то какое дело до мальчонки? — всплеснув пухлыми ладонями, изумлённо воскликнула тудорова жена.

— Видать значитца есть. Слыхала Добромир-то прибрёл к нам из-за него.

Вятша испытал некоторое волнение, когда узнал, что он является причиной появления Добромира в Куньих Ловах. Шмыгнув носом, он отложил недоконченную сеть и послушно пошёл за женщиной к избе старосты.

Войдя в горницу, Вятша отвесил поясной поклон старшим и поздоровался по обычаю.

— И ты будь здоров отроче, — ответил Плакун глядя на него из-под седых кустистых бровей. — Подойди ближе, не бойся. Вот святуров волхв славный Добромир хочет спытать тебя — не пойдёшь ли к нему жить?

Вятша робко глянул на могучего волхва, сидевшего на лавке рядом со старостой. Сначала лицо волхва ему показалось строгим, даже суровым, но потом ему внезапно почудилось, что в карих глазах Добромира промелькнула затаённая грусть.

Он согласно кивнул, по-прежнему не сводя своего взгляда с волхва.

— Ну, что ж, — огладил свою бороду Плакун, — так тому и быти.

Староста оглянулся на волхва.

— Ступай, собирайся в путь-дорожку, — обратился к отроку Добромир. — Завтра выйдем чуть свет.

Сборы Вятши были недолги. Тудор дал ему крепкий мешок, сшитый из кожи выдры мехом внутрь. Женщины натащили разной снеди, одежды и плошек, но бывалый охотник отобрал только то, что могло пригодиться в дороге.

Напоследок Вятша сходил к родительской избе. Он положил на порог кусочек хлебца для домового и, выйдя на двор, поклонился родному дому.

Солнце только взошло, когда он зашагал следом за волхвом по тропе, уходящей в сторону полуночных лесов. Утренние лучи солнца золотили стволы сосен, огненными бликами играли в каплях росы на траве. В кустистых зарослях щебетали лесные птахи.

Так, идя лесными тропами с зори до заката, они добрались до Подкаменки — речки, чьи истоки скрывались среди седых вершин Муралана, темнеющего на краю неба. Отсюда начинались полуночные леса, тянущиеся на восход до самой Тугры.

Иногда, когда они поднимались на взгорье, у Вятши захватывало дух от необозримых лесов, тёмной пеленой расстилавшихся до самого края земли, там, где небо сходилось с землёю. Кругом, на сколь хватало глаз, не было видно людского следа.

— Верь мне, — как-то сказал ему Добромир, — пройдёт не так много времени, и ты полюбишь эти края.

Волхов оказался провидцем. Путь был трудным, но Вятша легко преодолел его, поддавшись очарованию диких лесов и покрытых мшистыми лишайниками скал.

Теперь, три зимы спустя, он чувствовал себя частью этих суровых и вместе с тем прекрасных мест. За это время он окреп и раздался в плечах, стал выше ростом. Солнце и ветер покрыли лицо и плечи загаром. Из-под копны светлых пшеничного цвета волос сверкали зоркие серо-голубые, словно зимнее небо, глаза.

Отныне скит Добромира на берегу Светец-озера стал его домом. Именно здесь Вятшу оставило чувство одиночества, несмотря на то что всех обитателей-то было — он, волхв, да три охотничьих лайки.

Скит состоял из избы и двух низких приземистых кладовых, построенных на расстоянии тридцати шагов от берега озера, покрытого песком и мелкой галькой. Со всех сторон вплотную к строениям подходил густой лес. Он же служил защитой от зимних метелей.

Изба и обе кладовые были сложены из толстых брёвен лиственницы. Сруб избы стоял на больших гранитных валунах, стыки брёвен были проконопачены мхом. Двухскатную дощатую крышу укрывал дёрн. Уютно и прочно расположившись между деревьями, она смотрела двумя слюдяными оконцами прямо на озеро.

У каждого оконца были навешанные на петлях резные ставни, которые ныне, когда пришло лето, откинуты настежь. Третье — волоковое окошко — выходило в сторону кладовых, оно было затянуто прозрачным куском слюды.

Внутри сруб был разделён на три помещения.

Большее было жилой горницей. У стенок располагались две широкие лавки. В противоположном углу стояла большая, сложенная из скреплённых глиной камней, печь. Своим устьем она выходила ко входу в горницу. Посредине стояли большой, сбитый из липовых досок стол и скамья. На тянувшихся вдоль стен полках лежали истрёпанные свитки пергамента и потемневшей от времени бересты. Тут же висело оружие. На полу, сложенном из расколотых пополам тёсаных брёвен лежали две большие медвежьи шкуры.

Второе помещение было отделено от горницы бревенчатой перегородкой, обшитой с внутренней стороны тёсаными досками. Здесь хранились припасы и целебные травы, что собирал Добромир.

В небольших сенях стояла кадка с водой, лежали инструменты, маленькие салазки, лыжи и охотничье снаряжение. Здесь же в особо сильные морозы находили себе приют лайки.

Хотя до ближайшего поселения белояров было более сотни вёрст пути, Вятша и Добромир не ощущали себя одинокими. В пятнадцати верстах к восходу от них находилось стойбище тугранов, расположенное на близлежащем Той-озере. Эти славные и сильные люди дружески относились к обосновавшимся здесь белоярам. Глава рода и старший охотник Шигыр стал побратимом Добромира, после того как волхв спас его от медведя-шатуна.

Вскоре и Вятша нашёл себе друга среди тугранов. Неудивительно, что им стал младший из двух сыновей Шигыра — Ерныг.

В отличие от молчаливого, замкнутого Вятши, Ерныг был его полной противоположностью. Он был худощавым, жилистым пареньком с чёрными, всегда смеющимися глазами. С его округлого лица, лучившегося добродушием, никогда не сходила улыбка. Свои длинные чёрные волосы Ерныг заплетал в косу.

Ещё до того, как погибли прежние товарищи Добромира, Ерныг целых полторы зимы прожил в ските у белояров. Он научился свободно говорить на их языке. Благодаря стараниям старшего волхва Чурилы, юный тугран даже немного освоил глаголицу, научившись разбирать начертанные резы, из-за чего соплеменники стали пророчить его в шаманы. Но старый волхв не успел до конца довести обучение — его прах упокоился на берегу озера.

Ерныг почти сразу же подружился с Вятшей. Молодой тугран, был старше Вятши всего на одну зиму — ему уже исполнилось шестнадцать. Он взялся обучать юного белояра охотничьим навыкам и жизни в Тугре.

Вскоре Вятша уже ловко обращался с копьём и метко стрелял из лука. Он научился ставить капканы и петли на пушного зверя. Но главное было то, что под влиянием Добромира и тугранов Вятша ощутил в себе любовь к своей новой жизни.

Эти три зимы, что он провёл в Тугре, были наполнены разными событиями.

Донесшийся с озера плеск, вывел Вятшу из задумчивости. Он поднял голову и увидел челнок, скользивший по глади озера. Сидевший впереди Ерныг приветственно махал рукой, а позади него возвышалась фигура Шигыра, невозмутимо правившего к берегу.