Вязаный человек

Ника, двадцатипятилетняя брюнетка с длинными волосами и глубокими карими глазами, сидела за рабочим столом в офисе, лениво перебирая цифры в бухгалтерских отчётах. Её жизнь текла размеренно: утром спортзал, где она упорно подтягивала живот и накачивала попу, днём — рутина младшего бухгалтера, вечером — сериалы или редкие встречи с подругами. Всё в ней было ладно: стройная фигура, аккуратный макияж, модные джинсы, подчёркивающие её усилия в зале. Но в сердце зияла пустота. Настоящая, большая любовь обходила Нику стороной.

Поклонники у неё появлялись — пара свиданий, кратковременные романы, но всё это быстро рассыпалось, как песочные замки на берегу. Ей хотелось того, от чего замирает сердце, от чего хочется и петь, и плакать одновременно. Но вместо этого она возвращалась в свою маленькую квартиру, где её ждали только тишина и зеркало, в котором она разглядывала себя, спрашивая: «Что со мной не так?»

Однажды, прогуливаясь по городу, Ника наткнулась на объявление, приклеенное к фонарному столбу: «Бабка-ведунья. Лечу, привораживаю, отвожу порчу. Найду суженого».

Адрес указывал на старый район, где облупившаяся краска на домах и заборах обнажала серые доски, а узкие улочки вились, утопая в тени цветущих каштанов и лип. В отчаянии Ника решила рискнуть.

— Я же ничего не теряю? — подумала она, записывая адрес.

Ведунья жила в покосившемся домике с заросшим садом. Дверь открыла старуха с цепким взглядом и седыми волосами, собранными в пучок. Её лицо, изрезанное морщинами, казалось маской, но глаза горели таинственным блеском, когда она посмотрела на Нику. Чёрный кот тёрся о её ноги, мурлыча, как маленький моторчик. Ника, смущаясь, рассказала о своей беде. Бабка выслушала, её губы искривились в кривой усмешке.

— Любови ищешь, девонька? — её голос был хриплым и гнусавым. — Такая молодая, такая красивая... — Она замолчала, завистливо разглядывая Нику исподлобья, сжимая пальцами с длинными жёлтыми ногтями край шали. — Была и я когда-то такой, да время не щадит. А ты всё ещё веришь в сказки?

Ника кивнула, чувствуя, как взгляд старухи выворачивает её наизнанку. Бабка прищурилась.

— Это дорого будет.

Ника, не раздумывая, отдала почти всю месячную зарплату. Старуха пересчитала деньги и криво усмехнулась:

— Не нашла ты суженого — так свяжи его себе сама! — заговорщицки прогундосила ведьма и протянула Нике листок с коряво нацарапанной инструкцией:

— Купишь шерстяных ниток, научишься вязать. Свяжи комбинезон, с головы до пят, на пуговицах. Надень его, проспи в нём ночь, а утром сними — и в тот же день встретишь свою любовь. Но помни: всё делай точно, без ошибок!

Ника ушла, сжимая листок и улыбаясь. Она не заметила, как ведьма, стоя в дверях, провожала её взглядом, полным злобы и тоски, что-то шепча про себя.

В тот же вечер Ника купила мотки серых шерстяных нитей и спицы. Вязать она не умела, но интернет был полон уроков. Неделя за неделей она училась, путалась в петлях, распускала и начинала заново. Через месяц упорного труда комбинезон был готов — грубоватый, но крепкий, с крупными перламутровыми пуговицами, закрывающий тело от макушки до пят. Ника гордилась собой. Она представляла, как завтра встретит его — того самого, кто растопит её заждавшееся любви сердце.

Вечером она надела комбинезон. Шерсть колола кожу, пуговицы застегнулись с трудом, но Ника была полна надежды. Она легла в кровать, улыбнулась, представляя своё будущее счастье, и вскоре уснула.

В три часа ночи её разбудило удушье. Ника попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Комбинезон стал тяжелее, не давая ей двинуться. Она дёрнулась — и поняла, что пуговицы вросли в кожу, а нити стянули её, как кокон. Во рту появился шерстяной привкус, горло сдавило. Ника хотела крикнуть, но мягкие липкие нити стянули рот и опутали язык, лишив её голоса. Она могла лишь мычать и в панике наблюдать, как шерсть прорастает в кожу, обвивает руки, ноги, лицо. Боль была нестерпимой, но к утру она стихла — и Ники не стало.

До восхода солнца с кровати поднялся вязаный человек, сотканный из серых шерстяных ниток. Он двигался рывками, словно подчиняясь невидимой силе, которая тянула его наружу. Дверь квартиры осталась открытой, пока вязаная фигура, шурша, брела по тёмным улицам к дому старухи.

Бабка ждала на крыльце, её морщинистое лицо озарила зловещая улыбка. Увидев вязаного человека, она шагнула вперёд и провела рукой по серым ниткам, словно ощупывая тепло, запертое в вязаной фигуре.

— Ну вот и ты, красавица, — прошептала она с напускной нежностью. — Была вся такая сияющая, а теперь — моя. Как тебе твоя новая любовь, наивная дурочка? Нравится? — её голос сочился ядом. — Брысь в угол!

Вязаный человек задрожал, сжался, скрутился в тугой клубок серых ниток и покатился в угол комнаты. Там уже лежала гора таких же клубков — красных, синих, зелёных. Чёрный кот подскочил к новому клубку, игриво задевая его лапой и пробуя когтями.

Бабка погладила кота и взяла его на руки, глядя на груду клубков с алчным блеском в глазах. Она провела пальцами по своей морщинистой щеке, словно представляя, как кожа снова становится гладкой.

— Ещё пару клубков, и будет мне новая обновка, — пробормотала она, её голос дрожал от предвкушения. — Скоро скоро я опять буду сиять, и у дверей не будет отбоя от молодых ухажёров.

Старуха усмехнулась, глядя на клубки в углу комнаты и ехидно прошипела. — Остерегайтесь того, что в углу, детки, и не ищите лёгких путей к своему счастью.

Она повернулась к двери, где уже звенел звонок. Очередная гостья ждала своей очереди.