Выбираем злые варианты ответов

Горы были мертвы.

Они не дымились и не гремели, не извергали лаву и не трещали от подземного давления — просто стояли, чёрные, выжженные, словно кости древнего существа, оставленные под открытым небом. Камень здесь был старым, пережившим огонь и время, и потому казался гладким, как шлак, отполированный веками ветра. Ни снега, ни травы, ни следов зверей. Даже ветер обходил это место стороной.

В центре горного кольца зияла воронка вулкана.

Он давно не извергался, но память о пламени осталась — в оплавленных краях кратера, в стеклянных потёках, застывших на стенах, в тяжёлом запахе серы, въевшемся в воздух. Глубина скрывала дно от взгляда, пока глаза не привыкали к мраку.

Там, внизу, находилась арена.

Нефритово-белая.

Она не принадлежала этому миру. Камень был слишком чистым, слишком правильным, словно вырезанным не руками, а самой логикой бытия. Круглая платформа покоилась на дне вулкана, идеально вписанная в чашу кратера. Ни трещин, ни сколов. Поверхность отражала тусклый свет, словно отполированная кость или старый фарфор.

По краям арены темнели углубления — лужи, разводы, пятна. Они не были одинаковыми. Где‑то густо‑жёлтая масса лениво расползалась по камню, где‑то чёрная смола тянулась вязкими нитями, а где‑то белёсый клей застыл матовыми островками. Они медленно жили своей жизнью: пузыри поднимались и лопались, края шевелились, словно дышали.

На арене стояли двое.

Первый был человеком — или тем, кто выглядел как человек.

Он носил латные доспехи цвета запёкшейся крови, плотно облегающие тело, без лишних украшений. Пластины повторяли форму мышц, не утяжеляя силуэт и не нарушая подвижности. Поверх лат была накинута длинная герольдическая накидка, тянущаяся почти до пят. Ткань была тёмно‑красной, выцветшей, с зашитыми разрезами и подпалинами. На спине — герб: череп, вгрызающийся в червивое яблоко. Символ был вышит грубо, намеренно небрежно, словно его делали не ради красоты.

В правой руке он держал эсток — длинный, узкий клинок, предназначенный не для рубки, а для точного, смертельного укола. Сталь была чистой, без зазубрин, но потемневшей от времени и чужой крови.

Его противник был вдвое выше.

Чёрный рыцарь возвышался над ареной, словно ходячая крепость. Латы были массивными, угловатыми, покрытыми слоями застывших потёков. Из‑под сочленений, из‑под шлема, из‑под каждой щели медленно сочилась мерзкая субстанция: едко‑жёлтый жир, густая чёрная смола и белый, липкий клей. Они стекали по броне, капали на камень, расползались под ногами.

В руках он держал длинный меч. Для его размеров — почти скромный, но в этих руках оружие казалось продолжением тела.

Бой уже шел.

Чёрный рыцарь двигался первым.

Каждый его шаг сопровождался влажным чавканьем. Масса под сабатонами расходилась волнами, оставляя за ним следы, которые медленно затягивались обратно. Он поднял меч и ударил.

Удар был широким, грубым, рассчитанным на то, чтобы не столько поразить цель, сколько залить арену вокруг. Клинок рассёк воздух, и вместе с ним в стороны полетели капли жира и смолы. Они падали на нефритовый камень, расплывались, соединялись между собой.

Красный рыцарь не ответил. Он сделал короткий шаг в сторону, ровно настолько, чтобы удар прошёл мимо. Лезвие пронеслось в нескольких пальцах от его шлема.

Следующий удар. И ещё один.

Чёрный рыцарь ускорялся, вкладывая в атаки вес, инерцию, ярость. Он бил сверху, снизу, по диагонали, вращая меч и разбрасывая вокруг себя липкую мерзость. Арена постепенно теряла чистоту — безопасные участки сокращались, превращаясь в отдельные островки.

Красный рыцарь двигался экономно. Его шаги были короткими, выверенными. Иногда он просто останавливался, позволяя клинку пройти перед лицом, над плечом или у самой груди. Он не вступал ни в одну из луж.

Чёрный рыцарь взревел.

Навык активировался. Он упёрся ногами в камень и поднял меч. Воздух задрожал.

Удары обрушились сразу, десятками, настолько плотно, что слились в сплошную стену движения. Сталь мелькала, создавая иллюзию единой преграды, надвигающейся вперёд. Камень под ней покрывался новыми слоями жира и смолы.

Красный рыцарь шагнул навстречу.

Он вошёл прямо в середину навыка, ударив своим. Навык «Кровавый выпад»: эсток выстрелил вперёд, оставляя за собой кровавую линию.

Укол пришёлся точно под правую подмышку Чёрного рыцаря — туда, где латы вынужденно расходились, где защита уступала подвижности. Клинок вошёл глубоко.

Чёрный рыцарь остановился.

Стена ударов рассыпалась, словно её никогда не существовало. Меч замер в опущенной руке. Капли жира продолжали стекать по броне, падать на арену.

Красный рыцарь оттолкнулся от камня и прыгнул.

Под его ногами пространство дрогнуло, и он поднялся над ареной. Это была не просто лёгкость прыжка — вокруг него сгустился едва заметный искажённый воздух, словно мир на мгновение перестал признавать его вес. Магия удерживала тело, не позволяя ему упасть. Он вытянул руку вперёд, в ладони мерцали руны.

Под ним нефритовый камень очистился.

Лужи исчезли, словно стёртые ластиком. Масса втянулась, испарилась, растворилась в воздухе. Поверхность снова стала гладкой и чистой.

Красный рыцарь опустился на арену.

Чёрный всё ещё стоял. Он не двигался. Не поднимал меч. Не делал шагов. Только субстанция продолжала медленно вытекать из‑под лат.

Красный рыцарь не атаковал. Он стоял напротив и ждал.

Прошло время.

Чёрный рыцарь наконец дёрнулся. Он сделал шаг.

Этого оказалось достаточно. Красный снова вошёл в бой.

Дальнейшее происходило без излишних движений. Ритм боя повторился, но без лишних деталей — те же шаги, та же ярость, те же остановки. Магия ещё раз подняла Красного над ареной, ещё раз очистила камень.

Третий укол был последним. Эсток вошёл в разлом лат, и на этот раз Чёрный рыцарь не остановился.

Он рухнул. Массивное тело ударилось о нефритовый камень, и липкая масса растеклась во все стороны. Меч выпал из руки.

Красный рыцарь сделал шаг назад. Он стоял неподвижно.

Арена была тиха. Только медленно застывающие потёки напоминали о том, что здесь недавно был бой.