Выбирая путь

1967 г., Мурманск, Мурманская губерния, Российская Империя.

Служебная квартира маготехнической службы Северного Флота Его Императорского Величества.

– Послушай, Аня… – Дима попытался вставить хоть одну фразу в пламенную речь сестры.

Безуспешно.

Почти безуспешно. Внимание рыжей бестии, мечущейся по крохотной кухне и едва не задевающей посуду взмахами рук, он привлек, но этим сделал только хуже.

– Ах, послушать! Послушать, говоришь?! – зашипела разозленная девушка, – я тебя слушала! Митра, я тебя слушала пятнадцать лет! Пятнадцать!!! И что теперь? Ты ведь с самого начала врал мне, так? Ты с самого начала знал, что я ничего не получу! Никогда! Как думаешь, каково расти в доме магов, в окружении магов, знать, что в тебе самой есть Ядро, есть шанс получить магию – только прикоснись к Истоку – и верить, верить, что по традициям рода все случиться не как у всех, а в восемнадцать? Смотреть, как твой родной брат протягивает руку – и игрушка сама к нему плывет? Смотреть, как отец поднимает бровь – и упавшая чашка вновь цела. Смотреть, как мать…

– Ань, – Дима шагнул к сестре, поймал за плечи рыжий вихрь и заглянул в глаза, – пожалуйста, выслушай меня.

Этот трюк Аню всегда успокаивал. И даже четыре года разлуки, проведенные им в Корпусе, а ей – в отчем доме, ничего не должны были изменить.

Но изменили.

Аня резким движением высвободилась из хватки, явно с трудом удержавшись от того чтобы не перевести дело в вульгарную потасовку.

А она могла. Конечно, в Корпусе учили и рукопашному бою, но бойкий, порой даже злобный характер сестры вместе с ее длинным языком еще в детстве вовлекали Аню в немалое число потасовок со всеми окрестными мальчишками и девчонками, пока Дмитрий Раевский, наследник Раевских, постигал премудрости управления своим Истоком. Так что практического опыта у сестры было больше.

Дима не был дураком и прекрасно понимал, что вся та злость – из-за него. Ему было три с небольшим, когда он взял и спросил у отца прямо при сестре: «А у Ани внутри тоже большой шар, а не маленький. Значит – она тоже маг, да, папа?».

И ведь не воротить обратного сказанного… Аня все запомнила. И не самые уверенные ответы отца, и расплывчатые обещания Представить ее Истоку когда вырастет…

Он, наследник рода, мог и промолчать, а тут подарил надежду… И потом сестра каждый день видела, чего лишена. Каждый день.

Потому что в роду Раевских не Представляли женщин. Никогда. Девочки, родившиеся с полноценным ядром, способные использовать магию, никогда не получали доступ к Истоку. Никогда не становились магами.

Отец объяснял это какой-то семейной историей про то, что Исток Раевских слабеет каждый раз, когда соприкасается с женской душой. Дед рассказывал про какую-то прапрабабушку, которая еще до Великой Магической завоевала себе такую славу, что Раевских выслали из столицы и обозначили местом вечного поселения Мурманск...

А один из наставников в Корпусе просто сказал: «Маги чтут традиции. Даже глупые традиции».

Первой традицией рода Раевских было то, что их женщины не получали магию. Второй – то, что слово отца было сродни приказу. Третьей – то, что по достижению восемнадцати лет все женщины обручались, а мужчины шли служить во благо страны.

Дмитрий ничего не имел против этих правил. Ну разве что служить маготехником во флоте для пусть молодого, но обученного мага было все же… весьма невысокой обязанностью. Но что поделать…

А вот Аня всегда хотела большего. Всегда.

И теперь она – подумать только! – возжелала получить магию. Сама.

И как назло – еще и пришла с этой идеей к нему в поисках поддержки прямо перед отплытием в самый первый рейс. На новеньком, едва спущенном на воду крейсере «Адмирал Тарыгин». Крейсере, маготехническую начинку которого Дима только по проекту знал, и то не точно.

Вот ведь…

– Ань, пожалуйста, послушай меня, – взмолился Дима, прекрасно зная, что сестра может выполнить задуманное безумство, – я правда верил, что отец передумает. Я много раз ему говорил, – он поднял руку, останавливая возражения, – выслушай. До конца. Я понимаю твое негодование, понимаю сожаления. Слушай, хочешь – я дам тебе денег уехать? И не надо будет за этого Козлова выходить. Я кое-что скопил из того, что отец высылал, и нынешнего жалования. И амулет дам, никто по крови тебя не найдет, а отец – тем более. Поедешь куда угодно, хоть по Империи, хоть за пределами. Да хоть в Северные Штаты – туда отцовы руки не дотянутся. Ты с животными всегда ладила. Откроешь, я не знаю, ветеринарную клинику…

Дима осекся, понимая, что говорит глупость. Ну какая клиника? Аньку-то даже в колледж отец не отпустил…

Молодой маг взлохматил волосы, чувствуя, что еще немного – и среди рыжины появится седина.

Аня смотрела на него неожиданно ласково, как на принесенного домой несмышленого котенка. А она их несла десятками – отец только успевал… избавляться.

– Ты так и не понял ничего, Митра? – с ощутимой тоской проговорила сестра. – Наверное… Ты ведь свое место занял. Получил то, что положено наследнику, и не думаешь, что может быть иначе. Сидишь тут в своей новой форме… Не стоило мне приходить. Впрочем… Амулет возьму. Пригодится.

Дима открыл рот чтобы поспорить. Чтобы рассказать, что четыре года в Корпусе были близки к аду, что работать маготехником – позор для обученного мага, но для другой службы ему просто не хватает опыта, что во время выхода в море он будет спать в гамаке, жить в тесноте, в постоянной качке…

Но передумал. Сходил в гостиную, которая в этой маленькой съемной квартире была и спальней, и столовой, и принес амулет. Простой медальон, кусок малахита в бронзовой оправе.

И деньги тоже принес.

– Держи, – Дима протянул сестре и то и другое. – Это защитит от поисковых ритуалов. По крайней мере от тех, которые я сам знаю. Но лучше все равно езжай к границе. Денег хватит…

Аня вытянула из кипы пять рублей и засунула в карман.

– Остальное я сама заработаю. Чем Завеса одарит – тем и заработаю.

Запиликал будильник.

Дима нажал кнопку на часах, отключая звуковой сигнал. Надо бы вынуть батарейки, а то будет еще соседям надоедать…

Пора. Скоро приедет машина, а надо еще собрать инструменты все, все проверить…

Вместо этого молодой маг поймал взгляд сестры, борясь со слабым, но все же искушением просто внушить ей нужные мысли.

Но отец узнает – и всыплет. Да и Аня поймет все наверняка, и тогда придется в рейс с фингалом идти. Поймет же ведь…

– Послушай меня, Ань. Пожалуйста. Твой план – чистое безумие. Ты понимаешь, что чтобы вытащить Исток из-за Завесы, мало найти его там, мало установить с ним связь, надо…

– Умереть, да. Почти. Не беспокойся, я все знаю. И знаю как и что делал Волька.

Дима застонал.

Волька… Ну конечно!

– А тебя не смущает, что твой друг мало того что получил слабенький исток Перевертыша, научившись только голос менять, так еще и на пять лет в санаторий для самозахватчиков, тюрьму считай, отправился. А стал бы оборотнем или там боевиком каким-нибудь – ликвидировали бы. И…

– И Волька сейчас свой первый фильм озвучивает, – отрезала Аня. – Все роли сразу. У него есть будущее. И у меня будет. Прощай, Митра.

Аня в три шага преодолела небольшой коридор и резко дернула входную дверь, едва не сорвав с петель.

Дима знал сестру достаточно, чтобы понимать – она не злилась. Она готова была разрыдаться.

Неужели она правда рискнет… А ведь может же. Волька, кажется, что-то из аптечного намешал, у мамы-медсестры узнал дозу чтобы близко к смерти пройти, но вернуться потом. Если, разумеется, удачно все пройдет.

Нужно было собирать вещи. Сейчас.

Молодой маг зашел в жилую комнату… Но вместо саквояжа взгляд упал на телефон.

Надо позвонить отцу. Рассказать о том, что задумала Аня. Раевский-старший вернет ее домой, отберет все, поставит, наверное, ментальный блок… Или и вовсе начнет подготовку к свадьбе. Да, может Козлов неказист, но зато при должности, не пьет почти, при деньгах. Вон раньше и не с такой разницей в возрасте женились – и жили ведь до гроба. И…

У него есть будущее. И у меня будет.

А ведь у Ани может получиться. Ядро-то есть, главное – найти готовый откликнуться Исток. Без искажений. Без изъяна. Без…

Телефон зазвонил. Неприятно так, требовательно.

– Дмитрий Раевский у аппарата, – привычно сказал Дима, придерживая трубку плечом и перебирая содержимое саквояжа.

– Анна у тебя? Она собиралась в город, – здороваться отец, как всегда, не собирался.

– Нет, она ушла уже.

– И куда?

«Смерти искать» – почти ответил Дима, но все же удержался.

– За калачами. И к Тоне в гости.

– Ясно. Как вернется – передай ей чтобы сразу ехала в имение, никаких ночевок. Завтра приедет Козлов с отцом, и мне нужно, чтобы она привела себя в порядок перед встречей, а не неслась к нам на перекладных. Ясно?

– Да. Отец…

Анька ведь сгинет. Сгинет, как и многие другие, дерзнувшие найти себе Исток. Сгинет… Или за решеткой окажется.

А так – живая. Здоровая. Свободная.

– Слушаю.

Свободная…

– Да нет, ничего. Я передам. Рад был слышать.

Ответом были короткие гудки.

Не ошибся ли он только что? Дал сестре амулет, скрыл все отца…

Снизу просигналила машина.

Раздумывать было некогда, его уже ждали.
**

Первое, к чему приходится привыкать на корабле: ты никогда не будешь один. Почти никогда.

Второе: ты никогда не будешь предоставлен сам себе.

Третье: ты никогда не будешь здесь своим.

Впрочем, последнее, по мнению Дмитрия, было скорее его личной трудностью. Еще бы – вроде и молодой, вроде и гражданский, а вроде и из известной в городе семьи купцов и меценатов, да еще и во всяких «колдовских штуках» смыслит. Да еще и маг к тому же… Но приказывать права не имеет. И ему не имеют. Ну, почти.

– Маготехник Раевский, почему курсограф неисправен? – капитан Поморин, высокий обладатель пышной бороды и впечатляющих усов, для наглядности ткнул пальцем в названный прибор. – Я отдал вам распоряжение починить его еще пять часов назад.

Молодой маг отчаянно жалел о том, что в рубке боевого корабля, как на любых подобных объектах, стояли магодетекторы. Иначе бы обернул себя и капитана хоть каким-нибудь отвлечением внимания. А то вот так стоит навытяжку – не слишком ровно, как ему уже не раз и не два сказали – перед всем офицерским составом, пришедшим в нарушение уставов и правил поглазеть на аттракцион «капитан отчитывает колдуна».

– Возможно, вы возомнили себя туристом на круизном лайнере? Или считаете, что раз вы вольнонаемный персонал, да еще и гражданский, то имеете право делать то, что вам вздумается, вместо выполнения моих приказов?

– Николай Игнатьевич… – Дмитрий попытался было защититься от необоснованных обвинений, но был перебит:

– Молчать, пока говорит старший по званию! Может в вашем Корпусе, среди магов, белоручкам, боящимся работы, и место, и уважение, но вы, маготехник Раевский, на боевом корабле. Извольте следовать принятым здесь правилам. И чтобы было доходчивее – три наряда чистоты вне очереди.

– Но послушайте, – взмолился Дмитрий, – тут новая технология поляризации, и я не уверен в быстром результате. Отклонения невелики, но система разбалансированна, и…

– Вот и думай, как ее починить! – из голоса капитана пропали последние остатки вежливости. – Тебя сюда назначили за красивую фамилию что ли? Или, по-твоему, ко мне инженер приходит и говорит: «Тут двигатель неисправен, и я не знаю, что с ним делать, пусть пока сломанным остается»?

Дмитрий неопределенно пожал плечами.

Такая ситуация выглядела правда глупо. К тому же старший инженер, плечистый Тимур, кажется, был способен и паровой котел починить, и атомную бомбу собрать. Из одних и тех же деталей.

Но барахлящий курсограф был исправен по всем, совершенно всем параметрам! Но почему-то никак не желал выставлять стрелку в нужное положение.

– Отвечай, Раевский! Так?

– Нет, господин капитан. Но прибор исправен, и его отклонения могу свидетельствовать о наличии аномалии…

– Какой-такой аномалии? Раевский, план этого похода согласовывали наши, и ваши, – последнее было сказано с явным презрением, – или у нас бермудский треугольник вдруг в северных водах нарисовался, а? Глядишь, пока тряпкой по полу елозить будешь, поумнеешь. Труд – он дисциплинирует. Всех. А потом вернешься сюда и починишь этот … курсограф, ясно?!

– Да.

– Я не слышу – что говорит член экипажа «Адмирала Тарыгина»?

– Так точно, – без особого энтузиазма отозвался Дмитрий.

– Вольно. Вперед, работать! У Юркевича – все необходимое.

Молодой маг глубоко вздохнул, поклонился, проглотив желание сделать что-нибудь такое, что могло квалифицироваться как «убийство магическими способами в состоянии аффекта», и направился к Юркевичу за ведром, тряпками и прочими атрибутами «наряда чистоты».

Не так он все представлял. Не так! Узкие лестницы – и как по ним моряки сбегали, а не сходили? Низкие потолки, удариться головой об которые – раз плюнуть едва зазеваешься. «Шикарный» кубрик на четырех человек три на полтора метра – и это ему еще повезло, натурально повезло. Почти все спали в три ряда в несколько смен в общих помещениях. И запах там был…

И качка. Бесконечная качка. Ладно хоть догадался пару воздействий от морской болезни посмотреть до отплытия… И все равно.

Все движется. Все время все движется.

И вишенка на торте – три десятка маготехнических устройств, половина из которых отлажена для принимающей комиссии, а не для работы.

И он – единственный маготехник на всем корабле. А как же – маг, Раевский, справится же ведь наверняка…

Руки быстро замерзли в холодной воде. Мыть полы в офицерской столовой… Да где угодно мыть полы – это не уровень мага. Не то, чем он должен заниматься. Не то!

Дмитрий прикрыл глаза, отложив тряпку. Надо закончить до ужина. Потом поесть. Потом Юркевич даст новое задание. Потом…

– Эй, рыжий, – раздался совсем рядом голос Тихона, – а ну вставай.

Дмитрий выругался про себя. Тихон хоть и был матросом, но был он и помощником повара, а потому человеком уважаемым. С немцами воевал, и потом еще двадцать с лишним лет флоту отдал. До того они не то чтобы часто виделись, но молодой маг слышал, что владеющих Истоками Тихон не жалует. Вроде как из-за какой-то истории с «Аненербе».

Ни с кем ругаться, ни даже говорить не хотелось, но Дмитрий поднялся, отложив тряпку, и встретился с изучающим взглядом немолодого моряка.

– Иди отсюда, – вынес вердикт Тихон.

Судно качнуло на волне, и Дмитрий едва не упал, в последний момент схватившись за ближайший столик. Старый моряк же с места не сдвинулся.

– Иди отсюда, говорю. Сам домою. Иди и спи, толку от тебя уставшего никакого что в уборке, что в работе.

– Мне капитан три наряда назначил…

– Ну, значит, два потом отбудешь. Смысл в такой работе? Да и к тому же – если что в твоей магической части разладиться, то кому еще чинить? Поморин до того ходил только на тех кораблях, где один или два прибора – магические, и те почти всегда отключенные. А я вот знаю, чего стоят эти все коробки да ящики. Так что – иди и спи. Расскажешь потом, что я силой у тебя швабру отнял, – хохотнул Тихон. – Иди давай.

Помощник повара потянулся за тряпкой.

– Спасибо, – только и смог ответить молодой маг.

Спать хотелось. Очень, очень хотелось.

Он и так уставал как собака, приглядывая за своим «магическим хозяйством», стараясь при качке никуда не сверзиться, и еще и пытаясь придерживаться всех писаных и неписаных правил жизни на корабле. Весь Корпус с физподготовкой и долгими медитациями казался ерундой. Совершеннейшей ерундой.

Не так подействовала доброта Тихона, не то – часы с тряпкой в руке, не то – утро и день, проведенные в попытках все-таки понять, что не так с курсографом, но сон пришел быстро.

Может быть Дмитрий Раевский просто хотел оказаться где-нибудь подальше этой железной консервы. Где-нибудь на свободе...

Он стоял у сопки. У ног расстилалось яркое море цветов, приветствующих недолгую северную весну. Вдали было видно море.

Дул холодный, колючий ветер, но все же тут было спокойно. Пока – спокойно.

Но где-то рядом шла буря. Приближалась… Или он приближался к ней?

– Ты принес бурю с собой, – раздался совсем рядом негромкий голос.

Дима повернулся и увидел Аню.

Сестра была знакомой – но иной. Что-то было в глубине ее глаз…

Молодой маг всмотрелся в знакомое с детства лицо – и словно бы увидел иной мир. Иную реальность.

Высокое небо. Родное небо. Слова ритуала, обжигающие горло. Пузырек со снадобьем, который твердая рука подносит к губам. Завораживающий, глубокий запах цветов и весеннего разнотравья.

Миг забытья, миг боли в теле – и иные цвета. Иной мир. Завеса, прикасающаяся к разуму – и расступающаяся, дающая проход в глубины другого, вовсе не реального, мира.

Полет. Свобода. Бесконечная, безбрежная свобода.

Полет. Настоящий полет. Прикосновение к чему-то иному, бесконечно далекому и бесконечно близкому.

Ветер на щеках. Мир у ног.

Прикосновение, перерастающее в объятия.

Вновь путь – теперь из-за Завесы.

Вновь запах цветов. Иной, изменившийся запах.

Слабость во всем теле, медленно проходящая боль, тяжело бьющееся сердце… И свобода в душе.

Иной запах, иные звуки, иные чувства. Вдруг ставшие понятными голоса жужжащих, стрекочущих и поющих. Вдруг ощутимый легкий бег волка, тихие шаги рыси, легкое скольжение щуки в воде… Все рядом – только протяни руку. Все близко.

Все – ее. И все – в ней. Тысячи жизней, в которые можно заглянуть и которые можно прожить. Тысяча ощущений, дарованных найденным Истоком.

– У тебя получилось… – ошеломленно прошептал молодой маг.

– Да, – Аня улыбнулась. Улыбка была легкой, озорной, и притом – мудрой. – Я понимаю их беды и радости, слышу доступные им звуки, ощущаю понятные им запахи.

Дима только сейчас заметил, что в траве у ног сестры лежал волк, подле которого сидела чайка, а рядом на камне грелась змея, совершенно не боящаяся людей.

Молодой маг не был уверен, было ли все вокруг правдой или лишь наваждением, но все же спросил:

– Ты счастлива?

– Да. Я нашла то, что искала. Найди и ты. Ведь ты за этим пришел сюда, брат мой. Ты чувствуешь, что идешь в шторм. Далекий темный шторм, о котором даже те, кто летают над морями, боятся говорить. Верь себе. И поспеши принять решение, иначе окажешься в клетке до конца своих дней.

Аня вдруг приблизилась – и толкнула его в грудь рукой.

Дима не успел ничего сделать и ничего сказать, только упал в необыкновенно пахнувшую траву, замечая краем глаза вдалеке красную крышу какой-то старой бензоколонки.
**

Дмитрий стоял на палубе, вдыхая ночной воздух.

Ноздри тревожили приносимые ветром частички гнили.

Оглядываясь назад, он четко мог сказать, что после странного сна, в котором была Аня, ощущения, до того забивавшиеся постоянной работой, непривычными условиями, качкой и всей той новизной похода на боевом корабле, что совершенно смешивала чувства, сложились в единую картинку.

Впереди что-то было. Не Бермудский треугольник, нет. Вовсе нет. Там корабли лишь пропадали, а это место было ловушкой. Идеальной ловушкой, из которой не выбраться ничему живому до конца своих дней.

Кто ее поставил – немцы в годы войны? Они-то не гнушались использовать магию против немагов, за что и поплатились. Их союзники? Имперское командование, забывшее все отметить? Кто-то... другой? Говорили же, что во время войны были и у России свои запрещенные маготехнологии, и даже шепотки ходили, что, мол, за это хотели и на русских следующими после немцев ополчиться… Но обошлось.

Да какая разница?

Все просто: они идут проложенным и согласованным курсом прямо в эту ловушку. В капкан. В ту самую аномалию, которая отклоняла стрелку курсометра…

И что делать? Доложить капитану? Уже. И у него попросили доказательства. Доказательства! Да какие тут могут быть доказательства?! Как свои ощущения доказать? Ну да, разумеется, ведь люди, согласовывающие маршрут выхода, ошибаться никак не могли. Ну совершенно точно.

А если точнее – капитан совершенно точно не хотел отклоняться от заданного курса. Никак. Ни при каких обстоятельствах…

И уже через два часа корабль достигнет полосы черноты. Два часа…

Дмитрий глубоко вдохнул. Он обдумывал варианты всю неделю. С того момента, как прислушался к чувствам и понял, что впереди.

И курсограф так и не починил… Но теперь починит. И не только его.

Все готово, осталось нажать на нужные кнопки. Ну и еще кое-что подправить в разуме. У капитана, у помощников, у…

Да много у кого.

Но если он все правильно сделает – то «Адмирал Тарыгин» пройдет на три градуса левее аномалии, пока все будут спать. И никто ничего не заметит.

Дмитрий закрыл глаза.

Маготехнику запрещено вмешиваться в работу исправных приборов. Магу запрещено использовать свои силы вне рамок лицензированных профессиональных обязанностей, и уж тем более запрещено применять магию против военных на боевом дежурстве. Гражданским запрещено игнорировать распоряжения военных. Раевским запрещено поступать без должного обоснования рациональности своих действий…

Да плевать.

Он – маг. И черта с два он позволит всем этим идиотским правилам унести себя и всех тех, кто на этом корабле, в могилу.

Он маг, и он свободен распоряжаться своими силами так, как считает нужным. Здесь и сейчас.

Через полчаса ночная вахта «Адмирала Тарыгина» мирно спала на своих постах, и некому было выяснить, почему корабль вдруг немного завалился правый борт, меняя курс.
**

– Ты расскажешь мне, где Анна! – без приветствия начал отец, подойдя к Дмитрию у выхода из здания военной комендатуры.

Молодой маг потер руки, совсем недавно избавленные от изоляторных наручников.

Разумеется, никто не знал ни о какой аномалии. Но все же Дмитрий умел случать между слов и уловил, что скрывалось за «перенапряжением молодого мага, не повлекшим за собой никаких жертв».

Было достаточно тех, кто все понял. Понял, но не был готов на публике признавать ошибку.

Однако все же неслучайно вместе с вещами, отобранными при аресте, после освобождения ему вручили еще и орден «За бдительность и отвагу». И премию выписали, немаленькую притом.

– Ты не справился с простейшей работой, так будь хоть тут полезен! – Раевский-старший едва ногой не топнул. – Ты ведь дал Анне свою поделку, я знаю! Иначе кровь показала бы путь. Так давай, ищи свою взбалмошную сестру!

– Нет.

– Что? Тебя уволили со службы, ты, позор рода, так ты еще и…

– Я сам ушел, – совершенно спокойно отозвался Дмитрий, – по собственному желанию.

– Да? И что же ты намерен делать? Ты – наследник рода Раевских, и ты должен…

– Обеспечивать себя и действовать на благо своей семьи и своей страны. А в том, как это делать – выбор за мной.

– Что?!

– И я уезжаю, – спокойно проинформировал отца Дмитрий. – У тебя еще Никифор есть, его и делай наследником.

Несколько магов, беседовавших с Дмитрием во время следствия, живо заинтересовались его умением входить в чужие сны. Или в минуты крайней усталости, как с сестрой, или заставляя себя – как с моряками после… Позвали в Петербург, в исследовательский центр. И он поедет – но не сейчас. Сейчас Дмитрий хотел найти одну заправку неподалеку от сопок и узнать, где именно там живет странная девушка, умеющая разговаривать с животными и ощущать то же, что и они.

Дмитрий мог бы коснуться разумом отданного сестре амулета и создать нить между собой и носившей его творение. Мог бы сделать то, что давало Анне свободу, ее же кандалами…

Мог бы. Но не станет.

Всегда можно выбрать другой путь.

От автора