Выбор

Жрец был одет в волчью шкуру. Крепкая, хоть и старая рука сжимала деревянный посох, длинная борода была аккуратно вычесана. Вся жизнь отдана служению богам, но те так и не даровали Брунольву вечной молодости. Они вообще ничего не даровали за службу, кроме медленно приходящей старости. Но жрец не был зол за это, раз он дожил до таких лет, значит, именно богам было так угодно, а для него это был самый великий дар.

Пещера была огромной. Свет множества факелов был не в состоянии осветить потолок, но летучие мыши, которые нашли там свой дом, были этому только рады. Огонь лизал стены, всюду бегали тени, в воздухе стоял запах гари. В таком месте светлые боги не обитают. Брунольву они были и не нужны. Именно бог хитрости и коварства мог сделать то, чего требовал от жреца Вигман. Только Локи мог отправить новоявленного конунга обратно в прошлое.

Если Гуннара считали превосходным стратегом, мудрым правителем и отличным воином, то Вигман был наделен несколько другими качествами, которые не одобрял его старший брат. Но брата больше не было.

Одинокий глаз Вигмана смотрел на огонь, который отражался в его зрачке. Норманн гордился своим шрамом на лице. Вигман считал, что благодаря ему он ближе к богам. Ведь Один, отец и прародитель норманнов, носил точно такой же. Желваки играли на скулах воина, оскал был сродни звериному. Нового конунга сопоставляли с медведем, одно было отличие, что шкуру носил он поверх. Чудовищная сила мускулов и скорость его движений воспевались в балладах, и лишь глупец мог усомниться в их достоверности.

Все пошло не так, как он хотел. Ему не нужно было жалкое правление людьми, пусть даже и храбрейшими в этом мире. Воин обретает славу и бессмертие, когда садится за один стол с героями, дабы вечно пировать в залах Вальхаллы. Все это приходит после смерти с оружием в руках. Этого же хотел и Вигман, но только при жизни. Вот только сама судьба была против, но даже с ней норманн был готов бороться. Поэтому он сейчас стоял здесь.

‒ Подойди, конунг Вигман, ‒ голос жреца был хриплым, но все же в нем чувствовалась некая сила.

Воин шагнул к алтарю, неся в руках секиру валькирий, имеющую с одной стороны дугообразное лезвие с вырезанной щекой полотна, а со стороны ударной поверхности обуха выкованные крылья, в остроте не уступающие лезвию.

‒ Ты заключаешь опасную сделку…

‒ Не тебе, жрец, говорить об опасности, ‒ прервал его Вигман голосом, больше похожим на рык. – Я ношу такой же знак, как и сам Один, пугать меня бессмысленно.

‒ Любой имеющий похожий шрам может так говорить, ‒ высказался Брунольв.

‒ Я – не любой. – Взгляд Вигмана был более красноречив, чем его слова. – Не играй с моим терпением, жрец. Делай то, зачем мы сюда явились.

‒ Раз ты готов, не будем заставлять богов ждать. – С этими словами Брунольв достал кривой нож и подошел к конунгу. – Дай мне свою руку. И знай, ты вернешься туда с памятью нынешнего, используй эти знания для того, чтобы облегчить свою судьбу.

Окровавленная рука легла на темную сферу. Мир начался меняться, Вигман это чувствовал всем своим нутром. Он проваливался в пространство, шутка бога Локи была опасной, но она работала.

Перед тем как совсем пропасть из реальности, Вигман услышал последнее предостережение жреца.

‒ Помни, ты можешь изменить что-то одно, будь мудр в своем выборе.

Вигман отлично знал, куда ступать в крепости врага, но ноги сплетал выбор. Брат являлся родной кровью, он был необходим для борьбы с предначертанным. С другой стороны была любовь, но она плохой союзник в схватке с судьбой. Вигман горячо любил Асдис, но она никогда не стала бы его.

Решение принято, и за него придется ответить. Выбор жестокого сердца норманна пал на брата.