Выбор.

Вечерело. Саша с женой возвращался на троллейбусе домой. Жили они в одном из новых районов города, застроенного новостройками, с одной единственной кишкой-дорогой, соединяющей их с миром. Тот случай, когда на одном и том же транспорте, в один и тот же час, ты едешь в компании одних и тех же людей, вселившихся примерно в одно и то же время с тобой. Кондуктор, старый, засыпающий на ходу дед, брал плату у вошедших, выдавал талончики. Порой он забывался, и требовал оплатить проезд поновой. Тогда возникали мелкие ссоры, слышалось недовольное бурчание. Саша смотрел в освещенный фонарями сумрак улиц и в пол-уха слушал недовольные причитания жены. А та, морщась от нежелания сидеть на потрёпанном и жестком сиденье, недовольно поджав верхнюю губу, всё твердила о том, что за столько лет они так и не смогли купить себе машину и опять приходится трястись вот так, со всеми; что квартиру он приобрел не в центре, а где-то на задворках; и работу мог бы поискать себе получше, а не горбатиться за копейки… и что за те без малого четверть века, что они вместе, она уже порядком подустала, и если бы не их дети…

На очередной остановке в троллейбус зашла женщина с ребенком, Люба, кажется. Они поднялись по ступенькам через последнюю, дальнюю от Александра дверь, расплатились за проезд, и сели на свободные места. Александр встретившись с ними взглядом, кивнул, здороваясь. Девочка, что была с Любой, дочка, училась с его младшим сыном в одном классе.

Двери уже закрывались, но тут с улицы кто-то заголосил, пьяно и громко, молодые, крепкие руки вклинились между дверей, ухватились, дернули по-молодецки в стороны, раскрывая, и внутрь ввалились трое возбужденно горланящих молодых парней. От них несло алкоголем и табаком. Увидев последние свободные два места они рванули наперегонки, отпихивая и отталкивая друг друга, матерясь и хохоча в полный голос. Так сложилось, что места эти оказались напротив вошедших чуть раньше Любы с дочерью. Двое тех, что повыше, блондинистый и чернявый, ввалились на них одновременно, упав друг на друга и аж закашлявшись от изливающегося смеха. Последний, выбритый налысо, увидев, что опоздал, с досады сплюнул под ноги и, словно сгоняя муху, крутанул рукой перед лицом девочки:

- Сдриснула, мелкая!

Девочка, вжав голову в плечи, соскочила со своего места и пересела на колени к матери, которая обняла ребенка, с тревогой глядя на окружившую ее компанию.

Саша, видел происходящее и привстал было, но жена ухватившись в плечо и руку, зло зашипела на него:

- Куда поперся, Ремба! Сиди, не твоего ума дело! Или решил той девке глазки построить?!

Лысый же, сев на ставшее пустым сидение, перехватил взгляд Александра, ощерился и, широко раздвинув ноги, развалился, вдавливая и женщину и ребенка коленями в стену троллейбуса.

Когда же Люба попыталась отодвинуть его ногу, испугано и возмущенно лепеча: «ну, что вы делаете-то!», парень повернул к ней всё так же расползающуюся в нездоровой улыбке голову, покраснел, поднатужился и вдруг пёрнул, громко и вонюче, на весь салон. Троица заржала.

Александра передернуло. Он повернул голову на кондуктора, но тот с важным видом по третьему разу перепроверял билетик у толстой тётки с котомками и не обращал на происходящее никакого внимания. Да и все в транспорте: молодые, старые, тётки или мужики, ехавшие поодиночке или группами, делали всё, что угодно, но упорно игнорировали происходящее.

Сбоку, вцепившись намертво в его руку, зло шипела жена. Она твердила, что ее муж мудак и хочет только переспать с той девкой. Что если он втравит ее в скандал, то она этого не простит, и ей будет невыносимо стыдно за него, деревенщину, не способного быть выше всего происходящего.

В это время компания заорала матерную и похабную песенку. Блондинистый, потянувшись, достал до сидящего впереди него лысеющего очкастого дядечки, и, потрепав того по редким и сальным волосам, гаркнул:

- Эй, чего не подпеваешь?! Айда с нами!

И, с удивлением, Александр увидел, как мужичок, а следом и его сосед, сперва запинаясь от неловкости, а после все бодрее, принялись подпевать вслед блондинчику:

«Ой, да як на хуторе мы…»

Александр с оторопью смотрел на то, как люди, на которых обращались взгляды шпаны, начинали покорно разевать рот, то изображая пение, а то и полноценно вливаясь в чудовищный хор:

«Все дивчины в город посмотались,

Не хотят колхозной жизнью жить…»

Александра передернуло.

Лысый, заметив это, пнул чернявого кореша ногой и указал тому на Сашу пальцем:

- О, смотри, там хмырь быкует!

- А давай мы его обоссым, а? – чернявый повернулся к Александру, - эй, *уйло, хочешь, да?!

А затем продолжили уже хором:

- *уйло, *уйло, ла-ла-ла-ла! – и заржали.

У Александра заболели сведенные от ярости зубы. Костяшки на сжатых кулаках побелели. Он встал, но жена всем своим весом, уцепившись, сдернула его обратно на место.

- Тварь, мерзавец, лицемер, ты куда поперся?! Это ты все ради нее, да? Меня бросить вздумал?! Кого ты там проучить-то решил, пацанов??! Сиди, тварина, сиди!

Сашка хотел что-то ответить, объяснить ей, сказать посмотреть на всю эту дикость, на происходящий паноптикум, но в этот момент он снова поймал взглядом лысого.

Тот, не сводил с Александра глаз. Всё так же развалившись на своем сидении, лысый, правой рукой медленно расстегнул себе ширинку а левой, дотянувшись до затылка девочки, начал притягивать ее к себе.

У Александра что-то оборвалось. Казалось, выключились все звуки: стихли крики жены, хор певцов, стороннее бурчание – всё. Он встал, дернул плечом, и та, что держала его, абсолютно беззвучно грохнулась на сиденье. Потом он шагнул к мразям. Один шаг или два, или десять – он не помнил. Довольное лицо лысого еще только начало меняться на удивленное, когда кулак правой руки, дробя челюсть и выбивая зубы, впечатался в него, уходя куда-то вглубь, в мягкое и горячее. Блондинистый попытался ухватить Сашу за грудки, но получил левой в подбородок, снизу, а затем две руки клещами обхватили светловолосую голову сзади, с силой сдернули его с сиденья навстречу колену. Хрустнул нос и блондинчик бесчувственной куклой полетел в проход.

В это время троллейбус вдарил по тормозам, людей в салоне тряхнуло, двери с шумом распахнулись.

Только сейчас осознание реальности и звуки окружающего мира стали возвращаться к Александру.

На сиденье, зажав лицо ладонями, между пальцев которых прорастали и лопались тягучие алые пузыри, хрипел лысый. В проходе подвывал, хлюпая в кровавых соплях носом, блондин. Чернявый, переводя взгляд то на своих товарищей, то на Александра вдруг завыл благим матом и опрометью бросился из троллейбуса.

Вокруг начал нарастать недовольный ропот: «за что он их?», «пацаны же!», «зверь, животное!»…

Выдохнув, Александр сперва поднял за шкирку, и выкинул из троллейбуса того, что лежал в проходе. Затем подцепил лысого и сбросил его в объятья блондина. Вышел следом, и, дав пинка для ускорения, гаркнул вслед запомнившееся: «сдриснули отсюда!»

Затем постоял, посмотрел им пару минут вслед, и, убрав руки в карманы, пошел вдоль дороги домой.

Из открытых дверей троллейбуса все слышался недовольный и осуждающий гомон. Потом он стих. Александр шел по дороге и смотрел на звезды. Что теперь будет? Чего ждать дома? Как он поедет среди всех этих «соседей» завтра? Прав ли он был?

Вдруг нарастающий шум заставил его сдвинуться на бровку и обернуться. Его догнал всё тот же троллейбус, притормозил. Открылась задняя дверь и из нее вышли Люба и девочка. Последняя подбежала к Саше, обняла его за ноги, прижалась лицом.

- Дядя Саша, спасибо тебе огромное! Спасибо!

Троллейбус уехал вдаль. До последнего за ними из окон наблюдали недовольные лица. Но это уже было не важно. Он точно знал, кто прав.