Выбор шторма

За окном еще держалась сероватая предрассветная пустота, когда первая капля дождя ударила о подоконник, и мои веки резко распахнулись, словно кто-то дернул за невидимую нить.

В груди тут же защемило, а мысль о «сегодня» сомкнулась вокруг горла колючей проволокой, не давая вдохнуть полной грудью. Я сделала судорожный вдох и начала медленно считать до десяти, пытаясь вернуть телу контроль и сбить ускорившейся ритм сердца.

День, который преследует меня в кошмарах уже более пяти лет. День, от которого нельзя спрятаться или отложить на потом. День, который может в одно мгновение развернуть мою жизнь на сто восемьдесят градусов и не оставить после себя ничего прежнего. День призыва — наступил.

Я резко поднимаюсь, не позволяя себе ни секунды лишней неподвижности. Лежать и думать — это значит провалиться глубже в это состояние, а мне сейчас это не нужно. В лучшем случае, уже этим вечером буду засыпать на жесткой кровати в Цитадели, в худшем — вернусь в свою комнату в виде грязного пятна на выдающейся родословной нашей семьи и пониманием собственной несостоятельности.

И, несмотря на то, что все внутри противится самой мысли о призыве, другого пути нет. Родители не простят меня, если я даже не попробую ступить на территорию круга схождения. Младшая Эверлейн не должна замарать безупречную репутацию своих родителей и брата, знаменитых на весь Элиарский континент.

Аларик Эверлейн — мой отец, редко бывает дома, часто исчезает на несколько дней, а когда возвращается, приносит с собой запах сырой земли и усталость. Он закрывает разломы, и его имя произносят с уважением.

Мама не служит в Цитадели, но здесь, в Эйртале, ей нет равных в знании трав и настоев. Лиара Эверлейн знает, как остановить кровь, как снять жар, как стабилизировать состояние... и когда ничего уже не поможет. Она редко говорит о прошлом, но и без слов понятно, что Цитадель для неё — это не просто место, которое осталось позади.

Родители были лучшими на своём курсе и ожидают того же от своих детей, как очевидное продолжение их пути.

Мой брат Кайлен это ожидание оправдал, являясь лучшим на втором курсе фракции воздуха. Он быстрый, собранный, уверенный — такой, каким и должен быть Призванный. Про него говорят и ставят в пример, с ним всё обстоит правильно.

А вот со мной — нет.

Поступление в Цитадель — это не выбор, скорее, обязательство, которое должно быть выполнено беспрекословно.

Вот только есть одна проблема. До сегодняшнего утра ни одна стихия так и не откликнулась на меня. Ни разу.

Именно по этой причине воздух пропитан напряжением — моим и мамы, которая прекрасно понимают, что у меня есть все шансы стать белой вороной.

Я заставляю себя встать с кровати и оторваться от этой мысли, пока она не укоренилась окончательно. Пол встречает неприятным, но отрезвляющим холодом, и я благодарна ему за это больше, чем за любое утреннее спокойствие, которого сегодня все равно не будет.

За окном усилился дождь, редкие капли превратились в ровный настойчивый шум. Мелодия ливня действует на меня успокаивающе. Я на секунду закрываю глаза, позволяя этому звуку вытеснить внутренний хаос, и замечаю, как дыхание немного выравнивается.

В умывальне открываю ледяную воду и на секунду задерживаю ладони под струей, прежде, чем наклониться ниже. Холод обжигает кожу и заставляет вздрогнуть.

Я плещу водой несколько раз себе в лицо, ощущая, как она стекает по щекам и шее, и только после этого поднимаю взгляд к зеркалу: светлые волосы растрёпаны после сна, пряди лежат неровно и выбиваются в стороны. Зелёные глаза выглядят тускло на фоне темных кругов, которые вдобавок делают тон лица каким-то болезненным.

Отвернувшись, хватаюсь за подготовленную со вчерашнего вечера одежду: в простые узкие брюки заправляю темную рубашка без деталей, а сверху набрасываю куртку, лишенную всего, что может привлечь лишнее внимание. Волосы затягиваю в высокий тугой хвост, фиксируя так, чтобы ничего не выбилось и не мешало.

Дом встречает меня тишиной и запахом трав резче обычного. Насыщенный, с лёгкой горечью аромат говорит о том, что мама уже давно встала и занята своими делами.

Она стоит в кладовой спиной ко мне и точными, выверенными движениями перебирает связки растений. Мама не оборачивается, когда я останавливаюсь в дверном проёме.

— Ты рано, — говорит она ровным голосом.

— Не спалось, — отзываюсь я, разглядывая свои ботинки с напущенным интересом, будто вижу их впервые.

Чувствую, как мама смотрим на меня исподлобья и не рискую поднять голову.

— Ты всё взяла?

— Да, — кивком указываю в сторону забитого до предела рюкзака.

Мама поворачивается в мою сторону и мне ничего не остается, как поднять на нее растерянный взгляд. В её лице нет привычной мягкости, но есть собранность и нервозность, которую она не показывает открыто, но которая чувствуется в каждом движении.

Она быстро осматривает меня снизу вверх, как будто проверяет, всё ли на месте.

— Слушай внимательно, Вивьен. Сегодня ты не должна пытаться быть кем-то другим, круг схождения не ищет показного спокойствия или правильных ответов. Стихия реагируют на то, что есть внутри.

Я киваю, не перебивая, несмотря на то, что слышала это миллион раз.

— Не сопротивляйся процессу. Если стихия откликнется, ты это почувствуешь раньше, чем сможешь объяснить.

Её голос остаётся ровным, но в нём появляется давление.

— В цитадели не всё будет зависеть от силы. Важно, как ты держишь себя среди других, поэтому не давай повода считать тебя слабой, — мама делает паузу, подбирая слова. — Не спеши доверять и не смей доказывать что-то тем, кто этого не просит.

Я слушаю, впитывая каждое слово, и понимаю, что это, возможно, максимум того, что она может сказать в такой момент.

Ее уверенность в моем поступлении не внушает доверия, потому что только вчера мне удалось подслушать ее разговор с Кайленом, в котором мама очень красочно высказала свои опасения по поводу моего будущего.

Я отворачиваюсь, застегиваю куртку, забрасываю рюкзак на одно плечо и направляюсь в сторону выхода.

Жаль, что папа уехал. В случае моего призыва, мы встретимся не скоро. Зато будет возможность увидеться с братом, который в последний раз был дома несколько месяцев назад.

— Вивьен, — голос мамы останавливает меня, — не думай о результате заранее.

Кивнув, закусываю губу, чтобы сдержать внезапно накатывающие слезы, и уверенно дергаю дверную ручку на себя.

Холодный воздух сразу ударяет в лицо вместе с беспрерывным дождем, капли с силой хлещут меня по коже, цепляются за волосы и ресницы. Я делаю шаг вперёд, затем ещё один, и дверь за спиной закрывается с тихим щелчком, отрезая меня от дома так просто, будто между этими мирами никогда и не было ничего общего.

Я не оборачиваюсь и двигаюсь вперед, потому что знаю: если остановлюсь — останусь.

Дорога встречает привычной неровностью камня под ногами. Влага быстро пробирается сквозь ткань, тяжелеет на плечах, стекает по вискам и шее, проникает под воротник. Одежда липнет к телу, а холод забирается глубже.

Эйртал уже не спит. Улицы плотно заполнены такими же, как я — сосредоточенными, напряжёнными бедолагами, которым уже исполнилось восемнадцать. На лицах нет лишних эмоций, только тревога, которую не спрятать. Вообще-то, мне почти девятнадцать, но в прошлом году, в День Призыва, мне не хватило двух месяцев до совершеннолетия. Тогда это казалось подарком — лишний год, возможность подготовиться, стать сильнее и увереннее, но сейчас понимаю, что это была всего лишь отсрочка, которая ничего не изменила.

Кандидаты держатся по одному и не сбиваются в группы. Каждый идёт в своём ритме, погружённый в собственные мысли, и даже звук шагов не соединяет нас — он просто накладывается на ровный шум дождя, растворяется в нём.

Потенциальные призванные не приходят с родными или друзьями. Так не принято. Это путь, который проходят в одиночестве, без права опереться на чужое плечо.

Я ловлю на себе быстрый взгляд девушки с другой стороны улицы. На мгновение наши глаза встречаются и проскакивает мгновенное понимание, в каком положении мы обе находимся. Мы с Эллой были знакомы — нас объединяли совместные утренние пробежки и редкие разговоры. Она первой отворачивается и ускоряет шаг, я делаю то же самое. Сегодня каждый сам за себя.

Дома тянутся вдоль дороги ровными одинаковыми рядами, с низкими крышами и узкими окнами, из которых льётся тусклый, приглушённый свет. На верёвках под навесами висят связки трав, потемневшие от влаги и времени. У некоторых домов стоят деревянные ящики с инструментами, плотно закрытые, защищённые от дождя. Всё выглядит привычно, будто этот день ничем не отличается от остальных.

Главная улица встречает ещё более плотным потоком. Претендентов становится больше, пространство сужается, шаги начинают совпадать, складываться в единый ритм, который невольно тянет вперёд. Из общей массы доносятся обрывки разговоров.

— ...если не откликнется...

— ...в прошлом году было...

— ...говорят, шторм...

Я не пытаюсь вслушиваться. Мне не нужно это слышать — и так знаю достаточно, даже больше, чем хотелось бы.

Дорога постепенно идёт вверх, дыхание сбивается, чувствуется напряжении в мышцах, тело заполняет усталость. Камень под ногами становится ровнее и шире, приближая к крутой лестнице.

Цитадель величественно вздымается из скалы. Узкие башни пронзают небо острыми шпилями, их силуэты режут плотные серые облака. Каменные стены темные и влажные, будто впитали в себя десятки лет дождя и тумана. В некоторых окнах различается тусклый свет.

К ней ведет длинная лестница, высеченная прямо в скале. Она тянется вверх, цепляясь за уступы, как последняя нить, связывающая цитадель с внешним миром.

Я не секунду замедлюсь, чтобы собраться с силами и дать себе короткую передышку перед лестницей, что служит для отсеивания слабейших. Те, кому не по силе обуздать крутой склон, не имеют права претендовать на звание Призванного.

Сделав глубокий вдох, поднимаюсь на первую ступень. С каждой минутой людей становится больше, лестница заполняется, пространство сужается до чужих спин впереди и тяжёлого дыхания рядом. Дождь не ослабевает, вода стекает по камню, делая его скользким.

Сердце начинает биться быстрее от понимания, что до самого важного момента в моей жизни осталось совсем немного. Этот момент определит кем я была, кто я есть и кем могу стать. Пугает только неизвестность и высокая вероятность остаться никем.

Дыхание постепенно теряет ровность и сбивается на короткие вдохи, которые приходится выравнивать усилием. Камень под ногами скользкий, вода стекает по ступеням тонкими струями, и я слежу за каждым шагом, чтобы не оступиться, потому что падать здесь нельзя — запомнят и обязательно напомнят.

Мысли начинают цепляться одна за другую, и чтобы не дать им расползтись, я хватаюсь за то, что знаю.

Круг схождения — это каменная площадка, от центра которой тянутся тонкие прожилки, подобные пульсирующим венам. В центре круга имеется углубление, почти незаметное, если не знать, куда смотреть. Именно туда становится кандидат, а дальше начинается то, что никто толком не может описать одинаково.

Сколько я не пыталась добиться более подробной информации от родителей и брата, у меня ничего не получилось, потому что каждый из них описывал церемонию призванию по-своему, с совершенно разными ощущениями, совершенно разными словами.

Но есть некоторые всем известные моменты, например, круг не загорается сразу. Первые секунды ничего не происходит, ты просто стоишь, слышишь своё дыхание, чувствуешь, как на тебя смотрят со всех сторон, и в какой-то момент становится ясно, что тишина — это тоже часть испытания, потому что именно в этой тишине начинает проявляться всё лишнее.

Сомнения, тревоги, страхи, нерешительность.

Мысли, которые не хочешь слышать.

Круг усиливает это и вытаскивает наружу, а потом, если есть отклик, линии под ногами начинают меняться. Сначала едва заметно, будто в камне проступает свет, затем сильнее, и уже нельзя сделать вид, что это просто игра воображения.

Стихия не появляется перед тобой, она проходит через тебя.

И в этот момент нужно собрать всю свою волю в кулак. Либо ты выдерживаешь — и отклик закрепляется. Либо нет — и круг гаснет.

Я сглатываю, потому что в горле до изнеможения сухо, будто уже стою там, хотя до круга еще десятки ступеней.

Мне никогда не доводилось чувствовать что-нибудь подобное, ни единого раза. Ни в детстве, когда другие начинали замечать первые признаки, ни позже, когда у многих это уже происходило не случайно, а систематично.

И именно это пугает сильнее всего. Ни боль круга, а пустота. Вернуться вниз той же, кем вышла. Смотреть на родителей и знать, что в их взгляде горит разочарование, которое нельзя исправить. Остаться здесь, в городе, среди тех, кто не прошёл, стать частью фона.

Я сжимаю зубы, заставляя себя идти ровно, не ускоряясь и не сбиваясь с ритма.

Пытаясь представить отклик земли, с разочарованием отмечаю, что внутри ничего не двигается. Говорят, она выбирает тех, кто умеет стоять до конца, выдерживая все невзгоды.

Невольно вспоминаю отца, но тут же отгоняю эту мысль.

Воздух выбирает легких, быстрых, резких. Он не терпит ожидания и не дает времени на сомнения. Кайлен именно такой.

Огонь становится проводником тех, кто не боится идти вперед, даже если не уверен, что выдержит. Он не терпит колебаний и не прощает слабостей, а у меня их слишком много.

Вода любит расчетливых, внимательных, умеющих мыслить на шаг вперед. На секунду я задерживаюсь на этой мысли дольше, чем на остальных, но и она не даёт ничего, кроме пустого ощущения, будто я просто примеряю на себя чужую форму.

И есть ещё одни — отмеченные штормом.

Шторм не выбирает тех, кто сомневается или ищет опору. Он приходит туда, где есть сила держать всё сразу и не развалиться под этим давлением. Штормовики не обладают одной стихией, которую можно удержать или понять, а имеют сразу несколько, и каждая тянет в свою сторону, не давая опереться ни на одну из них полностью.

Такие Призванные большая редкость. Раз в несколько лет появляется один, максимум два представителя этой фракции.

Их не готовят так, как остальных: не распределяют по привычным направлениям, не ставят в общие отряды на первых этапах, потому что необузданная сила слишком опасна.

Отмеченные штормом работают там, где простые Призванные не справляются. Чаще всего их посылают в разломы, которые выходят из-под контроля, где стихии переплетаются и перестают подчиняться правилам.

К сожалению, не все возвращаются из таких миссий. Городские стены почти ежедневно пополняются именами падших.

Силы почти покидают меня: ноги тяжелеют с каждым шагом, дыхание вырывается из груди хрипами. Это всего лишь каменная лестница, а я уже готова сдаться и прилечь на мокрые ступени.

Воздух прорезает неожиданный удар колокола, свидетельствующий и скором начале церемонии. Приходится собрать всю свою волю в кулак, сжать зубы и ускориться.

До конца лестницы осталось несколько ступеней. Здесь, на высоте десятка метров на городом, ветер разбушевался не на шутку. Если бы не мой забитый доверху рюкзак, меня наверняка унесло бы в сторону пустоши.

Я миную последнюю ступень и упираюсь в чью-то спину: люди выстраиваются в очередь, чтобы зайти вовнутрь Цитадели.

На День Призывы съезжаются молодые люди со всего континента, но только несколько десятков из них не вернуться домой. Цитадель Эйртал единственная на всем Элиаре , где обучают Призванных и готовят штормовиков к столкновениям с катаклизмами. Отец и Кайлен рассказывали, что здесь бесчисленное множество тренировочных залов, несколько полос препятствий и территорий для работы с различными стихиями — в общем имеется все, чтобы подготовить Призванных к встрече с разломами.

Толпа сдвигается вперед на несколько шагов, и я равняюсь с жаровнями, их пламя колышется на ветру и отбрасывает теплый свет на холодную серость камня. От ощущения жара на своем теле, я с удовольствием закрываю глаза. Мокрая насквозь одежда прилипла к телу, но хотя бы волосы не мешают — тугой хвост держится, ни одна прядь не прилипает к мокрому лицу и не мешает обзору.

Наконец передо мной остается несколько человек, и я могу разглядеть, что находится за массивными деревянными воротами: по обе стороны от входа стоят крепкие деревянные столы, за ними разместились по два человека Призванных. Каждый из них является представителем одной из фракций: адепта огня отличает темная-бордовая форма с нашивкой в виде двух вертикальных линий, рядом с ним девушка в синей форме, вероятно, фракция воды. За столом напротив миниатюрная представительница фракции воздуха в серой форме и высокий парень в форме цвета хаки. Все они записывают имена прибывших.

Чуть дальше столов стоят другие Призванные, они делят поток людей на группы, а когда собирается нужное количество человек, сопровождают их в соседний зал, где, вероятно, и находится круг схождения.

— Имя и место рождения, — требует девушка в серой форме, не отрывая взгляд от длинного списка.

— Вивьен Эверлейн, — отвечаю я, собрав воедино все свои крупицы уверенности, — Эйартал.

Адепт воздуха поднимает голову и с любопытством смотрит прямо мне в глаза.

— Сестра Кайлена? — я согласно киваю.

Лицо девушки смягчается, а губы растягиваются в широкой искренней улыбке. Судя по нашивке на ее куртке, она учится на одном курсе с братом.

— Кайлен много про тебя рассказывал, — она осматривает меня сверху вниз и обратно. — Ты стройная и миниатюрная, в самый раз для воздуха. Будем рады видеть в наших рядах!

— Спасибо, — отвечаю я, и вместо улыбки выходит натянутое, неровное выражение, больше похожее на оскал.

Сердце резко ускоряется, бьёт сильнее, чем после подъёма по лестнице. До круга остаётся один шаг — буквально. Мысль об этом сжимает изнутри. Если она права... если воздух всё-таки откликнется... тогда меня ждёт не только Цитадель, но и бесконечные сравнения с Кайленом, но это всё равно лучше, чем услышать за спиной шёпот о том, что я не прошла вовсе.

Рыжеволосая девушка в форме цвета хаки жестом указывает мне на группу людей позади нее. Я ухожу в самый конец, чтобы осмотреться по сторонам.

Несмотря на большое скопление людей, здесь звеняще тихо, слышны только бесконечные имена прибывших на входе.

Главный зал Цитадели поистине огромный. Высокие своды уходят вверх и теряются в полумраке, массивные арки тянут пространство в стороны. Холодный свет проходит через витражные окна и ложится на каменный пол размытыми пятнами. По бокам стоят колонны, обрамляющие пространство, а на противоположной стене от входа возвышается громадное окно.

Я насчитываю не менее десяти арок, за которым виднеются крепкие двери, одна и из них явно ведет к кругу схождения.

Мое внимание цепляется за силуэт в углу. Высокий юношу стоит, облокотившись спиной на каменную колонну и сложив руки на груди. Даже на расстоянии видно, как под его темной футболкой рельефно выделяются мышцы, когда он чуть наклоняется вперёд, внимательно изучая людей вокруг. Крепкие руки покрыты длинными татуировками, линии которых тянутся от запястий вверх, прерываются и снова сходятся, напоминая разорванные вспышки молний.

Чёрные, как уголь, волосы растрёпаны, будто он не придавал им значения или только что прошёл через ветер, а на запястье — тонкий кожаный браслет. Я не могу отвести глаз, вокруг незнакомца так и витает притягательная, опасная аура, хотя и понимаю, что уже открыто пялюсь на него, пуская слюни на каменный пол. Но когда он резко поворачивается в мою сторону, сердце пропускает удар. Щеки обжигает жар, как только понимаю, что поймана с поличным за разглядыванием.

Я сразу же утыкаюсь взглядом в пол, как будто в нём есть что-то, требующее моего внимания, но это не спасает — все равно чувствую на себе его прямой взгляд, не сползающий в сторону. Это ощущение давит между лопаток, заставляет держать спину ровнее.

Для наставника он слишком молод, на вид не более двадцати пяти лет, а это значит, что он принадлежит к рядовым Призванным. Судя по всему — штормовик, ведь именно так я их и представляла: крепкими и мощными.

Еще один удар в колокол заставляет мое тело вздрогнуть, а ладони — вспотеть. Он свидетельствует о том, что настало время занять свои места в церемониальном зале круга схождения.

Толпа, до этого стоявшая почти неподвижно, приходит в движение, люди начинают стекаться к одной из арок. Всё происходит слаженно, будто каждый знает, что делать.

Мой взгляд сам тянется туда, где секундой ранее стоял незнакомец, но в углу уже пусто.

Боже, Ви, соберись.

Я вхожу в зал одной из последних, и сердце, которое только что колотилось со всей дури, похоже, окончательно отказало от волнения и замерло. До момента, который решит мою судьбу, остались считанные минуты.

Огромный круглый зал окутан той же звенящей тишиной. В центре возвышается помост, обрамленный свечами, их пламя почти не колышется. Периметр зала занимают высокие каменные ступени, которые полностью заполнены кандидатами и некоторыми представителями фракций. Именно они будут сопровождать новоиспеченных Призванных после завершения церемонии.

Над помостом нависает стеклянный купол. Сквозь него пробивается холодный рассеянный свет, но его достаточно, чтобы видеть, как цепляется линии круга друг за друга.

Выше — ярус арочных галерей. На одной из них уже стоит главнокомандующая Цитадели — Астерион Вальсир. Худощавая, в тёмном костюме, собранная до предела. Лицо не выдает эмоций, взгляд направлен в центр круга, и создаётся ощущение, что перед нами статуя, а не живой человек.

По обе стороны от неё — двое мужчин в бордовой форме. Вероятно, это охрана, хотя куда логичнее было бы увидеть здесь штормовиков. Ни для кого не секрет, что они никому не уступают ни по силе, ни по умениям в бою.

Астерион едва заметно поднимает руку вверх, и этого хватает, что привлечь внимание всех собравшихся. Что-то внутри меня завязывает в узел.

— Сегодня вы стоите там, где решается не ваша судьба, — говорит она ровно, не отрывая взгляд от круга, — а ваша пригодность.

Слова ложатся тяжело, я даже слышу несколько недовольных возгласов рядом.

— Цитадели не нужны те, кто сомневается, не выдерживает давления или ищет для себя удобный исход. Стихия выберет тех, кто способен выдержать её, остальным здесь делать нечего.

Она делает короткую паузу, позволяя словам осесть.

— Круг не ошибается.

Астерион делает шаг назад и исчезает в тени. О главнокомандующей известно не много — она пришла к этой должности около пяти лет назад, продолжая пусть своего отца. Рейнар Вальсир погиб той же смертью, которой погибает каждый третий Призванный — во время работы на изломе.

Стихия — не наш друг и не помощник. Возможно, это самый главный заклятый наш враг. Ничто не забирает души в Элиаре так часто, как она.

К кругу подходят четверо Призванных с входа, в руках у каждого длинный свиток. Значит, всё затянется.

— Амелия Боуман, — озвучивает Призванный в форме цвета хаки.

Амелия — высокая девушка с рыжей копной вьющихся волос, такая внешность идеально будет сочетаться с бордовой формой. Она уверенно занимает свое место в центре круга, закрывает глаза и разворачивает руки ладонями вверх.

Я успеваю насчитать три удара сердца, когда камень под её ногами будто «просыпается»: тонкие линии, которые до этого казались просто трещинами, темнеют и начинают медленно наполняться цветом.

Амелия не двигается, только пальцы на секунду сжимаются, будто она ловит это ощущение и не даёт ему вырваться наружу раньше времени.

Цвет линий становится плотнее: глубокий, с едва заметным отблеском, который невозможно перепутать. Это свечение не яркое, а наоборот, приглушенное, как уголь под слоем пепла.

По рядам пробегает шепот, всем стало понятно, что первый же кандидат пополняет фракцию огня.

Пламя не появляется вокруг неё и не вырывается наружу — оно проходит через неё.

Это видно по тому, как Амелия на долю секунды замирает, будто становится тесно в собственном теле, будто что-то разрастается и давит изнутри, требуя, чтобы его приняли.

Девушка выдерживает. Ее плечи остаются ровными, дыхание сбивается лишь на мгновение, но она не открывает глаза и не делает ни одного лишнего движения.

Линии под ногами вспыхивают сильнее, доходят до краёв круга и соединяются, замыкаясь в единое кольцо.

Свет гаснет так же резко, как появился. Камень снова становится обычным, будто только что ничего не происходило.

Амелия открывает глаза и я даже отсюда вижу, как в глубине зрачков появляется густой темный отблеск с оттенком красного.

Она выходит из круга и направляется в сторону одной из арок, где уже ожидает командир ее фракции. Девушка проходит мимо и в её движении появляется что-то новое — не уверенность и не облегчение, а тяжесть, будто с этим откликом на ее хрупкие плечи легко что-то, от чего уже никогда не избавится.

Следующее имя звучит сразу и круг принимает нового кандидата так же быстро, как принял Амелию.

Я сначала пытаюсь следить за каждым кандидатом, потом перестаю, потому что это начинает сливаться в одну непрерывную цепь, в которой повторяется одно и то же, но каждый раз по-разному.

Некоторым призвание даётся тяжело. Низкорослый парень едва успевает встать в центр, как его тело резко сжимается, он сгибается пополам и из груди вырывается крик. Зал охватывают испуганные возгласы, но никто не двигается и не вмешивается, потому что так и должно быть. Линии под ним загораются рвано, свет дёргается, и только спустя несколько секунд становится ясно — вода, холодная и давящая своей глубиной, не дающая ни вдохнуть нормально, ни выпрямиться, испытывает бедного юношу до изнеможения.

У других кандидатов Призыв был куда спокойнее: изредка на секунду сжимались пальцы, напрягались челюсти, задерживалось дыхание.

Есть и те, у кого все случается сразу.

Девушка впереди меня делает шаг внутрь круга, не успевает даже встать в центр, как линии под ее ногами вспыхивают, цвет поднимается мгновенно и становится ясно — воздух не стал ждать и выбрал её раньше, чем она успела подготовиться.

Такие случаи редки, поэтому на них все реагируют сильнее, чем на крики.

И всё же это не то, что происходит чаще всего.

Большинство выходит так же, как зашли сюда.

Кандидаты задерживаются в центре, будто пытаются выжать из тишины хоть что-то, но круг остаётся пустым, линии не загораются, ничего не меняется. Они открывают глаза и без слов уходят.

Смотреть на это тяжелее всего. Крики, боль, страх — это хотя бы что-то, с чем можно работать, а вот пустота сжирает заживо.

Церемония тянется уже слишком долго, время расползается и теряет границы, каждая минута давит сильнее предыдущей, не давая ни отвлечься, ни отпустить это состояние.

Я смотрю на круг, на его линии, которые загораются и гаснут, и ловлю себя на том, что больше не пытаюсь угадать, что будет со мной, потому что уже знаю.

— Вивьен Эверлейн, — как гром среди ясного неба, раздается моё имя.

Тело на секунду перестаёт слушаться, как будто сигнал от головы просто не доходит, воздух в лёгких заканчивается, и приходится буквально заставить себя сделать шаг.

Потом ещё один.

И ещё.

Я встаю в центр, точно в то едва заметное углубление, и в тот же момент пространство сжимается. Меня будто собрали в одну точку, лишив всего лишнего. Все уходит в сторону и теряет значение, остаётся только круг, я в нем и ощущение, что пути назад уже нет.

Тишину нарушает только мое дыхание, слишком громкое и неровное, цепляющееся за горло. Это раздражает, потому что я не могу его выровнять, сколько бы ни пыталась. Оно выдаёт меня и ломает ту собранность, за которую я держалась до этого момента.

Время будто замедляется, и чем дольше ничего не происходит, тем больше становится ясно, что нет ничего хуже этого тлена, в котором ты стоишь и ждешь, пока что-то решится.

Я знаю, что нужно выдержать этот момент, не сорваться и не потерять контроль, но знание сейчас не работает, потому что я уже стою здесь, под взглядами, которые не вижу, но чувствую кожей, затылком и спиной.

Мысли вихрем поднимаются в голове, не давая удержаться ни за одну до конца, как будто круг вытаскивает их сам, выдирает наружу все, что обычно держу в себе.

Среди этого потока вдруг появляется одна, от осознания которой хочет завопить.

Я никогда не хотела сюда. Я никогда не жаждала попасть Цитадель, не представляла себя здесь, не просыпалась с этим желанием, не строила из этого цель и не тянулась к ней, это просто всегда было рядом, обязательное условие, которое не требует согласия.

То, что уже было решено за меня, ещё до того, как начала понимать, что вообще можно выбирать.

Втягиваю воздух полной грудью и вместе с ним внутри поднимается накопленная злость.

Я здесь не потому, что захотела, а потому, что меня сюда привели!

Годами, словами, взглядами, в которых

всегда было ясно, что есть один правильный путь, и всё остальное даже не рассматривается.

Пальцы сами сжимаются, ногти впиваются в кожу. Я разжимаю ладони, но напряжение не уходит.

И теперь я обязана стоять здесь, под этими взглядами, чувствовать, как меня оценивают и бояться, что не оправдаю чужих ожиданий.

Плевать!

Я выйду отсюда, спущусь вниз, вернусь в дом, где всё останется прежним и в то же время перестанет быть прежним, и вместе с этим придёт ощущение, которого раньше не было — свобода.

Свобода выбирать, а не подчиняться, делать шаг не потому, что так нужно, а потому, что я сама этого хочу.

Я не знаю, каким будет этот выбор. Не знаю, куда идти, за что зацепиться, кем стать. Если не Цитадель, тогда что? Куда я пойду, когда за спиной не останется ни ожиданий, ни готового пути?

Но сейчас это теряет значение, потому у что теперь у меня будет выбор.

Я на секунду закрываю глаза, удерживаясь в этом ощущении, позволяя ему развернуться внутри и закрепиться. Чувствую, как уголки губ сами едва заметно тянутся вверх, но резкий крик разрывает тишину.

Распахнув глаза, оглядываюсь, пытаясь понять, откуда он, и почти сразу замечаю — никто не смотрит на круг. Все взгляды подняты выше.

Я поднимаю голову. За стеклянным куполом серый цвет неба густеет и темнеет, словно над нами собирается буря.

Тяжелый грохот накрывает зал, его вибрация раздается в груди и сливается с кровью.

И прежде чем я успеваю понять, что происходит, небо разрывает острая фиолетовая вспышка.

Молния пробивает купол и бьёт прямо в меня.