Выбор Спаргаписа

Степной ветер не знает пощады. Он не различает царей и рабов, живых и мертвых. Он дует всегда, заставляя путников щуриться, и напоминая о том, что человек здесь — лишь временное явление в бесконечном круговороте жизни.

Арслан сидел у костра, подбрасывая в него сухие ветки. Пламя огня в эту темную, безлунную ночь, выхватывало из ночи уставшие лица воинов. Их отряд стоял на берегу Аракса и отдыхал, после сложной и кровавой битвы.

Арслану было двадцать весен. Для степняка это возраст, когда мужчина уже должен иметь жену и свой табун. Но Арслан был телохранителем Спаргаписа, сына царицы Томирис, и его жизнь принадлежала принцу.

Спаргапис сидел напротив, в самом центре общего круга. На его плече блестел золотой наплечник с изображением двух тигров, застывших в вечной битве. Это было не просто украшение. Это был знак отличия, показывающий, что перед ними командующий отрядом.

Спаргапис смотрел на огонь. Его лицо было красивым, слишком красивым для воина. Черты мягкие, взгляд бирюзовый, как воды чистого горного ручья. И в этом взгляде читалась тоска. Не по дому или женщине, а по чему-то, утраченному давным-давно. Тоска по детству и юности, которых у него никогда не было. Арслан, который почти всю жизнь сопровождал Спаргаписа, видел эту тоску. Он воочию наблюдал, как мальчик внутри него сжимался и прятался, уступая место фигуре вождя.

— Почему не идешь отдыхать, Арслан? — спросил Спаргапис тихо. Его голос был еле слышен в шуме ветра.

— Мы на передовой, принц, и мой долг — охранять Вас, — ответил Арслан. Он использовал титул, потому что так требовал Закон Предков.

— Охранять… — усмехнулся Спаргапис. — Как же ты будешь охранять меня, если будешь выжат досуха?

Арслан не ответил. В его голове пронеслись строчки из старых песен, которые пели у других костров, в других временах. Эти песни говорили о погонах, странное слово, пришедшее в степь с запада, о звездах на плечах, об ответственности, что накладывают эти знаки отличия, и которые не дают воинам обрести покой в объятиях любимой женщины.

— Разведчики говорят, что войско Кира отступило далеко за Аракс, — меняя тему разговора, проговорил Спаргапис. — Персы боятся степи. Они не умеют жить там, где нет твердого камня под ногами.

— Может и так, принц. Но персы умеют ждать. Они терпеливы и хитры, как змеи.

— Да… — протянул принц. — Но я устал ждать, друг мой. Я устал быть сыном царицы и нести ответственность за жизни людей. Я хочу быть простым человеком. Хотя бы ненадолго.

Арслан пристально посмотрел на друга. В этом признании скрывалась опасность, которая была страшнее персидского копья. Признание принцем своей человечности могло создать трещину в душах воинов, что идут за ним. Арслан давно замечал в Спаргаписе эту усталость. Он понимал, что молодость принца, которая должна была цвести и приносить радость, увядала под грузом ответственности. Это было неправильно. Как заставлять деревья плодоносить зимой.

— Ты ведешь нас, — строго проговорил Арслан. — Это твой долг.

— Мой долг? — Спаргапис рассмеялся странным, скрипучим смехом, похожим на лязг металла о металл. — Это путь, который выбрали за меня. Я его не хотел. Я не выбирал этого золотого наплечника. Это он выбрал меня и душит изо дня в день.

Ветер усилился. Огонь в костре затрещал, выбрасывая яркие искры в темное небо. Арслан вспомнил сарматскую девушку, которую они видели прошлой весной. Вспомнил, как она смеялась, когда Спаргапис пытался вручить ей зайца, подстреленного Арсланом. Казалось, что с того момента прошла целая жизнь. У них не было времени на любовь. Не было времени на свою жизнь. У них были только служба, долг и клятва.

Только я любви ни капли не хочу, пронеслось у него в голове. Странная мысль. Откуда она? У Арслана было ощущение, что кто-то шепнул ему эти строки из темноты ночи. И даже там, с той сарматкой у Спаргаписа не было любви, а был союз племен. И даже он был отложен из-за войны.

Принц медленно поднялся на ноги. Золотой наплечник блеснул в свете костра как маленький кусочек солнца.

— Завтра мы снова пойдем в бой, — сказал он уже совсем другим голосом. Жестким и холодным. Маска вождя снова вернулась на свое место. — Отдыхай. На рассвете жду тебя у своего шатра.

— Да, принц.

Спаргапис скрылся за пологом шатра. Арслан остался у входа. Он еще долго смотрел на угли. Наблюдал, как они, красные и живые, медленно и неумолимо становятся пеплом. Как люди. Как любая война, думал он засыпая.

Утром поднялся густой туман. Река Аракса скрылась в белом облаке. Персидский лагерь, в который массагеты под командованием Спаргаписа ступили к полудню, выглядел брошенным. Палатки стояли нетронутыми. Угли в очагах еще тлели. Но людей не было.

— Это ловушка, — прошептал за спиной один из советников. — Кир бы не ушел так просто.

— Согласен, — отозвался второй голос. — Очень подозрительно выглядит, что они ушли, оставив все. Еду. Вино.

Вино. Это слово повисло в воздухе, манящее. Массагеты не знали вкуса вина, но были наслышаны о нем. В основном от пленных персов, которые перед казнью просили позволить им в последний раз вкусить его вкус. Степняки пили кумыс — густой, кислый и живой напиток. Вино же было чуждым степи, поэтому было таким притягательным.

— Они бежали, — сказал Спаргапис, который стоял во главе войска. — Побоялись сразиться с нами на открытой местности, подпираемые сзади рекой.

— Или они хотят, чтобы мы так думали, — добавил Арслан. Он, как обычно, стоял рядом с принцем и держал руку на рукояти своего изогнутого меча.

Но воины уже спешивались и пробирались вглубь лагеря. Запах жареного мяса и горячего хлеба бил в нос так, что желудки степняков, привыкшие к сухой баранине и соленому курту, сводило голодом.

— Мы должны быть осторожны, Спаргапис, — шепотом проговорил Арслан, наклоняясь к уху принца.

— Я знаю. Но как я могу запретить им праздновать победу? Особенно после разгрома авангарда персов. Это наш трофей.

— Который может быть отравлен.

— Жизнь и есть яд, Арслан. Все дело в его количестве.

Спаргапис спешился, и направился к центральному шатру. Арслан наблюдал, как принц поднимает золотой кубок, коротким кинжалом вскрывает глиняную бутыль, и наливает в кубок красную, как кровь, жидкость.

— Принц, — воскликнул Арслан, но сразу осекся. Он не имел права приказывать военачальнику. Он был его тенью, а тень не может советовать свету.

Спаргапис поднес кубок к губам и сделал глоток. Потом еще один. Сначала неуверенно, потом жадно. Арслан видел, как напряжение, которое все это время сковывало его друга, отступает. Он наблюдал как плечи принца расслабляются, как исчезает складка между бровями, как его глаза становятся мягче и туманее.

Арслан не пил. Он стоял в стороне и наблюдал, как меняются лица воинов. Настороженность в их лицах сменялась улыбкой. Они начинали говорить громче и постепенно забывали о копьях и ятаганах.

Принц же сидел на ковре у центрального шатра и смеялся. Молодость важней погон, сами собой в голове всплывали слова песни с запада, когда Арслан смотрел на Спаргаписа, который выбирал жизнь. Хоть на час, хоть на мгновение, но принц выбрал право быть пьяным и счастливым. Но цена за это уже была выставлена.

Ночь опустилась на степь необычно быстро и лагерь погрузился в сон. Повсюду слышался храп. Арслан, скрестив перед собой ноги, сидел у входа в шатер Спаргаписа. Он не спал. Где-то в глубине его сознания звучала странная мелодия. Будто тонкий и мелодичный голос пел о женской тоске по сильному мужскому плечу. О том, что звезды на плечах мешают в обретении простого человеческого счастья. Арслан не знал этой песни. Она пришла к нему из будущего, или из прошлого. Да это было и не важно сейчас. Важным было именно то, что она очень хорошо описывала то, что он наблюдал, глядя на принца.

Персы пришли перед рассветом.

Их удар был тихим. Не было никаких криков, звуков труб или стука барабанов. Только звук стали, рассекающей воздух, и хрип умирающих. Арслан среагировал мгновенно. Он зарубил первого перса, который попытался ворваться в шатер принца, ударом в шею. Второго пронзил ятаганом в живот. Но третий, из темноты, ударил его рукоятью меча в висок. Мир перед его глазами вспыхнул белым светом и погас.

Когда Арслан очнулся, было уже светло. Он лежал на земле, связанный. Вокруг него были тела. Свои и чужие, а воздухе стоял металлический запах крови. Запах смерти.

Он повернул голову и увидел рядом с собой Спаргаписа. Он сидел на коленях. Золотого наплечника на нем не было. Его сняли. На руках висели тяжелые деревянные кандалы. Принц был бледным. Он смотрел вниз, на свои руки, и казался раздавленным осознанием своей ошибки.

— Арслан, — позвал он тихим и хриплым голосом.

— Я здесь.

— Мы проиграли, Арслан…

Стороживший их человек в странных и громоздких металлических доспехах, услышав разговор, обернулся и окинул пленников суровым взглядом. Затем, отправив куда-то молодого парня, встал рядом с Арсланом и Спаргаписом, не давая им возможности поговорить.

Спустя несколько долгих минут к ним подошел крупный светлый мужчина в богатой одежде и со спокойным, уверенным взглядом. Кир. Царь царей. Он окинул беглым взглядом Арслана и остановился на Спаргаписе. Кир смотрел на принца не как на врага, а скорее как на интересную вещь, как коллекционер смотрит на редкую вазу.

— Сын Томирис, — начал Кир. Его голос бы на удивление мягким. — Ты храбр и народ твой храбр. Но вы — дикари. Поэтому ты должен понимать, что вам не победить в этой войне.

— Пусть так, но мы готовы умереть за свободу, — ответил Спаргапис уверенно и твердо.

— Свобода — это иллюзия. Все мы служим чему-то или кому-то. Я служу своей империи. И предлагаю тебе послужить своему народу.

Кир замолчал. Он внимательно следил за каждым движением Спаргаписа.

— Я предлагаю тебе жизнь, — продолжил царь царей. — Ты будешь жить в моем дворце. У тебя будет все: вино, женщины, золото. Тебе не нужно будет больше носить этого золотого наплечника, и не нужно будет больше вести людей на смерть. Ты сможешь быть просто человеком.

Арслан вздрогнул от того, как точно Кир озвучил недавние слова самого принца. Как он искушал Спаргаписа. Именно об этом шептала все та же песня, что застряла у Арслана в голове: «Ты не полководец, и слава небу. Через пару весен ты наконец-то, начнешь понимать, что жизнь важней любых заслуг». И Кир предлагал сейчас его другу то, чего тот так жаждал: тепло, покой и отсутствие долга.

Спаргапис посмотрел на Кира. Арслан видел в его глазах желание. Чистое, человеческое желание согласиться. И Арслан не мог его осуждать. Ведь кто может отказаться от жизни? Принц был молод. Он еще не жил для себя. Он видел только войну.

— Ты хочешь, чтобы я стал твоим рабом? — спросил Спаргапис, поднимая голову и встречаясь взглядом с Киром.

— Я хочу, чтобы ты стал моим вассалом.

Спаргапис вновь опустил голову. Арслан видел, как внутри друга идет битва. Более жестокая, чем та, что произошла ночью. Это была битва между желаниями и честью, между выживанием и долгом.

Спустя несколько мучительных минут, во время которых Арслан мысленно уже перебрал все возможные и невозможные варианты ответа принца и их возможные последствия, Спаргапис поднял голову. Его взгляд изменился. Что-то в нем сломалось, исчезло.

— Кир, — прохрипел он. — Ты сказал, что хочешь чтобы я послужил своему народу.

— Да.

— Тогда освободи меня.

— Освободить? Чтобы ты снова бросился сражаться со мной? Нет. Прежде дай клятву.

— Хорошо. Я даю клятву перед духами предков: если ты снимешь с меня оковы, я не буду пытаться бежать. Я не подниму оружия против тебя.

Кир на мгновения задумался, оценивая слова клятвы и взвешивая риски. Один человек против целой армии. У него в любом случае нет никаких шансов ни на побег, ни на покушение. И, если он сам, добровольно, станет мне вассалом, то Томирис не посмеет пойти против меня. Степь будет принадлежать мне. А сейчас нужен жест великодушия, который покажет мою мощь. Так думал Кир в этот момент.

— Хорошо, — ответил он. — Снимите с него оковы.

Стражники колебались, но слова царя были однозначными. Щелкнули замки и тяжелое дерево упало на землю. Спаргапис потер запястья и встал. Он был выше Кира. На мгновение Арслану показалось, что сейчас он бросится на царя. И друг был готов пожертвовать своей жизнью, защищая принца.

Но Спаргапис не атаковал.

— Спасибо, — сказал он, и голос его был твердым.

— Ты можешь жить подле меня.

— Нет. Я уже мертв, — ответил принц, делая шаг вперед. — Ты убил меня в тот самый миг, когда показал как я слаб.

Тут Арслан понял, что происходит. Он хотел закричать, но горло перехватило и он закашлялся.

В это время, когда стражники на секунду отвлеклись от царя и бросили взгляд на кашляющего Арслана, Спаргапис резко дернулся. Быстро. Слишком быстро для глаз, особенно обращенных в другую сторону. Он выхватил кинжал с пояса ближайшего стражника и четким движением ударил себя в грудь. Принц упал на землю и вокруг него начала растекаться кровь. Такая же красная, как вчерашнее вино.

Кир стоял неподвижно и пристально смотрел на тело недавнего врага. На его лице начали играть желваки, а глаза пылали яростью. Он понял, что проиграл эту битву. Понял, что принц массагетов использовал данную врагом свободу, чтобы уничтожить себя и не позволить использовать в качестве давления на Томирис.

Арслан, забыв обо всем, подполз к другу. Спаргапис еще дышал. Хрипло и тяжело, но дышал.

— Принц… Спаргапис… Друг мой…

— Арслан… — его голос был едва слышан и становился слабее с каждой секундой. — Скажи моей матери… Скажи, что я…

Спаргапис умер. Его глаза, бирюзовые, как горный ручей, смотрели невидящим взглядом. Арслан сидел рядом с телом друга. Вокруг стояли персы. Они не трогали его.

Арслан очнулся от потрясения только спустя три дня. Кир направился с войском в другом направлении, оставив его и еще нескольких пленных на том же месте, где они предавались вину перед поражением. Придя в себя, Арслан направился прямиком к Томирис, чтобы рассказать обо всем, что здесь случилось.

Он шел пешком по изнуряющей жаре. Степь была такой же, как прежде и он понимал это. Но для него все изменилось. Спаргаписа не стало.

Арслан, неумолимо продвигаясь вперед, думал о песне, которая все еще звучала в его голове. Он вспомнил ее название. «Младший командир». Теперь он понимал, о чем она. Не о войне. Она о цене, которую платит человек, который носит знаки отличия.Спаргапис был младшим командиром, после матери. Он слишком рано получил свое звание. Слишком рано на него возложили ответственность за жизни людей.

Но его смерть… Это было его последнее проявление свободы. Он сказал «Нет» жизни в неволе и выбрал умереть свободным.

Арслан остановился на вершине холма. Перед ним, вдали, виднелся лагерь Томирис. Знамена развевались на яростном степном ветру. Царица готовила войско.

Он шагнул вперед. Впереди его ждала новая битва. Великая битва, о которой будут слагать легенды и через тысячи лет. Кир погибнет. Персы отступят. Но сейчас, в этот миг, ничто из этого не имело для него никакого смысла.