Выбор Волчанского

Над головой раздался протяжный металлический скрип.

Крепкий, но уже седеющий мужчина за столом привычно поморщился. Какофония звуков остывающей обшивки сопровождала его еженощно, а ночь здесь наступала каждые шестнадцать часов.

В такие минуты на исследователя неизменно накатывала тоска и неверие в то, что на казавшемся когда-то столь перспективным куске камня, болтающегося на орбите чужого умирающего солнца, найдётся хоть что-то полезное.

А ведь удалённое сканирование явно указывало на высокую вероятность найти следы чужой цивилизации! Целых двадцать три процента надежды… Небывалая роскошь.

Тем не менее, долгие месяцы исследований оказались тщетны. Теперь на базе –срочно, с большим энтузиазмом, развёрнутой почти два года назад – оставался один Аркадий Волчанский. Остальные специалисты постепенно разъехались, сломленные не столько спартанскими условиями жизни, сколько безуспешностью поисков.

А он не сдавался. Хотя надсадный скрип обшивки и заставлял сдавленно шипеть в пустоту ругательства. Нейроскин станции уже привык игнорировать вспышки гнева своего единственного подопечного, не распознавая их как голосовое обращение к программе.

С тех пор как человечество, после череды проб и ошибок, всё же освоило технологию перемещения по «кротовым норам» или, на жаргоне космолётчиков, «свайп», изучение отдалённых уголков Солнечной системы стало вопросом времени. А теперь исследователи потихоньку выбирались и за её пределы. Более того, в каталоге появились планеты, теоретически пригодные для жизни.

Да, всего две. И они отнюдь не могли похвастаться райскими условиями. Но на довольно малом, в сравнении с остальной непредставимой беспредельностью, участке космоса!

Человечество с новой силой заговорило о парадоксе Ферми.

То, что среди мириад планет встречаются похожие на Землю, теперь не вызывало сомнений. А значит и жизнь наверняка зарождалась не раз. Так почему же мы до сих пор не обнаружили никаких свидетельств присутствия в космосе иных цивилизаций?

Об этом рассуждали учёные и телеведущие, блогеры и школьники, продавцы и парикмахеры. Возникали и рушились невероятные теории. Человечество хотело, очень хотело найти братьев по разуму. И столь же сильно опасалось встречи с ними.

По обеим этим причинам на исследования, связанные с поиском любых следов инопланетного разума, выделялись колоссальные средства.

И именно поэтому Аркадий Волчанский сидел сейчас в одиночестве на громадном астероиде, болтающемся по вытянутой орбите вокруг далёкой звезды, которая и названия-то не имела, только длинный буквенно-цифровой номер, слушал стоны металлической обшивки и размышлял о том, не ошибся ли при выборе жизненного пути.

Мужчина вздохнул и взмахом руки свернул рабочие окна на голографическом экране. Всё равно ничего нового! Вызвал обычный текстовый файл и начал диктовать длинное витиеватое письмо жене. Это всегда успокаивало и поднимало настроение.

Можно было бы, конечно, сделать короткую видеозапись, как все нормальные люди. Но чтобы отправить её, придётся ждать подходящих условий, спада активности звезды. А крохотный текстовый файл улетит по системе сигнальных буйков стрелой и будет у Полины уже дня через три.

«Любезная моя Полина Сергеевна», – продиктовал Аркадий своё привычное приветствие. В жизни, конечно, он к ней так не обращался, но письма, по его глубокому убеждению, требовали особого подхода.

Повисшие на экране строки моргнули. Под «любезная моя» появилась жирная красная черта. Исследователь сердито ткнул в неё пальцем. Рука, не встретив преграды, прошла сквозь голографический экран, но нейроскин тут же откликнулся:

– Если ты составляешь деловое письмо, то данное обращение может быть воспринято некорректно.

Голос системы звучал мягко и отрешённо. Даже не поймёшь сразу, мужской или женский. Но учитывая мерзкий навязчивый характер, Волчанский склонялся к тому, чтобы воспринимать раздражающую нейросетку как досужую склочную домработницу.

Он раздосадовано закатил глаза, отлично зная, что последует дальше, но всё же возразил:

– Ты отлично знаешь, кому адресовано письмо. Мы уже неоднократно это обсуждали.

– Если это письмо личного характера, то оно выглядит слишком официальным. Рекомендую добавить в обращение игривые нотки, ласковое прозвище. Предложить варианты?

– Нет! – рыкнул Аркадий и сердито развеял файл движением ладони. Остатки и без того зыбкого вдохновения испарились. – Я уже двадцать раз тебе приказывал не лезть со своими исправлениями. У тебя что, настройки поломаны? Переустановлю при первой возможности!

Вот только когда она будет, эта возможность…

– Ошибаешься. Не двадцать раз, а всего семь. Оцени своё самочувствие по десятибалльной шкале. Уверен, что твои когнитивные процессы в норме? – Нейроскин подпустил в голос заботы и участия, отчего ощущение, будто он издевается, стало ещё сильнее.

Волчанский запрокинул голову и уставился в потолок. Иногда ему очень хотелось запустить сброс самообучающейся системы к заводским настройкам. Но это, во-первых, было небезопасно, так как система руководила, в том числе, и блоками жизнеобеспечения, а во-вторых, исследователь отлично понимал – без этих перепалок ему на станции было бы совсем тошно.

Ладно уж, пусть чудит, дурацкая железяка. Пусть пыжится изо всех своих электронных сил, имитируя полноценный интеллект. Всё равно это – лишь автоматическая подборка стандартных реакций. Качественная, но бездушная. Голый разум, и тот – неполноценный.

– Зафиксирована вспышка класса X с выбросом корональной массы, – внезапно заявила система совсем другим, деловым, тоном. – Мощное излучение достигнет базы через восемь часов и тридцать две минуты. С целью сохранения работоспособности систем, всё оборудование будет отключено на три часа и восемнадцать минут, до прохождения основной волны. Сотрудникам базы – надеть скафандры и баллоны с дыхательной смесью, загерметизировать шлемы на период отключения систем и до полного возобновления их работы.

Исследователь вздрогнул. Ситуация была не то чтобы экстраординарной, но редкой. За всё время, что ему довелось мотаться по отдалённым уголкам космоса, под столь мощные выбросы он попадал лишь дважды. И второй раз – вот сейчас.

Ничего приятного, между прочим. От радиации база, конечно, экранирована. Но сидеть в тишине и темноте, таращиться на мёртвые экраны и гадать – оживут они или нет – удовольствие ниже среднего.

Нет, пора прекращать бесплодные поиски «братьев по разуму».

Полина бы наверняка сказала, что эта вспышка – знак от Вселенной.

Волчанский криво, но с толикой нежности улыбнулся. За все годы ему так и не удалось до конца убедить жену, что миром правит исключительно физика, а всякие там «чудесные совпадения» и «знамения свыше» – всего лишь свойство человеческого разума искать подтверждения собственным домыслам вовне. Впрочем, это ничуть не мешало им двоим быть счастливыми и сохранять верность, даже находясь вдали друг от друга.

Счастливыми… Мужчина забарабанил пальцами по металлической столешнице.

Самого Аркадия всё устраивало, а вот Полину? Да, она никогда не мешала его исследованиям, но чего ей стоило там, на далёкой Земле, днями и неделями ждать от него вестей?

Стал ли агрессивный выброс безымянного солнца щелчком в лоб от неведомых высших сил или нет, но Волчанский твёрдо решил: эта смена – последняя. Когда системы запустятся после прохождения волны, он запросит переброску домой. Осядет в каком-нибудь университете… Верно ведь говорят: «не умеешь сам – учи других».

А на якобы перспективном астероиде пусть набивают шишки ребята помоложе, полные энтузиазма и не обременённые ничем, кроме собственного эго.

Без излишней спешки исследователь прошёл в другую часть модуля, проверил воздушные баллоны и скафандр. Не обнаружил никаких неполадок и вернулся в жилую зону. На главном экране моргали неприятно-оранжевые цифры отсчёта до отключения систем.

– Эй, железяка! – буркнул Аркадий.

– Чем я могу тебе помочь? – откликнулся нейроскин.

– Есть ли вероятность, что волна дойдёт раньше обозначенного времени?

– Между прочим, мои системы анализа данных очень совершенны, – обиделся компьютер. – Время указано даже с запасом. С учётом человеческого фактора, – подпустил он яду в последнюю фразу.

– Перестань изображать будто что-то чувствуешь. Это смотрится убого.

– Как скажешь. Я могу ещё чем-то тебе помочь?

– Да. Разбуди меня через шесть часов. Или, если обстановка изменится, сразу по получении новых данных.

– Ты можешь позволить себе проспать семь с половиной часов.

– Могу, – рыкнул Аркадий. – Но не собираюсь сидеть голодным всё то время, пока ты будешь в отключке.

– Хорошо, я разбужу тебя ровно через шесть часов, – механически пообещал компьютер.

***

Проснулся Аркадий от истошного воя сирены.

– Что такое? – вскинулся он. – Волна?

Всё тут же стихло.

– Прошло шесть часов, – безэмоционально сообщила система. – Я бужу тебя по твоей же просьбе.

– А менее калечащий психику звук нельзя было выбрать?

– Звук был подобран с учётом максимальной эффективности. Разогреть тебе пищу?

– Нет уж, я сам, – Волчанский с силой потёр лицо ладонями и поднялся.

Как будто вовсе не отдыхал. Ещё и дрянь какая-то в голову лезла. Нет, однозначно, пора возвращаться домой.

Привычно минимизируя усилия, чтобы не подскакивать на каждом шагу – собственная гравитация астероида была куда ниже земной – мужчина перебрался в столовую. Долго и внимательно выбирал рацион под настроение.

Приевшийся однообразный обед под мерзкое, безнадёжное настроение.

Вкусными такие пайки всегда кажутся только в первый месяц. Потом – приемлемыми. А после…

Удовлетворив первичные потребности организма, исследователь облачился в скафандр, взял в руки шлем и перебрался в единственный отсек, оснащённый настоящим окном.

Это, конечно, громко сказано: «окно». Так, крохотный иллюминатор едва ли тридцать сантиметров в диаметре. Но уж всяко лучше сидеть перед ним, чем ожидать своей участи в полной темноте или мыкаться с фонариком, будто герой тупого ужастика.

Атмосферы у астероида нет, так что ожидать всполохов на манер полярного сияния не приходится, но вдруг удастся разглядеть хоть что-то интересное?

– Аркадий, ты готов? – спросил по внутренней связи нейроскин. – Я могу отключаться?

Мужчина защёлкнул шлем. Конечно, помещение не разгерметизируется просто из-за выключения электроники, но техника безопасности написана кровью. Лучше перебдеть.

– Готов, – ответил он. И отчего-то добавил: – Спокойной ночи.

Спустя пару минут свет погас. Аркадий приник к иллюминатору, пытаясь разглядеть хоть что-то снаружи. Сейчас там царила ночь, но уже через тридцать-сорок минут она превратится в быстро разгорающееся утро. Поползут по мёртвому камню угольно-чёрные тени от острых скальных выступов. Станут заметны все трещины и сколы. Потом, примерно на четырнадцать часов, всё заполнит зловещее багровое сияние, на которое и смотреть-то совсем не хочется. А потом, за какой-то час, день сойдёт на нет, снова передав права непроглядному мраку.

И звёзды не разглядеть, мешает засветка от близкой звезды…. А жаль.

Исследователь наконец сфокусировал взгляд на некой точке снаружи, ненавязчиво привлекавшей его внимание уже некоторое время. Странный отсвет в основании одной из скал. Метрах в двухстах от модуля, не больше.

Хотя нет, какой же это отсвет: до наступления утра еще полчаса! А прожекторы станции сейчас не горят…

Приборы на том участке ничего странного не обнаружили. Что это? Незнакомый фосфоресцирующий минерал? Обман зрения? Или…

Вопреки доводам разума сердце забилось чаще.

Или именно сейчас, именно в этих условиях, решил проявить себя какой-то прибор чужой цивилизации? Маячок, измеритель, да пусть просто солнечная батарея!

Волчанский несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Тщательно припомнил, не могли ли остаться в тех скалах какие-то следы их собственной исследовательской деятельности. Глупо было бы вот так, сходу, отдаваться безумной надежде…

Да нет, всё оборудование подотчетно! Нечему там светиться в полном мраке!

Как только пройдёт вспышка…

Стоп! А что, если столь мощный импульс уничтожит это неведомое, но так не вовремя активировавшееся устройство?

Или его свет – лишь предвестник уникальной магнитной волны? Вдруг без неё эту штуку и не разглядеть… Ведь ни приборы, ни визуальный осмотр до сих пор ничего не выявили, а таинственный артефакт прямо здесь, перед глазами, в нескольких десятках шагов от станции!!!

Сощурившись особым образом, исследователь вызвал на стекло шлема перед собой таймер. Двадцать семь минут до местного «утра». От выброса солнечного излучения базу и пространство вокруг неё пока прикрывает массив астероида.

При низкой гравитации, даже в несколько стесняющем движения облачении, пройти эти двести метров – пара минут. Забрать артефакт чужой цивилизации или хотя бы зафиксировать его местоположение... Или убедиться, что измученный бесплодными поисками мозг выдал желаемое за действительное.

Волчанский поднялся, стараясь не поддаваться азарту кладоискателя. Ещё раз проверил работу систем скафандра. В отсеке с оборудованием выбрал самый большой контейнер для сбора образцов. Да, тащить не очень удобно, но жаль будет, если вдруг таинственное устройство и правда существует, а прихватить его не удастся.

Что еще?

Кирка.

Да, банально. Начало двадцать третьего века на дворе, а на космической базе до сих пор можно найти вот такие допотопные инструменты. Зато они не зависят ни от каких сбоев, а современные сплавы позволяют расколоть чуть ли не любой камень.

Двадцать две минуты.

Хорошо бы взять ещё какие-никакие анализаторы. Вдруг объект испускает особенно мощную радиацию, которую удастся считать даже при общем высоком фоне? Или инфразвук…

Нет, всю лабораторию с собой всё равно не утащишь. А контейнер экранирует большинство известных воздействий, по крайней мере – некоторое время. Хватит суетиться! На выход!

Вручную разблокировав шлюзовую камеру, Аркадий перебрался в неё вместе со своим нехитрым оборудованием и так же, вручную, зафиксировал створки позади себя. Прицепил к поясу страховочный трос. Метров пятьсот в запасе есть, этого более чем достаточно.

Шестнадцать минут.

На внешнюю створку пришлось подналечь. Исследователь взмок. Подложка скафандра хорошо отводила влагу и излишнее тепло, но общее мерзкое ощущение солёной липкости никуда не делось.

Четырнадцать минут. Чёрт! Долго собирался…

Со всей возможной скоростью, позволявшей соблюдать хоть какую-то осторожность передвижения, Волчанский обошел модуль, встал возле окошка и поглядел в сторону заветной цели. Свечение не исчезло, даже стало чуть ярче, и мужчина двинулся к нему.

Ящик для образцов то и дело раздражающе задевал ноги. За близким горизонтом непроглядный космический мрак уже потихоньку сменялся бордовой мглой.

Двенадцать минут.

«Не успею!» – судорожно дёрнулось сознание, и Аркадий чуть не повернул назад. Древний, как мир, инстинкт самосохранения уже не просто сигнализировал, а вовсю вопил о надвигающейся опасности.

Если волна столь сильна, что нейроскину пришлось отключить все системы, скафандр точно не убережёт от её губительного воздействия.

Но столько лет потрачено на поиски! И отступить сейчас, возможно, на пороге одного из величайших открытий человечества?

Мужчина прибавил шаг, приближаясь к заветному скальному образованию большими прыжками. Страховочный трос плавно скользил по камням следом. Уже ясно было, что источник света исследователю не померещился, но разобрать что он собой представляет пока не удавалось. Как будто ровно лучился сам камень.

Десять минут.

С усилием затормозив, чтобы с размаху не врезаться в преграду, Волчанский перевёл дух. Светящаяся область располагалась чуть выше уровня зрения. Никаких выступов, никаких следов таинственного устройства.

Может быть, оно неким загадочным образом погружено в толщу камня?

Включив анализатор температуры, исследователь осторожно поднёс руку к мерцающей области. Нет, вулканическая активность явно ни причём. Да и откуда бы ей тут взяться?

Девять минут.

И что же теперь, действительно долбить скалу киркой? А если устройство повредится? Или взорвётся?

В поисках здравого решения Аркадий огляделся. Сделал несколько глубоких вдохов, но в этот раз его обыкновенное рациональное спокойствие подводило. За краем астероида разгоралось зарево беспощадной звезды. Аппаратура скафандра уже фиксировала незначительное повышение радиационного фона относительно обычного. А когда ударит и мощное магнитное излучение…

Зашипев от бессильной ярости, Волчанский выпустил ручку контейнера и взмахнул киркой. Острое металлическое жало высекло искры. Полетела в стороны мелкая каменная крошка.

Постоянно поглядывая на таймер, исследователь продолжил своё варварское занятие, обкалывая камень вокруг светящейся зоны. Но медленно, слишком медленно.

Пять минут.

«Ладно», – мысленно приободрил себя Аркадий. – «Теперь я, по крайней мере, точно не потеряю это место, даже если после прохода волны свечение исчезнет».

Он собирался было уже двинуться назад, к спасительному безмолвию обесточенной станции, но не удержался и прощально притронулся ладонью к мерцающему камню.

Время вокруг будто замедлилось, но и сам исследователь замер, не в силах пошевелиться или вдохнуть. Каменная глыба: огромная, мощная, невероятно древняя, будто бы открыла невидимый глаз и внимательно уставилась на потревожившего её покой человека, заглядывая в самые дальние уголки сознания, просвечивая тело до последней косточки.

Невообразимо медленно Волчанский смог втянуть в лёгкие дыхательную смесь, ставшую по ощущениям густой, словно кисель. С усилием двинул глазами и осознал, холодея, что замер только он сам, а мир вокруг и не подумал замедлить привычный бег.

Неумолимо быстро иссякали последние минуты на таймере. Разгоралось багряными сполохами небо.

Вот-вот из-за края пустого и безжизненного каменного обломка покажется огромный диск звезды, по иронии судьбы ставший смертоносным именно сегодня.

Сделав ещё несколько бесплодных попыток освободиться от странного оцепенения, Аркадий прекратил трепыхаться и невесело усмехнулся. Вот они, значит, какие – братья по разуму. Блюдут свои секреты, невзирая на цену такой таинственности. Ну что ж, стоило узнать об этом, хотя бы на самом краю жизненного пути. Жаль только, рассказать некому. Сколько ещё терзаемых неуёмным любопытством учёных попадётся в такую же ловушку?

Алый контур светила показался над неровной чёрной линией горизонта.