Выброшенный Свет

Пролог: Белая страница

Он проснулся от звука падающего в мусорную корзину комка бумаги. Звук был сухим, резким, окончательным. Дмитрий моргнул, и его мир, который секунду назад был полон боли от фантомной конечности и ярости битвы с врагом, растворился.

Он не лежал на разбитом асфальте в холодном поту. Он сидел на стуле. Перед ним был стол, а на столе — чистый, ослепительно белый лист в окне текстового редактора. Курсор мигал с назойливым однообразием.

«Глава 12. Дмитрий против Тёмного Зеркала…»

Последняя строка. Ниже — ничего. Тишина.

Он поднял руки. Правая рука была цела, жива, из плоти и крови. Никаких протезов. Никаких щупалец за спиной, лишь знакомое напряжение между лопаток от долгого сидения. Он повертел головой, и в поле зрения его обычных, усталых глаз не вплыли призрачные контуры вращающихся копий. Была лишь скудная комната: стол, стул, полка с книгами, окно в серый мир.

Дмитрий встал, подошёл к мусорной корзине. В ней лежал один-единственный мятый лист. Он разгладил его дрожащими пальцами.

«…Дмитрий чувствовал, как Кинетический Резонанс достигает пика. Энергия двадцати поглощенных ударов гудела в каждом вращающемся копье. Тень Рыцаря Рокота уже начала формироваться у него за спиной, когда…»

На этом текст обрывался. Кто-то, чья-то рука, решила, что «когда» — это хорошее место для остановки. Навсегда.

Он был персонажем. И его автор, столкнувшись с творческим кризисом, сжалил комок бумаги и выбросил его. А вместе с ним — и Дмитрия.

В горле встал ком бессильной ярости. Он ударил кулаком по столу. Боль была настоящей, яркой, человеческой. Он был настоящим. Его боль была настоящей. Его пустота — оглушительно реальной.

Он ненавидел этот чистый лист. Ненавидел мигающий курсор, который ждал чужой истории. Он вышел из комнаты, из этой тюрьмы ненаписанного бытия, на улицы города, который был лишь смутным фоном, декорацией без деталей.

Глава 1: Следы чернил на асфальте

Город был пустым и полным одновременно. Люди двигались, как сонные мухи, их лица были размыты, диалоги — обрывками клише. Дмитрий шёл, не зная куда, и чувствовал зуд в месте, где должны были крепиться щупальца, и судорогу в кисти несуществующего протеза. Фантомные боли от ампутированной реальности.

А потом он увидел Первую Свалку.

За заброшенным заводом, в овраге, громоздилась гора хлама. Но это был не обычный хлам. Это были книги с оборванными последними главами, блокноты с вырванными страницами, флешки с удалёнными папками, жесткие диски со стёртыми секторами. Воздух над ней мерцал, как над асфальтом в жаркий день — искажениями недописанных миров, вспышками нереализованных способностей, эхом недопрожитых жизней.

Сердце Дмитрия заколотилось. Он подошёл ближе. Его рука, обычная человеческая рука, потянулась к обложке потрёпанного блокнота. Он открыл его.

«…и тогда Аэлита поняла, что её сила управлять стеклом была не даром, а проклятием, потому что всё, что она любила, она невольно превращала в хрупкое, режущее…»

И дальше — пустота. История Аэлиты была брошена здесь, как использованная салфетка.

Он брал одну вещь за другой. Роман о детективе, который мог видеть ложь в виде цвета, оборванный на самом интересном месте. Сценарий о мечнике в мире, где магия была программированием реальности. Черновики, наброски, концепты. Целые вселенные, сжатые до пары абзацев и выброшенные на свалку.

И среди них — он находил фрагменты себя. Обрывки описаний «рыцаря из тени», «парня с копьями». Каждый — чуть-чуть другой. В одном он был мстителем, в другом — циничным наёмником, в третьем — трагическим героем. Все они были неполны. Все были брошены.

В тот момент, когда он держал в каждой руке по листку с разными версиями своей собственной недожитой жизни, в его груди что-то щёлкнуло. Не звук, а ощущение. Тихое, настойчивое жужжание. Как будто моторчик запустился где-то за лопаткой.

Он не увидел копий. Но он почувствовал их. Не как визуальный образ, а как концепцию. Как возможность. Как ярость двадцати несделанных выборов, двадцати оборванных сюжетных линий.

Он повернулся. К нему подкрадывалась тень от свалки — аморфная, зыбкая, состоящая из клочьев чужих страхов и недорисованных монстров. Брошенный антагонист какого-то ужастика.

Тень набросилась.

И Дмитрий, не думая, сделал шаг вперёд. Он не призывал стенд. Он вспомнил его. Вспомнил до боли в мышцах, до хруста в костях. Он представил барьер, скорость, вращение, холодную сталь на грани сознания.

Воздух перед ним завибрировал. Тень, столкнувшись с невидимой, но абсолютно реальной силой, отскочила и распалась на клочья забытого текста.

Дмитрий стоял, тяжело дыша. Перед ним, едва заметные, мерцали контуры двадцати полупрозрачных копий. Они были слабы, как воспоминание. Но они были. Knight of Night не был реален в этом мире. Но он был реален для Дмитрия. А Дмитрий был здесь. И этого было достаточно, чтобы дать тени концепции, тени стенда, точку опоры.

Он посмотрел на свои руки. Искусственный глаз не появился. Но зрение на левый глаз почему-то стало чётче, аналитичнее. Он видел слабые энергетические следы на свалке, точки, где недописанные реальности «протекали» в этот мир. Протез руки не материализовался, но правая рука сжалась в кулак с металлической твёрдостью, которой у неё не могло быть.

Он не получил обратно свои дары. Он присвоил их. Сделал их частью своей новой, самонаписанной реальности. Автор бросил концепцию. Персонаж подобрал её, отряхнул и решил написать продолжение сам.