Выживут только ангелы

— Добрый день. Я по объявлению, — голос в динамике смартфона звучал глухо, будто говоривший находился где-нибудь в подвале или в помещении с толстыми стенами, куда сигнал сотовой связи доходил с трудом. — Вы работаете с пернатыми?

Дженна замялась: она специализировалась на собаках и кошках, но в последнее время поток посетителей не отличался бурностью, поэтому отказывать сходу резонов у неё не было.

— Что именно вас интересует?

— Нужно подрезать крылья.

— Кому? — не поняла Дженна. Такая процедура чаще всего проводилась домашним курам, чтобы те не перемахнули через забор к соседям, но хозяева обычно самостоятельно справлялись с этим нехитрым делом и к помощи платных специалистов не прибегали.

— Крупной экзотической птице, — голос по-прежнему был еле слышен, но напряжённое ухо уже уловило в нём нотки акцента, едва заметного, отдававшего металлической чёткостью электронного чтеца.

— Это что-то противозаконное? С таким не ко мне, — поспешила она с ответом. — Я работаю только с поставленными на учёт питомцами, с чипом и паспортом.

— У вас ветеринарное образование, верно?

— Да, — ответила Дженна и напряглась ещё больше: в рекламном объявлении об этом не говорилось ни слова. — А как вы…

— Я подойду ближе к закрытию, — её бесцеремонно прервали и отключились. И что это было?

Большая стрелка приблизилась к двенадцати. Дженна нервно мерила шагами небольшое пространство арендованного помещения, никак не решаясь повесить табличку «закрыто» и уйти домой. Здравый смысл подсказывал ей держаться подальше от чудаков со странными запросами, но что-то в глубине души зудело комариным писком и не давало сделать последний и решительный шаг на улицу.

Звякнул дверной колокольчик, и в помещение вместе с вошедшим ворвался ветер в компании с запахом мокрого асфальта. Посетитель был невысок ростом, худощав и с головы до пят укутан в мешковатый плащ линяло-ржавого цвета. Что странно, совершенно сухой, несмотря на дождь, методично поливавший город вот уже два часа кряду.

Он снял капюшон и оказался молодым парнем, можно сказать, даже красивым, если бы не слишком бледный, почти белый цвет лица и неестественно узкие губы, сжатые в тонкую нитку. Волосы, высветленные до платины, ровной лавиной стекали под ворот плаща.

— Это вы звонили насчёт птицы? — охрипшим от волнения голосом произнесла Дженна и, получив вместо ответа молчаливый кивок, добавила: — И где же она?

— Давайте пройдём в процедурную, — так же глухо ответил посетитель и безошибочно направился в нужном направлении, не оставляя за собой мокрых следов.

Дженна на всякий случай выглянула на улицу, проверяя, не сидят ли где поблизости в засаде пранкеры или блогеры с камерами наперевес, заперла дверь на замок и набрала 911 на телефоне. Но на кнопку вызова нажимать пока не стала и последовала за вечерним визитёром.

Тот стоял перед раскрытым шкафом с инструментами и проверял ножницы.

— Секатор у тебя есть? — не оборачиваясь, спросил он.

— К-какой ещё секатор? — Дженна попятилась назад, чувствуя слабость в онемевших ногах. Как назло, телефон запутался в подкладке кармана и никак не хотел извлекаться наружу.

— Обычный, садовый. Тут нужен инструмент помощнее, этим придётся долго возиться, вдруг ещё мозоли натрёшь, — он бросил на стол самый большой когтерез, изогнутые ножницы и добавил:

— Перестань трястись, тебе ничто не угрожает.

— Да что вам от меня нужно? — не своим голосом выкрикнула Дженна, прижав руки к груди в защитном жесте. — Вы что, маньяк?

Парень устало вздохнул и покачал головой.

— Проще показать, чем объяснить.

Он развязал пояс плаща и снял его, оставшись в одних белых боксерах. А потом случилось невероятное, что заставило Дженну испуганно вздрогнуть и тут же задержать дыхание от восхищения.

Он раскрыл крылья.

Самые настоящие крылья: огромные, белые и красивые. Перья нижнего ряда оказались настолько длинными, что не просто касались пола, а лежали на нём, свернувшись белыми лентами. Постепенно изумление сошло на нет, и сознание начало отмечать другие детали облика: неровный ряд волос, достигавших поясницы, худые, даже костлявые плечи, ягодицы, обтянутые белым трикотажем, и — внезапно — кривые ноги в стоптанных ботинках.

— Никто не совершенен, — будто прочитав её мысли, произнёс незнакомец, — даже ангелы. Так и будешь стоять или примешься за работу? Нужно подрезать крылья, чтобы я мог нормально летать, и побрить голову.

— А голову зачем? — ужаснулась Дженна. — Такие шикарные волосы. Это же натуральный цвет?

— После стрижки они останутся тебе, можешь даже парик сделать, — равнодушно ответили ей. — Но лучше собери всё и сожги, а пепел потом добавь в мази, настойки и снадобья. Или просто на раны. И открой ветеринарный кабинет — от клиентов отбою не будет, потому что пепел ангельских крыльев способен вдохнуть жизнь даже в безнадёжного пациента.

Толстые стержни перьев хрустели и ломались в лезвиях когтереза, неровными обрубками усеивая пол. Пух летал по всей процедурной, набиваясь в глаза и нос, и Дженна вынуждена была время от времени прекращать работу с целью умыться и высморкаться.

— Зато болеть не будешь, — всё тем же ровным, глуховатым голосом произнёс ангел, даже не поморщившись, когда рука грумера дрогнула от усталости, и острый инструмент прочертил некрасивую кривую царапину на левом боку. Более того, он тихо и властно остановил Дженну, кинувшуюся было за салфетками и антисептиком.

— Успокойся, мне не больно. К завтрашнему утру даже следа не останется. Это, пожалуй, единственный плюс в моём существовании.

— Вы так говорите, как будто быть ангелом — это повинность, а не привилегия.

Парень хмыкнул.

— Каждые полвека одно и то же. Я уже устал удивляться похожести людей друг на друга. Задаёте одинаковые вопросы, прямо как по методичке.

Дженна состригла основную длину волос и взяла в руки машинку.

— После бритья голова будет мёрзнуть, — предупредила она на всякий случай.

— Я не чувствую холода. И голода. И боли. Я вообще ничего не чувствую, так что оставь свои сантименты и сожаления при себе. Мне нужна стрижка, а не твоё мнение.

Пришлось прикусить язык и молча водить машинкой по коже черепа. Форма, кстати, оказалась красивой, немного вытянутой, и лысая голова ничуть не портила ангела, придав облику ещё более неземной и отрешённый вид.

Ледяная сталь его глаз встретилась с растопленным шоколадом человеческих в зеркале, и он произнёс, чётко выговаривая слова.

— Ты станешь моим грумером, Дженна Браун? Я буду приходить к тебе по мере надобности, временами мне может потребоваться медицинская помощь, но опыт и навыки у тебя есть. Взамен получишь здоровье и возможность улучшить своё материальное положение.

Он ожидал ответа, всё так же безучастно глядя то ли на Дженну, то ли сквозь неё.

— А если я откажусь?

— Найду другого, — просто ответили ей. — Позвоню по следующему объявлению.

Неровно обрезанные перья топорщились, выбиваясь из общего полотна, и рука сама потянулась поправить их в нужном порядке; затем движение непроизвольно перешло в поглаживание, к которому вскоре присоединилась вторая ладонь.

— Плотские радости меня не интересуют, — из гипнотического транса её вывел всё тот же невозмутимый голос, — поэтому тебе придётся согласиться на пух и перья.

— Да, да я ничего такого не имела в виду, — поспешила оправдаться Дженна, покраснев до корней волос, — просто крылья очень красивые. И на ощупь приятные.

— Это значит, что ты согласна?

— А контракт кровью подписывать надо?

Брови ангела чуть дёрнулись вверх от удивления.

— Я что, так похож на демона?

— Вообще-то да, — призналась Дженна. — Простите.

— Нет, твоя кровь мне не нужна. Достаточно просто устной договорённости.

Подтверждая своё согласие на эту необычную подработку, она ещё не знала, во что ввязывалась. Ангел мог заявиться к ней в любое время дня и ночи, будучи невидимым для остальных людей и животных, и бесцеремонно расхаживал по процедурной в неизменных белых трусах и ботинках, поддерживая отросшие перья руками, чтобы те не волочились по полу. Дженна от созерцания этой картины сбивалась, ошибалась и теряла контроль над ситуацией, поэтому неоднократно была укушена озлобленным псом или поцарапана шустрой кошачьей лапой.

— Я же тебе говорил, — незваный гость лениво цедил слова, — берёшь перо, поджигаешь и посыпаешь рану пеплом. Видишь, кровь сразу остановилась, и образовались корочки. Когда уже клинику откроешь? Все мои предыдущие грумеры такую возможность не упускали.

— А много их было? — почему-то для Дженны эта информация казалась важной.

— Не помню, — крылья двинулись вверх за плечами, и она чуть было не полоснула себе по пальцам, — десять, двадцать, тридцать… Какая разница? Люди слишком быстро умирают, чтобы их запоминать.

— Получается, ты не всегда был ангелом?

— Не всегда, — он раскрыл крыло, чтобы человеку было удобнее. — Но это произошло так давно, что воспоминаний почти не осталось. Вроде бы я правил какой-то страной, воевал, приносил жертвы богам — а потом был убит своими же людьми. Но не умер, а получил крылья и обязанность спасать всякого, на кого укажет Мироздание. Теперь вот скитаюсь по миру, не в силах изменить судьбу и переродиться в новом теле.

Дженна выдернула два ряда сломанных в процессе падения перьев и предположила:

— Возможно, на тебя возложена миссия?

— Скорее, наказание, — ангел переступил с ноги на ногу, и мышцы перекатились под кожей, заставив Дженну стыдливо опустить глаза вниз. — Я не могу умереть, не могу отказаться от выполнения приказов и не могу понять, что нужно сделать, чтобы это всё закончилось. За сотни лет я перепробовал кучу способов и вариантов, но существование моё осталось неизменным… Знала бы ты, как всё это мне надоело, — раздражённо закончил он.

Время от времени ангел заявлялся со сломанной рукой, простреленным лёгким или пробитым черепом — и Дженне пришлось-таки открыть ветеринарную клинику, чтобы иметь под рукой необходимое оборудование.

— Зачем ты подставляешься? — недоумевала она, вытаскивая пулю из печени. — Можно же просто поднять человека в воздух, а не закрывать его собою.

— Нельзя, — равнодушно отвечал ангел, заливая кровью операционный стол. — Моё вмешательство не должно быть заметным. Таковы правила. Если мне велят спасти человека, то я должен сделать так, чтобы никто ничего не заподозрил.

— А если ты в следующий раз без ноги останешься? — пуля со звоном упала в лоток.

— Новая вырастет.

***

— Вы можете забрать Мистера Гибса с собой или оставить его здесь, — тельце хомяка было упаковано в коробку, напоминавшую рождественский подарок, и ветеринару от этого совпадения становилось не по себе.

— Нет, мы заберём его с собой, — девочка с мокрыми от слёз щеками прижала к себе останки питомца, — и похороним на заднем дворе. А ему и правда не было больно?

— Правда, — Дженна присела на корточки, чтобы её лицо оказалось на одном уровне с детским, — он просто уснул и всё. Теперь он на небе.

— Спасибо вам, доктор, — прослезившаяся мать кивнула ей на прощанье и вывела дочь в приёмную.

— Зачем тебе весь этот цирк? — раздавшийся в пустом кабинете голос заставил её вздрогнуть. Почти четыре года прошло, а она так и не смогла привыкнуть к внезапным появлениям ангела. — Напоила бы крысу волшебным настоем, она бы опять ожила — и все ушли довольными и счастливыми, оставляя хвалебные отзывы о тебе на каждом столбе.

Дженна покачала головой.

— Во-первых, это хомяк, а не крыса. И он был любимым питомцем маленькой девочки.

Ангел закатил глаза.

— Во-вторых, у него неоперабельная опухоль, которая заставляла его страдать. Смерть стала для него облегчением, — она осмотрела раздробленную кисть и покачала головой: — Во что ты опять вляпался?

— Дверью придавило. Но это неважно. Так что там с хомяком и почему мои перья так и остаются невостребованными?

Дженна включила свет и надела перчатки.

— Зачем давать людям ложную надежду? Он был неизлечимо болен, а заставлять людей дважды переживать угасание любимца — это верх жестокости. Я так не могу.

— И всё-таки ты странная. Ты первая, кто отказался от богатства и славы, которые сами пришли в руки. А ещё ты ни разу не попыталась затащить меня в постель.

От удивления Дженна даже скальпель выронила, и ей пришлось брать новый.

— Ты же сам сказал, что тебе это неприятно.

— Других это не останавливало. Люди — те же свиньи, только на двух ногах. Жрать, спать и совокупляться — вот основное их времяпровождение. Только ты почему-то отличаешься, но какие твои годы…

— Прекрати, — прикрикнула на него Дженна, — и дай мне спокойно закончить с рукой. Тебе ещё потом крылья стричь.

— И помыть надо, я сегодня по разным помойкам скитался.

Пока шла операция, ангел лежал тихо, безучастно глядя в потолок, поэтому у неё было время успокоиться и вернуть себе благожелательный настрой. Крылья, грязные и местами подпалённые, выглядели не очень, но при ближайшем осмотре на обгоревших участках обнаружились пробившиеся зачатки перьев.

— Почему они так быстро и непрерывно растут? Похоже на перьевой гипертрихоз.

Ангел пожал плечами.

— За столько лет я пришёл к выводу, что цель у всего этого только одна — заставить меня находится в человеческом обществе. Если бы не было этой необходимости регулярно прибегать к услугам грумеров, парикмахеров, цирюльников, брадобреев, — он поморщился, — я бы по своей воле к людям не приблизился.

У Дженны от возмущения даже дыхание перехватило.

— Но ты же ангел! Символ доброты, любви и жертвенности! Ангелы оберегают нас от бед и опасностей, в трудную минуту мы молимся и просим ангелов о помощи и защите.

В ответ на эту отповедь неподвижное бледное лицо искривилось в полуулыбке.

— Какая чушь… Как ты думаешь, чем завтра займётся бомж, которого сегодня утром я вытащил из огня? Тем же самым, что и вчера, и позавчера, и месяц назад — он не станет лучше под влиянием чуда, не изменит своим привычкам, а опять напьётся и уснёт с непогашенной сигаретой. И зачем, ответь, мне пачкать руки об это никчемное существо, а после в течение суток регенерировать сожжённую кожу?

Последние слова он произнёс с нескрываемой злостью и презрением; черты лица его исказились, придав ангельскому образу зловещести и почти дьявольской сумрачности.

— Ангелы такими не бывают, — упрямо повторила Дженна, — они добрые и милосердные.

— И скольких ангелов ты видела в своей жизни, Дженна Браун, чтобы пенять мне моей неправильностью?

— А ты, — не растерялась она, — со многими ли ангелами ты знаком? Как был жестоким при жизни, так и остался таким после смерти — ты ненавидишь людей, и это неизменно. Не поэтому ли ты до сих пор не смог принять наказание и освободиться от крыльев?

— Заканчивай, — глухо ответили ей. — Бесишь.

Пациент убрался восвояси, как обычно, не прощаясь. Дженна навела порядок в операционной, погасила везде свет и вышла на улицу. Город, сверкающий ночными огнями, пахнул ей в лицо свежим морозным запахом и осыпал снежинками. Точно, сегодня же канун Рождества, а она совсем забыла об этом в рабочих буднях и хлопотах.

Утром дорога была заставлена машинами, и ей пришлось оставить свой транспорт ниже по улице, метрах в трёхстах от клиники. Дженна подняла воротник пальто, прикрывая шею от ветра и снега, и быстрыми шагами направилась в нужном направлении. Кроссовки, не рассчитанные на ходьбу по заснеженным улицам, беспрестанно скользили, и она размахивала руками, стараясь удержать равновесие. А вот и родная машина. Наконец-то!

Дженна обошла автомобиль и подсветила себе фонариком телефона, силясь найти замочную скважину под налипшим на дверцу снегом. Пока пальцы соскребали подмёрзший слой, прошло прилично времени, и она уже ощутимо продрогла, то и дело прикладывая левую ладонь поочерёдно к каждому озябшему уху. Со спины послышался автомобильный гудок, и она обернулась, фиксируя взглядом, как в замедленной съёмке, несущуюся на неё машину с оцепеневшим от ужаса водителем за рулём.

Ещё секунда, две — и её подхватили под мышки, подняли в воздух и уронили на тротуар. Сзади послышался удар от столкновения и противный скрежет покорёженного металла. Она оглянулась — и опешила: рядом, на асфальте, в неуклюжей позе развалился ангел без крыльев и с разбитыми коленями. Он недоумённо тыкал в ссадину пальцем, кривился и растерянно спрашивал, глядя на неё:

— Дженна, почему мне больно? Почему, Дженна?