Выжлец и морской дьявол

На острове Сосновец этой осенью выдался редкий солнечный день, каких Михаил Николаевич, смотритель маяка, не мог припомнить за последние 40 лет.

– Чудеса, – по-детски наивно удивлялся старик. – В такую погоду видно до самого Гамбурга.

Он приложил ладонь ко лбу, закрывая глаза от солнца, и посмотрел на небо, где носились десятки чаек. Похоже они так же, как и люди уже не ждали солнца в этих краях до весны, поэтому радовались хорошей погоде.

– Василь, – окрикнул смотритель подростка, который в 20 шагах от него бродил с лукошком в руках. – Собрал что?

– Собрал. Арапов столько наросло.

Парень поднял полы черного армяка и, сев на корточки, принялся срезать грибы. В свои 16 лет Василий выглядел старше сверстников – ростом в морскую сажень, широкоплечий, с копной светлых кудрявых волос, он отличался от однолеток степенной рассудительностью, незаурядной памятью и вниманием к мелочам. Ничто не ускользало от его пытливого взгляда, каждая ягодка была на учет и ни один бабьеух не спрятался. С его приездом урожай морошки вырос вдвое и ни разу не возвращался он после грибной охоты с пустой корзиной.

Подул южный ветер, не имеющий ничего общего с теплом в своем названии, он заставил Михаила Николаевича поежиться и поднять ворот овечьего тулупа.

– Идем домой, Вася. Хватит нам на обед.

Парень зашагал к маяку по охристой подстилке из мха, местами обнажавшей гранитное основание острова. Сосновец был небольшим осколком суши в Горле Белого моря. Обойти его можно было менее чем за час, но географическое расположение сделало его лакомым кусочком для морских держав, боровшихся за северный морской путь. Сколько битв он видел за свой век, но твердая гранитная порода не позволила ни одному из победителей закрепиться здесь надолго. После того как флот Российской империи в 50-х гг. XIX века всей своей мощью заявил права на Поморский берег, здесь построили маяк, а пару лет назад, в 1896, в год коронации императора, устроили метеорологическую станцию.

С восточного причала послышался звук рынды. Это чухонец Ахти привез продукты и почту. Парень поспешил к домику у маяка за бандеролями. В один прыжок преодолев крыльцо, он вбежал в просторные сени. Распахнув дверь, очутился в горнице. Вдоль стен стояли широкие лавки, у окна стол, слева от большой печи комната Васи, а справа Михаила Николаевича. Рядом вход на маяк и почтовый столик, где хранились отчеты для морского ведомства о происшествиях на воде и прогнозы погоды, которые Ахти вез в Архангельск.

К моменту, когда подросток подошел к пирсу, большая часть груза уже была на берегу. Старик ловко справлялся с ящиками. Морская закалка сделала его безразличным к октябрьскому ветру, поэтому ему было комфортно в вязаном свитере с затейливыми узорами. На голове у него была цибака, поморская шапка с длинными до пояса ушами.

Он поднял левую руку и помахал Васе, другая висела вдоль тела плетью. Парень помог старику расправится с оставшимся фрахтом и подняться на пристань.

– Я тебе такой лук скусный привез, – сказал Ахти и достал из узелка с продуктами две большие луковицы. – Ошкурску золотую сымешь, а под ней точно перлы. Сочный, порной, точно кёж.

Он протянул одну Васе. Тот радостно принялся снимать шелуху. Так они стояли пару минут с довольными лицами, грызли овощи и смотрели на море.

– Ясень, погода сегодня стоит баская, – произнес Ахти, садясь на ящик, в котором хранились рыболовные сети. Вася сел рядом.

Ахти поднял большой деревянный поплавок, валявшийся рядом с ящиком. Из голенища достал длинный нож с тонким лезвием, которым поморы разделывали рыбу, а из-за пазухи маленький, которым правили сети. Одним движением длинным ножом он пришпилил к скамье поплавок, а коротким начал вырезать. Ловко работая одной рукой, он периодически посматривал вдаль.

– В такой же денек мы с братушками на промысел пошли. Юровщик сказал нать ити, дак, и пошли. Дошли до матерой воды. Погода, штиль, треска плёщица. Вдруг налетел голомнястый ветер, чорныя тучи, молонья сверкаит. Карбас наш покрушался в щепу. Мы с артельщиками на досках держимся. И вот лезет из самой пучины морской чорт. Схватил братушек моих и на самоё дно увалок, – с этими словами он вытащил из доски нож и осмотрел деревянную фигурку. – А меня сберег в обмен на руку, око и зарок жаниться на самой сварливой на всем свету хваленке.

Подросток и старик громко рассмеялись. Не смотря на свои увечья он сохранил веселый нрав и был самым приветливым и радушным из всех людей, каких встречал Вася. Парень поставил перед Ахти короб с грибами.

– Благодарствую! Поклон Михайло Николаевичу. В свертке ему почки осокоря для хребтины. А то видел, он ужо спозаранку с тобой по обабки рыщет.

– Да, с утра набрали грибов. Пообедаешь с нами?

– Не, меня жона ждет на кулебаку, – сказал старик и протянул Васе деревянную птицу. – Сизой краской окрась и будет тебе счастье, Васютка.

Чухонец крепко обнял Васю на прощанье и прыгнул в лодку. На пирсе остались ящики и тюки с провиантом.

Когда парень перенес весь груз в домик у маяка, Михаил Николаевич уже заканчивал с готовкой. К обеду ждали третьего обитателя острова – служащего гидрометеорологической станции Сергея Константиновича. Выпускник Московского университета, он увлекался всеми возможными науками и, помимо наблюдений за погодой на острове, изучал движение небесных сфер, вел дневник поведения птиц и морских обитателей, собирал гербарии, ставил опыты с электричеством и искал способ обходиться без сна, подражая своему кумиру Александру Македонскому.

Каждое утро они с Василием встречались у южного причала, где обливались морской водой, упражнялись в поднятии тяжестей и боксе. По словам Сергея Константиновича, все выдающиеся военачальники прошлого так начинали свой день. Он был уверен, что, подражая героям древности, можно приблизиться к их величию.

Именно для Сергея Константиновича предназначалась тяжелая коробка с книгами, которая теперь стояла у печи. Михаил Николаевич попытался её подвинуть, но схватился за спину и с громким оханьем рухнул на табурет. Уже год он мучился от боли в пояснице, а осенью она становилась особенно невыносимой.

– Опять бумагу на растопку для этого стоероса привезли? – стонал он, потирая спину.

– Он человек умнейший, дядя. Ты видел сколько у него книг? – с этими словами Вася поднял ящик с надписью «Бержно» и покачал на руках, демонстрируя его тяжесть.

«Бержно» ставили архангельские портовые рабочие на всех посылках для ученого. После нескольких случаев пропажи оборудования и порчи хрупких колб, которые были выписаны из Европы, Сергей Константинович выплачивал грузчикам небольшую премию за сохранность. Изначально он наказал им писать «Бережно», но с течением времени одна буква потерялась, что, впрочем, не отразилось негативно на качестве фрахта.

– Дядя, здесь последние изыскания, все книги новые!

– В том то и дело, что все новые. Видел я ту библиотеку. У умных людей каждый лист разрезан, каждая страница с пятном от воска или чернил. Даже у барышень романы светятся от девичьих слез. А у этого? Выписывает себе тома, а ни один не читал.

– Дядя, это же сокровище мысли. Да и Сергей Константинович не девица, чтобы без нужды плакать.

Смотритель махнул рукой.

– Что мое дело? Сторона. Пусть хоть Александрийский архив запросит. Мне твои глаза жаль и спину старика Ахти, который эти сокровища сюда тащит. Для вас наука, а у нас от того кости трещат, – опираясь на кочергу Михаил Николаевич поднялся с табурета и, держась за поясницу, захромал к столу.

Сергей Константинович вошел в дом, увидел ящик с меткой и бросился к нему. Подхватив маленький топорик, стоявший у печи, он принялся отдирать крышку посылки. На пол с веселым звоном посыпались гвоздики.

– Какая красота, – произнес он, разворачивая ветошь, в которую был завернут увесистый фолиант.

На кожаном переплете переливалось золотом название «The Birds of Australia». Мужчина открыл книгу и с благоговением начал перелистывать страницы, аккуратно поднимая их за верхний правый угол. Вася встал рядом, жадно впитывая информацию. Текст был не на русском, поэтому ему оставалось лишь рассматривать цветные картинки с изображением сказочных птиц.

– И вам здравствуйте, – отозвался смотритель маяка.

– Ох, здравствуйте, Михаил Николаевич, – опомнился Сергей Константинович, оторвавшись на секунду от книги и обведя взглядом помещение.

– Василий, добрый день! – кивнул он подростку, обнаружив его рядом с собой. – Посмотри какая печать, какие удивительные создания.

Их восторг прервал смотритель:

– И зачем это? – с сомнением бросил он, кивая на изображение двух ярких экзотических птиц.

– Это ценнейший труд, – начал оправдываться ученый. – Всесторонне образованный человек должен разбираться во всех аспектах жизни, наблюдать за природой. Вот вы же приглядываете за чайками? Выхаживаете раненых, подкармливаете в холодный год.

– То чайки, а эти в наших краях не водятся.

– Вы полагаете стоит изучать жизнь только нашего острова? Остальной мир вам не интересен?

– Почему же? И Архангельск, и Холмогоры, Кемь, потом еще Онега, Пинега, столичный Санкт-Петербург. Да даже Москва, – махнув рукой продолжил старик. – Все они мне интересны. Что я тьма египетская? Там я бывал и разных птиц видел, но таких точно не встречал. И зачем мне они нужны? К южным морям я не пойду. Только место занимать таким знаниям в голове и на полке.

– Владение разными науками позволяет совершать открытия. А что читать, а что нет, нам не известно. Мои познания в разных дисциплинах помогают предсказывать погоду. Вот, завтра я ожидаю сильную бурю, о чем уже отправлено донесение, – сказал Сергей Константинович, указав на пустой столик для почты.

– Это еще бабушка надвое сказала про бурю. Пока на небе не облачка.

Лицо ученого побагровело. Он стиснул зубы и продолжил изучать содержимое посылки.

Обед прошел в гробовой тишине.

За чаем мужчины читали свежие газеты, пришедшие с грузом.

– Из Женевы сообщают, – прервал молчание Михаил Николаевич. – Луккези сказал, что, если бы он был и в Италии, то убил бы короля Гумберта.

– А кто этот Луккези? – спросил Вася.

– Душегуб. Убил императрицу Австрийскую. Господи, помилуй! – перекрестился старик.

– А зачем он это сделал?

– Анархист. Цареубийца. Самый мерзкий род мятежников.

– Может быть у него была на то причина, – вмешался в разговор Сергей Константинович.

– Что значит причина? – недоуменно посмотрел на него смотритель.

– Я слышал, что у него не было хлеба. Что остается делать людям, у которых нет еды, крова, даже голос их не слышат в высоких покоях. А ведь когда-то думали о благе народа. Salus populi suprema lex esto.

– Попули что? Мы с вами на государевой службе и в этих стенах я подобных речей не потерплю, – взорвался Михаил Николаевич и ударил кулаком по столу.

Раздался гром и скрежет металла. На мгновение показалось, что домик сейчас развалится. Все трое бросились к окну. У восточной пристани в гранитный берег врезался пароход.