Выхода Нет

Посвящается Василию «Одиссею» Меркулову

«Если это только сон, то как проснуться»

Сатисфакция, «Между добром и злом»

Он любил дождь. В городской квартире не познать его полной прелести. Частный дом совершенно иное дело. В особенности если твоя личная комната находится в мансарде. В небольшом боковом фронтоне. Уютное гнездышко. Где можно в одиночестве предаться разным мыслям. Или же, что чаще бывало в последнее время, пребывать вообще без них. В дождь это происходило само по себе. Мысли исчезали. Оставалось только чистое восприятие окружающего.

Капли дождя барабанят по металлической кровле. Завораживает. Внутри покой.

Прикрыть глаза. Исчезнуть. Раствориться. Оставить все что тревожило. И что было любо. Просто быть.

Страшно было до того момента, и немного после. Каково это, все потерять? Оставить добровольно все то, что было для тебя важным. Что важно для всех других.

Но чем дальше, тем сильнее становилось понимание - от него уже больше ничего не зависит. Да и раньше, как оказалось, это было лишь самообманом. Воровством по сути. Присваивал себе не свое, думая, что так обретет желаемое.

А что желается? И почему? И главное - кому?

Странный. Ты стал в последнее время странный. Так ему частенько теперь говорила сестра. Это так? Что в нем изменилось, и когда это произошло?

Той ночью, когда ему встретился необычный велосипедист? Странно, он его запомнил, но вот о чем тогда думал - забыл. Хотя как раз отчего-то это казалось одно время очень важным.

А потом он просто сам сел на велосипед. Весной, что порадовала своим ранним приходом. И будто в первый раз, но с тем же совсем иначе, чем было тогда.

Маленький мальчик в бесконечно удивительном мире. Открытое всему сердце, аномалия среди ограниченного и закрытого. И он был собой, но недолго. Ему хотелось быть. Быть и быть с другими. Но для этого надо было стать собой. Ему навязчиво все об этом окружающее твердило. И тут же говорило, что это значит – быть собой.

Только вот как оказалось, как не старайся, не разрывай себя на части, не плоди сущности, но для всех приемлемым не станешь. И что самое поражающее, что даже если ты примешь чьи-то идеи, это вот совсем еще не значит, что тебя примет тот, кто их до тебя донес.

Привычка страшная вещь. Камешек в ботинке, беспокоит поначалу очень сильно. Но не имея возможности, допустим, отчего-то его извлечь сразу, со временем ты свыкаешься с неприятными ощущениями. И в какой-то момент это становится новой нормой. Даже если позже появится возможность избавиться от раздражителя, это уже сделано не будет. К тому времени внутри сформируется твердое убеждение, будут найдены веские основания, того, что это к лучшему, и так и надо.

Чувство того, что все происходит впервые, возникало не только когда он ехал на своем двухколесном друге. Оно появлялось очень часто и при довольно обычных вещах. Таких, например, как чистка зубов.

Стоишь, зубная щетка движется автоматически внутри полости твоего рта, убирая размножившиеся за ночь бактерии, или же наоборот, подготавливая к отдыху. И вдруг все будто ломается.

Сбой. Привычное, пусть и терзающие, внезапно развеивается, и ты взираешь в отражение, чувствуя это, а выразить его толком и не можешь.

Странный. Ты стал странным, так частенько говорили в последнее время его друзья, все более отдаляясь от него с каждым днем. Раньше тебя, вещали товарищи, не заткнешь, нудишь и нудишь, но мы привыкли, и даже стали это ценить. А теперь молчишь. Тебе вопрос задают, ты рот раскрываешь, а потом будто зависаешь.

Что отвечать то? Если вдруг понимаешь, что ответов у тебя на самом деле нет. Так чушь одна. И более того, на самом деле, от тебя никто и не ждет что ты ответишь. Без тебя уже за тебя все порешали. Кто ты такой и мир в целом.

Разрыв. Со всеми казалось все рос и рос. И с тем же, вот они стоят перед тобой, а ты не думаешь об ответе на их вопрос. Смотришь на собеседника и видишь его. Но совсем не так как раньше. Теперь он есть, как и ты. Пусть, как и ты раньше, этого почти не замечает.

Другое дело, что все на «сбои» реагируют по-разному. Погрузиться после них еще глубже в иллюзию, желание укрепляется еще сильнее у многих. Он также забывал отчасти такие мгновения. Воспоминания терзали невыносимостью того, что несли в себе.

Противоречия. Возможны при наличии противоположностей, что стараются ужиться в одном. Только вот оно одно, и можно только его отставлять в сторонку все больше, дарую все щедрее разделению.

Какая разница, кто победит в споре, если обе позиции лживы?

Такое не существенное. И как раньше оно так сильно овладевало тобой, вызывая порою невероятный по силе интерес? Ведь на поверку, если есть, то обеспечит тебя только тревожностью, а если нет, внезапно – благостная легкость.

Чувствует. Педали ногами, даже несмотря на подошву кед. Она также воспринимается. Как и ощущения в ладонях, сжимающих прорезиненные ручки руля. Ветер, умеренный, но с легкой прохладой, малость влажный, чувствуется кожей.

Поначалу внимание скакало. Внутрь, к рождающимся там постоянно мыслям. Скачут постоянно, но раньше это не было заметно. А тут, думал-думал о чем-то, потом только начал о другом, и вместо дальнейшего вовлечения в это, внезапно приходит осознание резкой смены направления мышления. Ты сделал это вообще осознано? Ты ведь еще мгновение назад об ином мыслил.

Ты - мыслил? Или мысли сами по себе рождались?

Странный. Ты был очень странный. Ему даже не надо было говорить себе об этом. Просто, как и многое другое сейчас, приходило само по себе очередное понимание. А после в большинстве случаев, все отпускалось само по себе. На поверку, все эти такие важные привязанности оказались, как и прочее, только еще одними элементами клетки, в которую ты себя добровольно поместил.

Вовне. Зрение. Это основное. Преобладает большую часть времени. Лукавить тоже способно искусно. А какого цвета платье? А чего это там, змея? А нет, палка. Где же очки? Да вот же, на носу! А где нос? Вот же он, розовое облачко, что вечно на самом деле маячит перед твоим взором. Челюсть то по придержи. А, уже? Чувствуешь, как ее теперь напрягаешь каждый миг?

Ложь. Всюду ложь. И полное понимание, что как не старайся, ничего не изменится. Никогда. Выхода нет.

Облака. Он всегда их любил. Впрочем, как и чистую лазурь неба, порожденную добрым солнцем. Взирать. Внимать. Чувствовать. Жить.

Движение. И покой. Легкость. Весна. Все внешне еще довольно уныло, но внутри уже пробуждается. Оживает.

Но оно ведь и не умирало. Нашло способ даже в ограниченном существовать. И такая сильная благодарность за это. За жадность. К жизни.

От кого это? Кто тебя этим одарил? Сама жизнь порождает это желание. Любовь к самой себе. Принуждение? Нет - выбор. Отвернуться, забыться, уснуть или рискнуть и пойти навстречу к своему страху. Обнять его. Себя. Растерянного, потерявшегося, разделенного на иллюзорные части.

Все хорошо. Все возможно.

Будь. Тем, что есть. Это проще, чем кажется. Так легко, что даже не верится.

Дождь барабанит по крыше. Воспоминания о поездке на велосипеде пару месяцев назад развеиваются бесследно.

Бесконечное настоящее. Безусловное приключение.

Дзинь! Дзинь!! Дзинь!!!

Сообщение в одном из чатов в мессенджере. Мысли наполняют голову. Появляется желание посмотреть, что там. Движение меняет свою форму. Изменение без изменений.

Дождь на втором плане. На первом темный прямоугольник телефона на ладони. Пару столетий назад, для наблюдавших за ним людьми, дальнейшие его действия, это манипуляции колдуна над магическим артефактом. Засветился, далее явно какое-то заклинание выписывается пальцем по экрану, благодаря которому предмет активизируется окончательно.

Это был их дружеский чат, посвященный всяким гулянкам. Там они обычно их планировали, а во время их и после, выкладывали фотографии и видео непосредственно с самого мероприятия. Как раз сейчас это и произошло. Правда было странно, что до этого, в чате не было разговоров о том, что сегодня вообще что-то планируется.

На фото большая часть его друзей. И она. И он. Вместе. И так не обнимают простого друга.

Боль?

Как прежде?

Все повторяется?

Нет. Не теперь. Но что-то еще внутри просто осталось. Нужно куда больше времени, чтобы все иллюзорное тебя оставило. Это он уже прекрасно понял.

Фото быстро удалили. Видимо забылись, подвыпив, и не туда запостили. Что ж, в чате были и те, кто явно отреагирует на это как он это сделал бы раньше. Правда только на то, что их не позвали.

Интересно, так происходит в первый раз?

А что, это разве так важно?

Так часто хотелось начать жить с чистого нуля. Чаще всего после очередного предательства. Чужого или своего. Сбежать, признавая свою слабость перед последствиями. Страх, что теперь все будет потерянно безвозвратно. Не будет как прежде. Не будет хорошо. Но если попробовать сначала, и не допустить ошибки…

Будут новые. Да и старые никуда скорее всего не денутся. Все повторится. Выхода нет.

А бежать и не надо никуда на самом деле. Невозможно потерять то, что имеешь только в своем воображении. Оно всегда останется с тобой. Только вот как распределятся ваши с ним роли? Как всегда, кажется, что есть два полюса. Либо ты раб, либо господин. А потом девственно белый лист, и будто паралич.

Но когда нет разделения, и перестаешь плодить самообман, то вдохновение, как и ты, просто есть. То, что одно. Идти против потока, как и пытаться им управлять, совсем не тоже, когда остается только он один.

Забывается. Теряется в значимости. В разной степени. Время лечит. Но вылечит ли прежде, чем будут нанесены новые увечья? Останутся ли внутри и во вне места, где не будет шрамов?

Телефон остается на столе, как и все прочее, что не очень любит влагу. Шорты, майка, весна выдалась не только ранней, но и по летнему знойной.

Спустившись по лестнице, сталкивается с отцом. Смотрят друг другу в глаза. И хотя он уже успел на пару сантиметров стать выше папы, все равно чувствует себя даже сейчас куда меньше его.

Они так стремительно стареют. Раньше он этого не замечал. Раньше он их почти не замечал. Воспринимал как само разумеющееся, как тех кто будет с ним всегда. И гнал прочь неприятные мысли о том, что выхода нет. Всех ждет в итоге одно и тоже. И нет никаких веских оснований полагать, что на самом деле там вообще что-то дальше есть. Так и недолго и о конечности собственного еще существования задуматься…

Невыносимо. Было раньше. Да и зачем? Что это меняло в повторяющемся раз за разом сценарии? Форма разная, подача разнится, а в сути то что? Либо ничто, либо одно и тоже, только разными словами. А убери слова, что ты без них? Чем все без них станет для тебя?

Отец улыбается, и он понимает, что даже в собственном семействе не единственный на самом деле странный. Просто кто-то живет в этом куда дольше. А заметить это, можешь только когда сам станешь таким же. Пробуждающимся от иллюзий.

Папа обнимает. И снова двойственное восприятие. По телосложению они уже практически одинаковы. Да отец по-прежнему скорее всего сильнее его физически. Не зря каждый день уделяет полчаса на то, чтобы заняться своим телом, подтягиваясь, отжимаясь, но чаще вызывая насмешливые замечания дочери, когда кряхтит, практикуя занятия планкой. И все же, теперь по ощущения объятия такие же, как и со сверстниками. С тем же, второе явно сильное закрепленное в памяти чувство. Безопасности, мощи, того, что некий великий великан оберегает тебя. И желания, с каждым годом становящегося все сильнее – быть как он. Опорой, надеждой. Любовью.

Но раз за разом, повторяется совсем не то, что ему желается.

Одиночество. Везде, со всеми. Но только не с ними, не с родителями, не дома.

– Все хорошо, - добрый, спокойный голос, от которого внутри сразу рождается так много тепла, - Это только в начале так. Но думаю, ты уже и так многое понимаешь.

– И давно ты?

– Гораздо позже тебя. Но всему свое время. Ну а ты, если покопаешься в памяти, то может вспомнишь каким я был раньше. Ты кататься?

Согласный кивок.

– Не против компании?

Улыбка согласия.

– Тогда подожди, отрываться так с музыкой.

Отец поднимается наверх. Его небольшое собственное «гнездышко» напротив комнаты сына. Во втором небольшом боковом фронтоне. Спускается, в руках держит портативную колонку с защитой от воды. Запускает на телефоне плеер, упаковывает его после этого в водонепроницаемый гриппер.

Выходят во двор, где стоят три велосипеда. Сестры пылится в сарае. Она уже лет пять как на нем не катается. Повзрослела, теперь желает чтобы ее только на машинах катали, желательно дорогих. А вот родители чуть ли не каждый день, минут на тридцать выходят вдвоем прокатиться, когда погода позволяла.

Сейчас погодные условия вряд ли располагали к поездкам на велосипедах. Серые тучи над ними вытеснялись более темными, и можно было легко разглядеть более интенсивные потоки надвигающегося ливня. Росчерки молний в густой темноте вызывали чувство детского восторга.

Он все меньше боялся. Все чаще ловил себя на мысли, что вот это должно его страшить, а нет ничего - покой. Так хорошо. Он просто понимает, без страха уже, что стоит делать, а от чего лучше воздержаться. Более того, второе просто не приходит ему в голову. Он не боится спрыгнуть с крыши девятиэтажки, просто и никогда не подумает этого сделать. Зачем?

Зачем творить глупости? Это в темноте, в комнате полной тумбочек, следует опасаться близкого знакомства мизинца на ноге и коварных углов, и постоянно перестраховываться, держа себя в вечном напряжении. А в свете достаточно быть здесь и сейчас. Хочется повитать в облаках? Пожалуйста, но лучше при этом присядь на тумбочку.

Покидают закрытый крышей двор, тут же попадая под дождь, пока не особо сильный. Он закрывает калитку, поворачивается. Отец, подставив лицо под капли падающей с неба воды - улыбался. Он него веяло покоем. Он сиял благостью. Как раньше такое не замечалось особо? Почему на фоне остального, с чем ему приходилось сталкиваться, он воспринимал это нормальным? Отчего искал чего-то все на стороне, не обращая внимание на то было совсем рядом?

– Почему?

– Почему не стал тебе этого навязывать? Или подталкивать? Ну намекать-то, намекал, - А глаза? Как он не мог заметить, что только смотря в них, никогда не возникало желания свои очи отвести скорее прочь, нет, наоборот, тонуть и тонуть в них, чувствуя, как внутри все больше и больше становится покоя.

– Я бы не понял. Да. Тут сколько не скажи, словами этого не передать. Этому нельзя научить, так как мы и так это прекрасно умеем. Но это настолько очевидное понимание, что его вот как раз практически кажется невозможно распознать. Даже если имеешь четкое знание. Как со слепым пятном в нашем зрении. Оно есть, но увидеть эти черные точки мы не можем. Наше зрение нам постоянно врет. Ради нас.

– Ага. Все врет. Есть только иллюзия. И выхода нет. Поэтому ты и не поделился этим со мной и мамой, тем более с сестрой, потому что первое осознанное тобой в полной мере — это безысходность. Абсолютная бессмысленность. Тотальное собственное бессилие. И безграничное принятие этого.

– Но страха нет. Когда думаешь, что как раз бояться самое время, понимаешь, что в тебе ничего на это никак не реагирует.

– Сбивает с толку. Восторг сменяется странной растерянностью. Благостная наполненность тягостной пустотой. А еще честность. В том числе в том, что со временем это уже не будет иметь совсем никакого значения. А где есть истинное понимание, там страха нет.

– Но…

– … ты был обречен, - смеется, - Прости, но тут да, полностью моя вина.

– Судьба?

– Неувязочка, да. Парадокс. Но разве это не смешно? Не интересно? Что там дальше? За гранью твоего нынешнего понимания?

Они садятся на велосипеды. Тихо играет музыка из колонки. На велосипедах беседу вести будет трудно и так, а когда дождь усилится, то скорее всего и вовсе невозможно. Но и сказанного было более уже чем предостаточно. У слов тут была далеко даже не второстепенная роль.

Случайность? Какова вероятность, что в короткий момент может совпасть столько всего? Дождь. Измена. Отец. А до того? Разве это первый раз, когда происходит что-то необычное, кажется, что не очень возможное? Вероятное, но с тем же, мозг так устроен, что никак не может игнорировать такое количество взаимосвязей между тем, что происходит. Но не так как раньше. Теперь мозг ничего не ищет. Он успокоился. И наблюдает. И замечает. И понимает. Все не случайное случайно не случайно.

Он вспомнил. И как такое вообще можно было забыть? Парадокс. Насколько же они породнились с ним за столь краткое время?

Все изменилось. И осталось таким же.

– На днях тут пришли глупые мысли. Случайно. И сейчас вспомнил. Случайно. Ты, случайно, не хотел бы послушать?

– С удовольствием, - улыбаюсь, предвкушая что-то очень интересное, хотя может папа меня сейчас, как он это любит частенько делать, разыграет.

– Этот мир, то как его воспринимают люди, то как они воспринимают себя в нем. Скоро все это изменится. Вопрос только в направлении движения. Три пути. Первый – это повторение. Новый виток цикла, не более, перед очередной тройственной развилкой. Второй путь, им все заканчивается в итоге. Полное разрушение. И третий путь.

– И как ты думаешь, что будет выбрано?

– А тут нет выбора. Они всегда стараются сохраниться. А значит повторение выбирают безусловно. А уже потом придумывают причины, отчего они так решили. Но в это раз у них нет такой возможности. Цикл уже не перезапустить. И все идет к конечной точке. Мы уже преодолели горизонт событий, и на полных порах мчимся к сингулярности.

А они быстро ехали навстречу черным тучам, и плотной завесе ливня. Уже насквозь мокрые, так что промокнуть еще сильнее было уже вряд ли возможно. И все равно, было понимание, что впереди их ждет куда более суровые ощущения. Но не страшили - манили.

Он повернул голову в сторону отца. Спокойствие и улыбка. И несмотря на то, что папа сейчас, как и сын усиленно крутил педали, выглядел при этом он предельно расслабленным.

– Мы сами себе враги. Сами взращиваем в себе все, что требуется слабости и боли. Не гуляй под дождем без зонта – простудишься. И вот ты уже напряжен, когда забыл дома зонт, а первые капли дождя тебя застали в дороге. А еще вещи, тем более те, что боятся воды. Такой вдруг страх за них, будто это что-то крайне важно. Ты же чтобы это приобрести, часть своей жизни отдал. Беспокойство, напряжение. Стресс. Палач занес топор, но голову на плаху ты сам положишь.

Как это у него выходит?

– Не думай. Зачем тебе самого себя за нос водить? Я вот не думаю. Просто приходит, а мешать некому. А что ко времени… Как так? Чудо? Нет, сынок - чудес не существует. Как раз это один из самых забавных аспектов. Ты ищешь его, а когда находишь, то, как всегда, выхода нет – разочарование. Не чудо – закономерность, не нарушающая привычного. Безвыходного.

Папа на мгновение замолчал, а потом очень громко пропел:

– Но еще не знает глупое дитя, что за горизонтом все точно также! *

Снова только шум дождя. Потом отец делает громче звук колонки. Впереди уже явно можно различить, когда средний дождь сменится неистовым ливнем. Темно серая плотная завеса, за которой ставшие зыбкими образы домов.

«Вроде всё есть, и жаловаться как-то глупо,

Но есть то чувство, что это не ты».

Завеса. Так это в том числе называли. Завеса иллюзии, за которой настоящее. Этим прельщают. Найди его - истинное. Вот тебе инструкции – по сути пустые слова, которые тебя еще больше обманут. Обрети себя. Обрети покой. Стань кем-то большим, кем-то лучшим. Но чему расти то и развиваться? Тому что ты найдешь? Оно что отдельно от тебе где-то там валяется и ждет? То, что сделает тебя полноценным и счастливым.

Да, так хочется уже вечного удовольствия, безграничного счастья. Без страха, без боли. Что ж, реализуемо, теперь уже даже лоботомию для этого не обязательно проводить. Что б слюни пускать, находясь в полной прострации и потерянности, не замечая несущихся мимо дней, и того, что творишь, незаметно его оправдывая, уже есть масса действенных способов. Как раз то, что тебе предлагается из вне. То, что бьет по твоим мозгам, составы химически разные, последствия тоже, до определенного момента. Пей, жуй, сжигай. Такое не по тебе? Что ж, милости просим, твердо и жидкокристаллические оковы. Сюжеты, идеи, на любой вкус, но того, кто это творит, точно не твои. А ты бейся за чужое, своих изводя, что также пленены, но иным информационным пузырем.

«Всё хорошо - за годом год,

Кому-то дождь за ворот льёт,

У тебя сухо и тепло».

Голова пустеет. Уходит бессмысленность. Мысли отбирают то, что есть и постоянно пытаются вернуться, заполнить его, погрузить в очередной обман. Но он понимает уже, что некоторое время ему придется качаться на этих волнах. Только вот без особого погружения.

Вжух!

Даже без магической палочки. И снова воспринимаешь без условностей, чувствуешь без посредников, живешь без суррогатов.

Все такое предельно реальное. Что кажется, как раз чем-то чрезвычайно невероятным. А еще миг и …

Как же это классно!!! Боль? Дискомфорт? А вот и нет! Звуки песни заглушаются, но он помнит ее слова наизусть. И потому начинает горланить ее со всей имеющиеся у него дури. А у него ее предостаточно. Но запертая внутри, приносит все больше разрушения. А совсем рядом, едва можно различить поющего отца, как визуально, так и аудиально.

«Но не понятно одного:

Тот тип под ледяным дождём,

Танцует в лужах босиком,

А у тебя в уюте стен,

Радости - ноль... и смысла нет совсем» *

Иллюзия? Ага. Симуляция в симуляции. Вечная. Но выхода нет. И это прекрасно. По иллюзиям, в истинности, вперед, мчится, на том, что раз за разом все пересобирается, тот кто раз за разом перерождается, а суть у них едина.

Каждый миг - новый. Он. Ты. Все. Никогда не рождавшейся, и не способное оттого умереть. Такая же иллюзия, как и все прочее. Ты и он - все. Едино.

Разве не смешно? И они смеялись, те кто понял - у них нет выхода. А значит остается только одно. И они и есть это одно. Выход без выхода. Дверь без двери.

* – Norma Tale, iOSTRA, «Страна потерянных сказок»

* – Stay Away, «Всё хорошо»