Вымирающий вид

Приветствую, кто бы вы ни были. Если вы читаете этот документ, значит вы остались прежними, вы такой же как я. Вряд ли вы застанете здесь меня, так как вскоре я вынужден буду покинуть этот дом. Топливо, продукты и вода заканчиваются, и мне придется спуститься вниз, к ним. Если я не вернусь, эта рукопись — все, что от меня останется. В ней я рассказал свою историю Изменения — как ее видел я. И если что-то пропустил, значит это было не столь важно.

О Кристиане Олоре я услышал от своей невесты Жанетт. Она была студенткой Академии Искусств и с радостью делилась со мной полученными знаниями. Я-то работал репортером в отделе криминальной хроники "Nouveau Journal" и в искусстве, особенно авангардном разбирался плохо. Так вот, Олор был ее кумиром. Ее и армии фанатов по всему миру. В мир искусства он ворвался с безумно яркими авангардными картинами, наполненными игрой цвета и сильными эмоциональными смыслами. Его картины были не просто цветными пятнами на холсте, о нет. Они всегда имели смысл. Ну, то есть, разные люди, взглянув на его работу, говорили, о чем она, и у девяносто девяти из ста опрошенных мнения совпадали. Психологи даже придумали термин "Парадокс Олора". Что-то про одинаковое эмоциональное восприятие художественных произведений. Ну а я попал в тот самый один процент и не то что смысл картины, я одну его работу от другой с трудом отличал. Для меня они были просто яркими разноцветными пятнами. Картины Олора выставлялись в известных галереях, их покупали коллекционеры, а сам он снялся в каком-то сериале в роли самого себя, что увеличило число его поклонников еще больше. Ну, внешность ему позволяла — правильные черты лица, рост шесть футов, два дюйма, широкая улыбка и бездна обаяния.

В своих интервью он часто говорил о том, что язык, речь - то, что разделяет людей, мешая понять друг друга. И на вопрос, что же может это исправить, всегда отвечал одно и тоже: искусство, цвет, творчество - вот язык, понятный всем и не нуждающийся в переводе. Чуть позже он ввел в обиход термин "цветоречь", заявив, что только цвет может передать всю гамму человеческих эмоций, знаний и переживаний. Словечко стало модным в богемных кругах, его начали использовать дизайнеры, ну и вообще, все, кто имел хоть какое-то отношение к рисованию.

Какое-то время я слышал об Олоре даже больше, чем хотел бы, так как он был одним из преподавателей Академии и естественно, Жанетт не могла удержаться от рассказов о нем. Мне это порядком надоело, когда Олор объявил, что решил удалиться от мира и посвятить себя искусству. Однако до места назначения его "Сессна" не долетела, пропав где-то над океаном. Не знаю, как там миллионы поклонников, но моя невеста объявила траур и это не оборот речи. Она реально носила одежду только черного цвета. К счастью, стройным блондинкам с голубыми глазами это к лицу.

Полтора года спустя живой и здоровый Олор вернулся и объявил о пресс-конференции, на которой раскроет тайну своего исчезновения и поделится своими планами. По просьбе Жанетт (скорее ультиматуму, но чего уж там) я раздобыл для нее пропуск на конференцию, так что видели все буквально с первых рядов. Выступление Олора началось чуть позже из-за технических накладок, но об этом забыли как только он вышел на импровизированную трибуну.

Одет он был во что-то широкого плаща с капюшоном, полностью его скрывавшего. Выдержав паузу он дождался тишины, и заговорил. О том, что людям, человечеству, давно пора отказаться от разных языков, которые разобщают людей, мешают взаимопониманию, повторив все, что говорил в своих же интервью ранее. И вот он, Кристиан Олор, отправился в путешествие в поисках решения. И едва не погиб. Самолет столкнулся над океаном с птицей, потерял управление и падал, когда что-то подхватило его и удержало в воздухе. Олор помнил только это, потому что просто потерял сознание. Очнулся он на берегу океана во Флориде, добрался до отделения полиции и узнал, что отсутствовал больше года. При этом он ничего не помнил о том, где все это время был и чем занимался. День получился насыщенным и добравшись до постели он уснул как убитый. Всю ночь ему снились удивительные создания, говорящие с ним без слов, а наутро, едва открыв глаза, он понял, что знает, как помочь человечеству.

На этом месте, Олор сделал паузу и сбросил с себя плащ. Кто-то вскрикнул от неожиданности, увидев, что скрывается под ним. Художник был бледен, и тщательно выбрит. Одет он был в удобные брюки и безрукавку. А еще татуировки. Они покрывали каждый квадратный дюйм его кожи, буквально. Яркие, цветные, они переливались, меняли цвет и форму, будто перетекая друг в друга. Он продолжил рассказ и татуировки на его теле сияли, мигали и мерцали всеми цветами радуги, реагируя на его слова. Разные языки мира, разные понятия, разная фонетика — это то, что не дает нам понять друг друга, сказал он. То, чем покрыто его тело - не совсем татуировки. Это колонии микроорганизмов, реагирующих на мысли и эмоции человека и меняющие цвета в зависимости от них. Их разработали в одной частной лаборатории по его заказу. Этакая разумная краска для тату. И вот эта краска может изменить наш мир, сказал он. Каждый сможет понять каждого, просто посмотрев на татуировку, ведь слова не нужны, если можно общаться вот так.

После этого все и началось. Видео с Олором, сбрасывающим плащ, стало вирусным, набрав миллионы просмотров. Многие знаменитости сделали себе татуировки "краской Олора", За ними в тату-салоны потянулась публика попроще. Нет ничего заразнее моды, а самым модным брендом был Олор. Вскоре Олор призвал каждого жителя планеты сделать татуировки, в одночасье став пророком новой религии. Многие тогда пришли к нему за поддержкой.

Однажды Жанетт пришла домой и показала мне татуировку на тыльной стороне ладони. В принципе я ждал чего-то подобного и ничего ей не сказал. Так началась гибель моего мира. Шло время, Жанетт все больше увлекалась идеями Олора, и все больше отдалялась от меня. Она делала все новые и новые татуировки, носила все более открытую одежду. Мы все реже разговаривали, все чаще она изъяснялась цветоречью, которую я совершенно не понимал. Ее это страшно злило и злость была единственной эмоцией, которую я мог понять без подсказок. Я понимал, что теряю ее, но что я мог сделать? В тот день, когда мы расстались, она не произнесла ни слова. Ее татуировки светились, мерцали и вроде даже перемещались, а она стояла, не разжимая губ и с жалостью смотрела на меня. Молчал и я, глядя на полностью выбритую голову Жанетт и покрывавшие ее татуировки.

Изменения накапливались, и не все они были положительными. Так или иначе, а цветоречь продолжала шествие по миру. И вот однажды британский премьер-министр не произнес ни слова, выступая в Парламенте. Ни единого. Он воспользовался цветоречью. И его поняли. Мир менялся, и делал это слишком быстро, как по мне. Изменились и татуированные. Эти микроорганизмы что-то изменили в строении их глаз они больше не могли читать или писать, как раньше. И перестали разговаривать — что-то происходило с речевым аппаратом. Это никого не смущало — микроорганизмы могли жить на любой поверхности, так что вскоре все надписи были продублированы, а то и заменены полотнами цветоречи.

Решившись, я записался на сеанс в тату-студию, где мне сделали простенькую татуировку. Не сработало. Даже с татуировкой я не понимал цветоречь и не мог на ней изъясняться. Один процент из ста, помните? Так или иначе, но я пополнил ряды неудачников. "Неколо". Так называли нас измененные. Было у них имя и для себя. "Коло", так оно звучало. А что Олор? Он стал духовным лидером нового мира - человеком, подарившим человечеству единый язык.

Цветоречь стремительно завоевывала мир. Отсутствие же татуировок делало мне подобных в изгоев и открывало лишь одну дверь — в гетто. Там мы должны были тихо жить до самой смерти, полагаю. Но надо отдать коло должное — о нас все-таки заботились. Раз в неделю они доставляли дронами жителям гетто продукты на дом. Почему дронами? Ну, полагаю, они не хотели пачкаться, вот и все. Рано или поздно мы умрем, и мир будет полностью принадлежать им. А возможно нам не хотели дать возможность навредить им — в гетто ходили слухи о беспорядках и убийствах коло в разных местах Земли. Вскоре после этого нам сделали татуировки на запястьях в виде браслетов. Странно, но почему-то я вспомнил рассказы узников концлагерей Второй мировой войны.

Три недели спустя ко мне приехали трое коло, один из которых был в форме, предъявили авангардного вида документ, содержание которого я естественно не понял. Впрочем среди них оказался не до конца изменившийся, который все еще мог говорить, хоть и не очень хорошо. Он объяснил, что нас перевозят в другое место. На вопрос, куда, он лишь пожал плечами. Все это дурно пахло, но выбора не было. Подхватив рюкзак с одеждой и консервами, я пошел с ними.

Выйдя на улицу, я понял, что они не шутили.. На каждом углу стояли здоровенные автобусы, в которые загоняли людей. Тех, кто сопротивлялся, глушили шокерами и закидывали в машины. Когда подошла моя очередь, я показал татуировку коло с шокером и молча занял одно из сидений в салоне. Кто-то за моей спиной заговорил, сухо треснул разряд и человек умолк. Оборачиваться я не стал - мне было страшно. Когда все места были заняты, автобус тронулся. В окно я видел другие автобусы, набитые людьми. Они выезжали с боковых улиц и пристраивались к нам. Число их росло и к моменту выезда из города мы представляли собой внушительную колонну из сотен машин.

Не знаю как, но я уснул. Разбудил меня звук открывшихся дверей. Рослый коло пошел по проходу между креслами, заставляя людей подниматься и выходить наружу. Выйдя на улицу я поежился и полез в рюкзак за курткой. Судя по всему, приближался рассвет. Мы находились на берегу моря, рядом с горами. Дорога здесь вела на длинный песчаный пляж, почти целиком заполненный людьми. Если считать таковыми коло. Там были только они. У самой воды располагался огромный помост, на котором, вот неожиданность, стоял Кристиан Олор. Одет он был так же, как на той пресс-конференции - штаны, безрукавка, легкие туфли. Он смотрел на толпу и по его коже пробегали цветные волны. Лидер нового мира общался со своим народом. И было очевидно, что мы к его народу не относились. Я подумал тогда, что нас тут быть не должно. Что бы здесь не происходило, мы не те, кто должен быть здесь. Оглядевшись я увидел в отдалении вооруженных винтовками коло. Они стояли на приличном расстоянии друг от друга - чтобы не перекрывать друг другу сектора стрельбы - понял я. Меня начала захлестывать паника. Не знаю, что я сделал бы в следующий момент, когда послышались возбужденные голоса людей, стоящих ближе к берегу. Обернувшись, я увидел, как на воду медленно опускается что-то огромное. Возможно линзообразное, хотя края линзы было очень сложно разглядеть — они были скрыты округлыми полупрозрачными наростами, свисающими вниз. По линзе периодически пробегали сполохи различных цветов. Взглянув на Олора, я увидел, как цвета и узоры на его теле точно повторяют те, что волнами идут по корпусу (или телу) этого, чем бы оно ни было. Приводнившись рядом с помостом, линза не знаю… распахнулась? и что-то крупное выплыло на помост. Олор упал ниц и замерцал приглушенными цветами. Одновременно с ним то же самое сделали все коло. Все до единого, включая автоматчиков.

Думал я недолго, точнее не думал вовсе. Я просто кинулся бежать подальше от берега, мимо лежащих в пыли коло, мимо автобусов, мимо таких же как я. Вперед и вверх. Я карабкался как сумасшедший, цепляясь за все подряд. Меня гнал ужас. Остановился я только потому, что не мог проползти ни шага. Посмотрев назад, я увидел пляж, помост, Олора и то, ради кого он изменил наш мир. Рядом с ним, положив на плечо щупальце, висело нечто похожее на яркую разноцветную медузу…

Собственно моя история почти закончена. Поднявшись еще выше, я наткнулся на это шале. Людей здесь не было, и я решил остаться. Выяснилось, что ни коло, ни новые хозяева планеты, в горах появляются редко. Возможно им мешает низкое давление, или холод, не знаю. Та дрянь вряд ли может долго находиться на суше. А люди-коло… ну, не факт, что их изменения касались лишь речевого аппарата. Здесь я прожил почти полгода - в шале были запасы консервов, топлива и питьевой воды. Я искренне благодарен хозяину дома, кем бы он ни был.

Но, как я написал выше, запасы заканчиваются и мне придется идти вниз. Попробую раздобыть все необходимое. На случай, если мне не повезет, я написал это письмо. Коло его не прочтут никогда, в отличие от человека.

Прощай, незнакомец.

С уважением, Гастон Мальи.