Выпускник

— Мам, закройся! — крикнула Женя, оттолкнув от себя входную дверь.

— Ага, сейчас! — донеслось из кухни.

Женя вышла в подъезд и обернулась на голос мамы. Та, мчавшись из кухни в коридор, бросала вопрос за вопросом:

— Ты не поздно выходишь? Точно всё взяла?

Мама собиралась на работу, как обычно, суетливо, в спешке, бегая из одной комнаты в другую. Она уже надела джинсы, но халат пока оставался на ней, и бигуди ещё не были сняты с волос.

— Ну что ты опять шапку не поправила?

Подбежав к Жене, мама вытянула макушку её шапки так, что растрепала ей хвостик.

«Ей точно нравится выводить меня из себя, особенно утром», — подумала Женя. Теперь под шапкой скрывался большой «петух».

— А капюшон почему не поправила?

Мама переключила внимание с шапки на капюшон.

— Я поправляла.

— Не вижу.

— Всё, хватит! — запротестовала Женя и отстранилась от мамы. — Я пошла.

— Ну ладно, иди-иди, больше не задерживаю, — смягчилась мама.

— До вечера.

Женя развернулась и быстрым шагом направилась к лифту. Было слышно, как мама закрывала дверь. Женя нажала на кнопку вызова и в ожидании стала распутывать клубок наушников.

Она развязывала предпоследний узелок, когда проход в кабину лифта, наконец, открылся. Женя вошла внутрь. Её взгляд прошёлся по белым островкам бумаги не содранных полностью объявлений, поверх которых школьники успели начеркать своё творчество, или, как называла это Женя, продукты мыследеятельности. Нарисованные чёрным маркером писюны и каракули перемежались со словами «супер», «говно» и «рулит».

Женя воткнула наушники в «раскладушку». Экран нокии загорелся, показывая семь сорок шесть. «Точно должна успеть, ещё пять минут даже останется», — она прикинула в голове.

Женя предпочитала приходить в школу за несколько минут до начала урока, потому что не видела смысла появляться там раньше.

Лифт стал медленно опускаться. В наушниках заиграла «Lacuna Coil — Heaven’s a lie». Эту песню, как и весь третий альбом «Лакуны» Женя когда-то гоняла по кругу ещё на кассете. По коже пробежали мурашки от всплывающих в памяти образов: длинная чёрная юбка, чёрная кофта с полупрозрачными рукавами, «Гриндерсы», подвеска с хартаграммой, стёртые до дыр ячейки тёмных теней для век. Вспомнились концерты в районном ДК, на которых ребята из музколледжа пытались играть песни известных готик-метал групп… Это было будто вчера, но в то же время очень давно.

На улице Женя долго привыкала к яркому, словно июньскому солнцу. В шапке оказалось жарко. Она сняла шапку и ощутила приятное поглаживание весеннего ветерка.

С каждым погожим апрельским днём двор понемногу терял сходство с Венецией — вернее, с Венецией, если бы в мире произошёл апокалипсис, думала Женя. Но на пути всё ещё встречались лужи, которые можно было обойти, только балансируя на бордюрах.

Женя, обернувшись, посмотрела вниз на щиколотки и прыснула парой матерных слов, когда увидела брызги бурой грязи на чёрных колготках; прошла ещё немного и, когда почувствовала, что потеет, расстегнула куртку. Засунув шапку в сумку, она поместила ободок между губами, затем стала на ходу расчёсывать волосы пальцами, собирая их в новый хвостик.

Она вышла со двора и зашагала по тротуару переулка, оставляя на сухом асфальте мокрыми подошвами чёрные следы.

Чтобы добраться до школы, ей нужно было идти прямо по О… переулку, пересечь улицу Н… и обогнуть девятиэтажку, за ней находилась школа.

Женя шла с опущенным взглядом, погрузившись в переживания о предстоящих выпускных экзаменах, но людской гомон, который сделался чуть ли не громче музыки в наушниках, заставил её сбавить шаг, поднять голову и посмотреть по сторонам. Она увидела, что во дворе между неприметными хрущёвками собралось необычно много для такого места и времени суток людей.

«Может быть, какое-то собрание или мероприятие?» — предположила Женя, однако ей показалось странным устраивать что-то такое рано утром, когда большинству жильцов точно будет не до этого.

Остановившись, она стала внимательнее разглядывать двор. «Нет, что-то нехорошее заставило людей выйти на улицу. Может, у кого-то пожар?» — прозвучало у неё в голове, но, не обнаружив ни клубов дыма, валящих из окон, ни пожарных, Женя начала сомневаться и в этом предположении, однако у неё не было сомнений в том, что здесь явно что-то случилось, какое-то происшествие.

Многие были одеты по-домашнему, лишь накинув куртки на плечи.

Во дворе стояли газель, выглядевшая как машина скорой помощи, но без мигалок, и милицейский «бобик». Женя, сняв наушники, ещё раз огляделась по сторонам, затем медленным шагом направилась к детской площадке, над которой раскинулась крона большого, похожего на дуб, дерева, прямо к скоплению людей.

Чем ближе она подходила к людям, тем сильнее внутри нарастала тревога. На лицах тех, кто шёл в обратном направлении, читался то ли испуг, то ли потрясение, были слышны рыдания. В голове стали возникать самые мрачные догадки: «А вдруг кого-то убили?»

Хочет ли она на самом деле знать, что здесь происходит? Нужно ли ей это? Может ей нужно умерить любопытство и пройти мимо? Пока Женя раздумывала над этими вопросами, ноги сами вели её к толпе. Она понимала, что если здесь задержится хотя бы на пять минут, то опоздает в школу, но опоздание сейчас её мало беспокоило.

Раздумья прервал прозвучавший рядом диалог женщины и молодого человека, который тоже только что приблизился к людям:

— Мам, что тут случилось?

— Оксану из пятьдесят третьей квартиры убили, представляешь!

— Что? Как… кто?

— Я не знаю, Паш, это какой-то кошмар, её били по голове чем-то тяжёлым, от лица ничего не осталось!

Парень задрал голову, посмотрел вдаль и снова опустил взгляд на свою маму.

— Мам, у тебя сердце больное, не надо тебе здесь стоять, смотреть на всё это. Ты ещё и без куртки, пойдём домой, — парень накинул на маму куртку, и они вместе скрылись от Жениных глаз.

От сказанного у Жени перехватило дыхание. Догадки оказались правдой.

«Назад!» — раздался крик, который заставил людей притихнуть и отойти назад. — «Все назад, вы мешаете! Отойдите!».

«Здесь же папа может находиться, — подумала Женя. — Он точно будет не в восторге, если заметит меня рядом с местом преступления среди зевак и понятых».

С ней поравнялись две женщины, одна из них тихо, переходя на полушёпот, произнесла:

— Я слышала, что у неё был тяжёлый развод, поди, муженёк и убил, — она тяжело вздохнула. — А ей ведь ещё и сорока не было, жить да жить.

— Да, возможно. Не удивлюсь, если это он окажется, — ответила ей другая.

Женя приподнялась на цыпочки, задрав голову, и посмотрела через чьё-то плечо. Она смогла разглядеть белую простыню, лежащую прямо под деревом. От мысли о том, что под этой простынёй лежит человек, мёртвый и изувеченный, становилось не по себе.

«Оксана!» — донёсся откуда-то справа вопль. «Уведите его отсюда!» — прозвучало следом. Началась потасовка. Мужчина орал что-то нечленораздельное, даже скорее ревел как раненый зверь, а милиционеры пытались его усмирить, но, вероятно, безуспешно. Толпа пришла в движение. Те, кто стоял перед Женей, стали непроизвольно толкаться, стараясь, таким образом, сохранить равновесие. Кто-то наступил Жене на ногу. Скривившись от боли, она закричала подошедшим после неё: «Отойдите назад!». Те послушались и сделали несколько шагов назад. Женя развернулась и, протискиваясь между людьми, вышла из толпы. Ей захотелось как можно быстрее покинуть этот двор.

Она шла быстро, не поднимая ни на кого взгляд и не оборачиваясь. Ей казалось, будто она находится в натопленной бане. Она сняла куртку и завязала её рукава на поясе, предварительно вынув из кармана мобильник. Его часы показывали семь пятьдесят восемь. Можно было бы прямо сейчас броситься бежать в школу и опоздать только на пять минут, но Женя уже решила прогулять первый урок. Ей захотелось посидеть в спокойном для неё месте, в одиночестве, неспешно обдумывая то, что она наблюдала во дворе.

Местом для своего прогула Женя выбрала находившуюся недалеко от школы кулинарию, в которую она частенько заходила в последнее время, когда не было времени обедать дома. Там, во мрачном интерьере, при спокойной музыке, она находила умиротворение после школьной суеты.

На пятнадцатой минуте урока, Женя взяла молочный коктейль с горкой из взбитых сливок и села за угловой столик спиной к ещё пока пустым витринам. Начинался учебный день с биологии, от пропуска которой Женя, по её мнению, ничего не теряла, ведь она уже второй год ходила на курсы по этому предмету и читала пособия для абитуриентов. Она вспомнила о том, что ей сегодня после школы надо будет идти на курсы, но по химии, и тяжело вздохнула. День только начинался, а она уже успела устать за полчаса. Хотелось, откинувшись на спинку стула, смотреть в одну точку и периодически подносить к губам трубочку, чтобы сделать пару глотков любимого коктейля.

В зале негромко играла музыка, а за спиной звенели посудой работники и гудела кухня, но из-за мыслей Женя ничего этого не слышала и, вообще, находилась не здесь, память её упрямо тащила туда, где незнакомая ей девушка встретила свою смерть. «Её били по голове чем-то тяжёлым, от лица ничего не осталось, ничего не осталось, ничего… не осталось». Взгляд Жени застыл на отражающемся на глянцевой столешнице голубом небе. «Кто это сделал? Какое чудовище? Неужели бывший муж? А кто тот мужчина, который орал? Если это бывший, то он тогда точно не убийца, убийца бы не смог из себя выдавить такие эмоции».

Она шумно втянула остатки молочной пены и непроизвольно стала жевать конец трубочки, размышляя об убийстве: «Кто бы это ни был, он сделал это непродуманно, в порыве неконтролируемой ярости. Зачем убивать человека во дворе, где будет куча свидетелей? Он, наверное, ещё и следов прилично оставил. Его должны быстро найти».

Женя подалась вперёд, поставив на стол со стуком пустой бокал, и осмотрелась. На болотного цвета стене висели чёрно-белые фото старинных домов. За широким окном, обрамлённым тёмно-бордовыми шторами с ламбрекеном, то останавливались, то трогались с места машины; появлялись и исчезали люди. Ей вдруг вспомнились строчки из песни «Наутилусов»: «Я смотрел в эти лица и не мог им простить того, что у них нет тебя и они могут жить». Следом воображение нарисовало родителей погибшей девушки и ту страшную сцену, когда они узнают о смерти дочери. Глаза стали мокрыми от слёз, а к горлу подступил ком. «Вряд ли их дальнейшую жизнь можно будет назвать жизнью после такого». Женя, задрав голову, поджала губы, чтобы не расплакаться. «Хватит себя мучать», — сказала она себе и резко встала из-за стола.

На витрины выложили только что приготовленные булочки. При взгляде на них, когда Женя проходила к выходу, её начало тошнить. От этих переживаний органы пищеварения будто перестали исправно работать. Коктейль встал в желудке и никак не шёл ниже.

Женя понимала, что ей незачем страдать по незнакомым людям. От её слёз не будет никому, как говорится, ни жарко, ни холодно. Она и сама была бы рада сменить тему внутренних монологов. Но, как это нередко бывает у впечатлительного человека, в её жизни присутствовали периоды, когда она не могла выбирать, о чём ей думать.

На крыльце она взглянула на время: до начала следующего урока оставалось около двадцати минут. Заключив в объятия куртку, она нехотя побрела в школу.

***

Женя проплывала в зеркалах полупустого школьного коридора. Она выглядела как примерная ученица, которая приходит в панику от любого косого взгляда или резкого слова учителя в её сторону: волосы собраны в тугой хвост на затылке, длинную чёлку держит ободок; поверх белой блузки накинуто серое болеро, чёрная плиссированная юбка доходит до колен. Никакого макияжа и цветного лака на ногтях. Из украшений лишь серебряные гвоздики в ушах. О неформальном прошлом напоминал только череп, нарисованный грубыми мазками белой и серой красок на старой чёрной сумке.

Её тоненькая прядь светло-русых волос, вытащенная ветром из-под ободка, едва касалась бороздки на переносице, которая появилась у Жени так рано из-за её привычки хмуриться. Когда она задумывалась над чем-то или пыталась сосредоточиться, её изогнутые брови съезжали к переносице, делая лицо не по годам серьёзным.

Последние два года Женю редко можно было увидеть в чьей-то компании. Иногда она подходила к отличницам, чтобы обменяться парой слов о домашней работе и попросить взять на пару минут их тетради для торопливого списывания на подоконнике пока не прозвенит звонок и не откроют класс.

Она никак не могла побороть в себе привычку откладывать то, что ей не нравилось делать, на потом, поэтому она откладывала домашнюю работу сначала на вечер, потом на поздний вечер, потом на ночь, а делала её утром на переменах. В то время, когда одноклассники гуляли по коридорам или толкались в столовой, Женя сидела в пустом кабинете и строчила конспект по истории или переписывала квадратные уравнения к себе в тетрадь. Она не хотела просиживать свободное время за школьными учебниками, но и вот так просто взять и положить кое-что на учёбу она не могла по многим причинам. Так что ей обычно не было дела до одноклассников, как и им до неё, разве что, кроме старосты-командирши Алины и её подружки-подпевалы Насти, которым было дело, наверное, до всех в параллели. Как и Женя, они раньше состояли в школьной команде по волейболу и любили обмениваться с ней колкостями после тренировок.

Женя медленно, всей стопой наступая на каждую ступеньку, поднялась на второй этаж и зашла в кабинет математики, где напротив окон на стене висели жёлто-зелёные плакаты с таблицами и формулами, а между доской и часами нашла место цитата Фридриха Гаусса: «Математика — царица наук, арифметика — царица математики».

Она бросила «привет» отличницам Марине и Алёне, которые сидели вместе во втором ряду за первой партой. Подняв головы, они буркнули «привет» в ответ и продолжили что-то писать дальше. Вынимая тетрадь из сумки, Женя присела за ними и начала расспрашивать девочек о том, как у них дела. Потом подвела разговор к домашней работе по геометрии и, выудив нужную информацию о решении задачек, она пересела за предпоследнюю парту, чтобы начать лихорадочно чертить половинкой сломанной линейки треугольники.

Женя старалась как можно быстрее написать решения, но то и дело мысленно спотыкалась о комбинации латинских букв в названиях углов.

Когда прозвенел звонок, в кабинете ещё не было и половины класса, учительница тоже опаздывала. Из коридора доносились крики, смех и стук каблуков. Звуковой лавиной приближалась Алина вместе с остальными одноклассниками.

— О, Женёк пришёл!

Женя вздрогнула, черкнув в тетради странную закорючку, когда это услышала. Алина вальяжно прошлась по кабинету и с театральным охом рухнула за третью парту у окна.

— Почему тебя не было?

Алина повернулась в сторону Жени.

— Живот болел, — постаралась невозмутимо ответить Женя.

— Понятно, — протянула Алина. — А записка от мамы будет?

— Записка, серьёзно? Может тебе ещё справку от врача дать? Я только один урок пропустила.

Алина рассмеялась:

— Мне нравится твоё возмущённое выражение лица, ты мне напоминаешь мою Шуню в такие моменты.

Следом засмеялись Настя и её сосед по парте Кирилл.

— Кого?

— У меня есть собачка, шпиц, его зовут Шуня.

Женя не оценила шутку и сейчас смотрела на Алину недоумевающим взглядом.

«Она точно курит сигареты, может что похлеще?» — подумала Женя.

Алина резко изменилась в лице, перестав смеяться.

— Да ладно, расслабься, мне пофиг. Ты всё равно ничего важного не пропустила. Только с инглиша не сваливай, хорошо. О, мне же надо сказать…

Женя хотела ответить, что и не собиралась уходить с английского, но Алина стала кричать, обращаясь ко всем в классе:

— Так, с английского никто никуда не уходит! Вторая группа пока занимается с нами в двести восьмом кабинете! И ещё! Скоро Последний звонок, нам уже нужно готовить танец, будем всё это обговаривать с Ириной Владимировной. Все всё поняли?

Новость о танце взбудоражила одиннадцатый класс. Те, кто ещё секунду назад клевал носом, оживились после услышанного и принялись что-то обсуждать либо с Алиной, либо с соседом по парте. Жене было всё равно на танец. Только она хотела дописать домашку, как её опять отвлекли. На этот раз Слава, который сидел сзади, коснулся ручкой её плеча, заставив Женю обернуться. Он собирался что-то сказать, но замялся.

— Меня Женя зовут, — она опередила его.

Женя предположила, что Слава не может вспомнить её имя. Он очень часто пропускал уроки и за два года так и не с кем не подружился из класса, не попытался влиться в его жизнь, продолжая оставаться для одиннадцатого «А» неотёсанным второгодником.

Он что-то смущённо буркнул, затем произнёс:

— Что по алгебре задали?

Женя невольно издала смешок.

— Почему тебя интересует алгебра? Сегодня геометрия.

Слава растерянно приоткрыл рот, а потом протянул матерок «бля».

Женя засмеялась.

Неожиданно в класс зашла учительница, имя и отчество которой Женя не помнила, и заговорила с возмущением в голосе:

— Что вы здесь расшумелись? Вас на весь коридор слышно! Елена Дмитриевна на совещании, скоро придёт. Можете посидеть спокойно?

После того, как она удалилась, одиннадцатиклассники, пытаясь быть тихими, ещё какое-то время говорили шёпотом, но вскоре в кабинете математики воцарился прежний шум.

Слава спросил у Жени, можно ли к ней подсесть. Женя ответила, что можно, убрав сумку со стула. Перед тем, как начать списывать, он перевернул тетрадь по алгебре низом кверху и уже собрался писать на обратной стороне, но Женя стала его отговаривать:

— Дело твоё, конечно, но вряд ли математичка оценит такие фокусы, она влепит два за то, что ты испортил тетрадь, или посчитает, что ты по ошибке сдал алгебру. Проще тогда вообще ничего не делать, как ты обычно ничего не делаешь.

— Мне сейчас нужно сдать хоть что-то, хоть какие-то домашки, чтобы меня аттестовали за эту четверть.

— Тогда вырви листочек, на нём пиши, возможно, прокатит.

Слава последовал совету Жени. Когда до конца урока оставалось совсем чуть-чуть, на пороге появилась Елена Дмитриевна — маленькая, моложавая, но с проступающей сединой на макушке женщина, любительница зелёных шифоновых блузок, бордовой помады и броской бижутерии. Она только успела объявить о том, что на следующей неделе будет контрольная, и собрать руками учеников тетради. Заметив в увесистой стопке одинокий листик в клеточку, она вытащила его, затем произнесла с насмешкой в голосе:

— Проценко, это что? Скажи честно, ты забыл тетрадь и списал сейчас у Якимовой?

— Нет, — спокойно ответил Слава.

Женя нервно сглотнула.

— Не ври, — она откинула листочек на край стола. — Забирай свою порнографию. Если не принесешь тетрадь к следующему уроку, будет двойка.

Жене стало неловко. Она почувствовала, как её щёки начали гореть. «И зачем только полезла со своими советами?»

Прозвенел звонок, но Женя не сдвинулась с места. Она сидела и смотрела, как Слава забирает листочек, и растерянно улыбалась.

— Ты видишь здесь порнографию? — он замахал листочком перед Женей, она смущённо хмыкнула. — Тут какое-то говно с треугольниками, где болты на двадцать пять сантиметров? — сказав это, он начеркал писюн поверх домашней работы.

Женя, приблизившись к Славе, произнесла вполголоса:

— Иди, ещё раз ей сдай, может пять поставит.

Славе явно понравилась шутка. Он затрясся в беззвучном смехе, прислонив ладонь к лицу.

***

Прожевав кусок куриной отбивной, Женя потянулась к гранёному стакану с яблочным компотом. После уроков она не стала заходить домой, а сразу пошла в тридцать седьмую школу, где сейчас обедала в столовой, сидя на неудобной скамейке на краю длинного стола. В этой школе проходили курсы — лекции, на которых старшеклассников готовили к предстоящим экзаменам. Многие из тех ребят, кто посещал курсы, мечтали учиться на бюджете в университетах, далеко не самых последних в стране. Женя была в их числе. Она хотела поступить в медицинский, находящийся в N-ске, да ещё таким удачным образом, чтобы родителям не пришлось отдавать немалые деньги каждый год за обучение. А для этого школьных часов химии и биологии было недостаточно. Приходилось два раза в неделю после уроков выдерживать три часа утомительной писанины вместе с разборами заданий, надёрганных из разных пособий.

Иногда на выходных, чтобы освежить в памяти темы прошлых лекций, Женя открывала свои толстые тетради и тут же закрывала, не в силах понять бесконечные сокращения, написанные почерком а-ля врач после новогоднего дежурства.

Пообедав, Женя достала телефон и посмотрела на время: до начала химии оставалось ещё минут сорок. С уставшим видом она отодвинула посуду в сторону и облокотилась на стол, подперев руками подбородок.

После уроков её снова начали одолевать гнетущие, затягивающие, как болото, мысли об увиденном утром. Она даже стала размышлять о том, возведут ли на месте убийства что-то наподобие мемориала. «Может быть, приколотят к дереву фотографию девушки и разложат рядом цветы с игрушками или свечками? Хотя там же рядом детская площадка? А будут ли на ней играть дети, будут ли отпускать их родители, зная о произошедшем? — закрыв глаза, Женя принялась ладонями массировать виски и чесать голову. — По мне, играть теперь на этой площадке — всё равно что играть рядом с могилой — как-то кощунственно… Чёрт, чем больше я думаю обо всём этом, тем хуже мне становится».

Пребывание в неприятных, мрачных мыслях прервалось, когда до её уха донеслись звуки чавканья и прихлёбывания.

Справа от места, где сидела Женя, проходил ряд из нескольких столиков, окружённых стульями со спинкой. Женя предполагала, что эти столики предназначались для учителей, чтобы им не нужно было тесниться на узких для взрослого человека скамейках. Но, подняв взор, она увидела совсем не учителя, а девочку, сидящую за единственным столиком, возле которого стояли стулья. (Почти все стулья куда-то пропали). Она сейчас хлебала борщ.

Ела девчонка настолько неаккуратно, что Женя стала переживать за её белую майку, не будут ли на ней красоваться пятна после такого обеда. Стекающую по подбородку красную жидкость девчонка вытерла тыльной стороной ладони, затем, скривив лицо, вытащила изо рта косточку и положила её на стол. «Салфетки придумали для лохов», — с сарказмом подумала Женя.

То, как эта девочка ела, вполне соответствовало тому, как она выглядела. В её образе легко считывались черты эмо, но в то же время было что-то и от других стилей, в частности, от панка и гранжа. Она была синонимом слова «небрежность»: жёлтые волосы с отросшими корнями; выцветший «енот» на длинной чёлке набок; чернота под глазами, будто она, не умываясь, наносила поверх старой подводки новую.

«Интересно, она с лаком переборщила, когда делала начёс, или просто голову давно не мыла?» Женя вспомнила, как сама однажды так удачно начесала и уложила волосы, что потом три дня не мыла голову, потому что не хотелось расставаться с понравившейся причёской.

Неисчислимое количество фенечек, шнурки на кедах кислотно-зелёного цвета, такие же кислотные розовые лосины, поверх лосин надета джинсовая юбка — Жене почему-то хотелось на неё смотреть и смотреть как на яркую авангардистскую картину.

В какой-то момент девочка всё-таки поймала Женин взгляд на себе. Женя смущённо опустила глаза. Пришло время, когда она стала одной из тех серых мышек, кто бесцеремонно пялится на неформалов. «Приплыли».

— Офигенный супчик, — вдруг бросила девчонка.

Удивлённая Женя снова посмотрела на неё.

— Надо ещё взять.

Женя не понимала, обращалась ли она к ней или просто произносила мысли вслух. Она в замешательстве осмотрелась. Поблизости кроме них двоих никого не было.

Девчонка встала с места и подошла к прилавку. Она попросила тарелку борща, но расплачиваться за неё не стала, и повариха почему-то денег с неё не потребовала, лишь что-то проворчала.

«Ну всё, хорош пялиться на человека, ей, может быть, это неприятно», — мысленно проговорила Женя. Она сама раньше часто ловила на себе пристальные взгляды и не понаслышке знала о том, какими до безумия навязчивыми бывают люди.

В попытке переключить внимание, Женя открыла «меню» на телефоне и запустила игру, в которой мячик должен был прыгать с платформы на платформу и забирать очки.

Через некоторое время она услышала стук каблуков и девичьи голоса за спиной, но не придала им значение. Женя погрузилась в игру, но ненадолго. После третьего уровня она проиграла, уронив мячик в пропасть. На экране загорелась надпись «Game over».

— А где стулья? — прозвучал чей-то голос справа.

— Их же мальчики в актовый зал унесли.

Женя повернула голову и увидела трёх девушек в чёрных платьях и фартуках выпускниц.

— А, точно, блядь, тогда пошли отсюда, в магазе чё-нить возьмём, — сказала не без раздражения в голосе шатенка с двумя хвостиками над ушами.

— Да ладно тебе, сядем на скамейки, вон места сколько, — произнесла светловолосая девушка, обернувшись в сторону Жени.

— Нет, я никогда больше не сяду в капроновых колготках на эти скамейки, я задолбалась покупать новые.

Женя пока ещё носила плотные колготки. Чтобы их порвать, нужно было ещё постараться. Но на этих словах она принялась проверять, не появились ли на них зацепки или, того хуже, стрелки.

— А давайте просто их возьмём и передвинем к соседнему столику, — предложила коренастая смуглая девушка, направив указательный палец в сторону оставшихся стульев, два из которых были никем не заняты.

— Да, давайте, — согласилась с ней та, что с хвостиками, — но сначала надо решить вопрос с ещё одним местом.

Пока подружки девушки с хвостиками двигали стулья, сама она подошла к неформалке и немного робко, даже с некоторым заискиванием начала говорить:

— Приятного аппетита, девочка, извини, пожалуйста, ты бы не могла убрать с этого стула сумочку? Она же твоя? Нам просто нужен ещё один стул.

Выпускница обернулась, взглянув с улыбкой на своих подружек.

Эмо-девочка, медленно жуя, смотрела на неё неприветливо.

— Чтобы мы могли все вместе сесть за соседний столик… понимаешь?

Неформалка сохраняла молчание.

— Мы не хотим садиться туда на скамейки, потому что мы в колготках, эти скамейки рвут колготки, мы…

— Нет, я не дам тебе стул, — прервала её неформалка, зачерпнув ложкой красный бульон.

— Что? Почему?

— Нет, — буркнула девочка и отхлебнула из ложки.

— Да в чём причина? Ты можешь повесить свою сумку на спинку! В чём, блин, проблема?

От напускной вежливости выпускницы не осталось и следа.

«У этих стульев спинки закруглённые. Если она повесит сумку к себе на спинку, то сумка просто-напросто сползёт на пол, пусть со своими просьбами отправляется в пешее эротическое», — подумала Женя.

— Нет, не могу, могу только тебя на хуй послать.

«Молодчина». Жене захотелось в этот момент похлопать.

— Ты охренела так со старшаками разговаривать, сопля?

Хвостатая попыталась скинуть сумку, но тут же согнулась от удара ногой по животу и попятилась назад. Неформалка вскочила с места и рассерженно произнесла:

— Я же тебе «нет» три раза сказала, дура тупая, отвали уже!

— Ну всё, тебе конец.

Выпускница, выпрямившись, толкнула девочку так, что та с посудным грохотом спиной двинула столик и приземлилась задницей на бетонный пол. Женя непроизвольно сморщилась, наблюдая это падение. Гранёный стакан укатился на край столика, на белой поверхности которого начала разрастаться бурая лужица компота. «Их надо остановить, пока они тут всё не разнесли и себя не покалечили». Женя перевела взгляд на подружек хвостатой и с недоумением, что быстро перешло в негодование, обнаружила, что они стоят и растерянно мнутся, лишь поочерёдно выкрикивая: «Полина, не надо!».

«Вы чё, блин, мямли, свою подругу боитесь?» На секунду Жене захотелось надавать им лещей за мягкотелость. Осознавая, что ей одной придётся как-то останавливать драку, она поднялась с места и приблизилась на несколько шагов к дерущимся.

Неформалка быстро встала на ноги и, ударив бросившуюся на неё выпускницу кулаком по груди, попыталась повалить её на пол.

Хватит! — закричала во весь голос Женя. — Хва-тит!

Но амазонки из тридцать седьмой школы пропустили её крики мимо ушей, пытаясь выдрать волосы друг у друга, а мямли-наблюдательницы только сейчас заметили её присутствие. И, как назло, все поварихи куда-то исчезли, а уборщица ещё не появилась. Ребята, которые сидели в другом конце столовой, уже давно ушли, хотя они бы вряд ли поспешили разнять девчонок, если бы застали происходящее. Они скорее бы поспешили выбрать нужный ракурс для камер мобильников.

— Звонит-звонит! Полин, тебе Костя звонит! — вдруг заверещали подружки.

Женя подошла как можно ближе к вцепившимся будто кошки в друг-друга девчонкам и, чтобы ослабить их хватку, сжала у одной правое запястье, у другой — левое.

— Всё, перестаньте, девочки, — сказала она, борясь с их сопротивлением, которое постепенно начало ослабевать.

Когда выпускница медленно отстранилась от неформалки, Женя разжала их руки. Они подняли растрёпанные головы. У одной бретели фартука свалились с плеч и белые резинки болтались на кончиках волос, у другой — причёска стала ещё интересней, хоть сейчас на панк-тусовку отправляйся.

«Я что, их утихомирила?» — не успела спросить себя Женя, как в эту же секунду выпускница схватила тарелку с недоеденным борщом. От неожиданности Женя визгнула и неосознанно шагнула вперёд, оказавшись между девчонками. Прозвучало злобное: «Жри, сука!» — прежде чем красный бульон с кусочками мяса и мелко порубленных овощей вылился на Женю. Рефлекторно скривившись, она почувствовала, как по правому плечу разлилась тёплая жидкость и быстро проникла под ткань болеро, как тонкими струйками она затекла за воротник. Хвостатая, которая теперь была уже без хвостов, с ошеломлённым видом прислонила свободную руку ко рту и произнесла:

— Ебать, ты ещё кто?

Растерянная Женя не смогла вытянуть из себя ни слова, будто за одну секунду забыла русский. В столовой стало так тихо, что Женя услышала, как на пол падают капли борща, но неформалка резко оборвала эту тишину внезапно начавшимся приступом то ли хохота, то ли истерики.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, выпускница развернулась и с тарелкой в руке подошла к подружкам.

— Олесь, я думала, это ты пыталась нас разнять, а это не ты была, оказывается. Дай сюда телефон, я перезв… ой, зачем я несу тар…

— Что вы тут устроили?!

Все испуганно встрепенулись, услышав этот крик, от которого у Жени зазвенело в ушах.

К школьницам приближалась порозовевшая от гнева повариха.

«Ну песец, дрались двое, а огребать теперь будут все», — подумала Женя.