Выручит в трудную пору

— Петруша! Слышь, Петруша!

Это госпожа Боярка зовет. Беспокоится. А есть от чего.

Государь наш, задетый ехидством сюзерена, что, мол, поселяне жалуются на постоянные нападения разбойников, издал вчерась указ. В указе том сказано, что особо рьяным гражданам, обезвредившим станичников и татей, которые нагло грабят простой люд, жалует он особенные ценные царские подарки: замки белые, статуи вычурные, золота несметно, и в придачу за свой королевский счёт организует богатый пир для победившей армии. А головы всех загубленных воров велел на свой двор свозить для справедливого подсчёта. И подсчет сей закончит сегодня в полночь.

— Петруша, что там добрые люди пишут.

— Пишут, моя госпожа, что не имеют они надёжных сведений, чтобы сообщить вам, где скрылись нынче разбойнички.

— Абсолютно все?

— Все как один вещают о том в переписке.

— Ни гильдия, а наказание.

И развернулась на точеных каблучках малиновых сапожков. Пошла. Нет же, понесла себя гордо и независимо. Обворожительна и неприступна. Ах переписочка полнится обсуждениями какова новая хозяйка поместья наяву: столь же пышна телом и строга, или же магией какой вокруг себя такой антураж сотворила. Мне-то, секретарю, известно какова – великолепна. Большего вам, болваны, знать не надобно. Не ваше дело как моя госпожа выглядит, важно знать как хозяйство ведёт. А следит за работой в поместье строго. Всякое новшество торопится поскорее применить, чтоб склады незамедлительно пополнялись, дома для поселян строились и улучшались. Чем больше народа, тем богаче поместье, больше армия и надёжней защита.

— Петруша. Срочно сверь достаточно ли колбас приготовлено. Я вижу наш Следопыт пылит зигзагами за околицей. Ох, не к добру, чувствую.

— С избытком приготовлено, матушка.

За порог шагнула, на широком крыльце ратуши встала, шаль пуховую пёструю на крутых плечах оправила, подбоченилась, брови грозно свела.

— Это ж опять, окаянный, по кабакам прошлялся и припёрся ни жив ни мертв. Стыдоба! Лыка не вяжешь. Э-эх, досада! Что мычишь, харю на сторону воротишь. Дыхнуть в мою сторону боишься. Что? Что бормочешь? Отдохнуть, просишь? Вот сгребай котомку и в пути отдохнёшь. Смотри принародно высеку, ежели опять драные бумажки мне подсунешь вместо путёвой карты. Сгинь! Пропади с глаз, шельмец! Зла не хватает.

Другая бы пнула негодника как собаку, палкой за ворота выгнала, пусть бы пропадал в канаве. Моя госпожа всех наших жалеет. Поругает, грубость на словах допустит, а золотых обязательно на похмелье даст.

— Петруша! Глянь скорее! Успеют ли Разведчики до полуночи вернуться? Успеют ли карту доставить, где указаны лагеря бандитские?

— Аккурат без четверти заявятся, матушка.

— Не лады. Поздно придут. Не успеет наш нерасторопный Генерал с войском до назначенного времени голову вражью добыть.

— Это верно, матушка, не успеет.

— Ну тогда пиши главе нашей гильдейской, Амадее, что не исполню я приказа королевского и в «охоте за головами» участия не приму.

— Ох, гневаться страшно будет глава наша гильдейская.

— Ты не вздыхай, не жалуйся. Пиши. И как отправишь письмецо, неси нам какавы с плюшками.

— Не до какавы нам, госпожа Боярушка. Амадея в неприличных выражениях лояльности требует. Говорит ради высокой цели можно и ценным ресурсом пожертвовать и на бирже выкупить надёжную карту. Ибо негоже нам осрамиться перед прочими.

— Ей с её уровнем есть чем пожертвовать. У ней красного дерева несметно на складах сгнило уже. Пусть раскошелится, обеспечит мне карту надёжную. Мне ли с досками сосновыми с ней ровняться. Едва золота наскребаю солдатиков нанимать. Пиши ответ: пусть не прибедняется.

— Ох, матушка. Сказать боязно. Грозит позорным изгнанием. Прямо слышно, как столешница под её кулачком стонет.

— Распоследний раз на поводу у неё пойду. Всё же плюшки с королевского стола заманчивы. Иди за какавой в харчевню, да поживее. А я пока письмецо набросаю другу моему тайному, Valery.

***

- Что делать мне? О, друг мой! Посоветуй,

Какое погоняло в руки взять?

В смущении я вся, и в возмущении,

И слов не нахожу я, что сказать.

Разведчики, вот бесово отродье,

Пропили деньги, съели колбасу,

И воротились, бормоча невнятно.

Разило перегаром за версту.

И отворивши их походный кейсик,

А там в пучине женского белья,

Помятые истёртые бумажки,

Фрагменты карты, увидала я.

И отряхая сюртучок помятый,

Суя в котомки колбасу с деньгой,

Убрались с глаз похмельные бродяги,

Начавши поиск свой очередной.

***

— Что скажешь, матушка Боярушка. Хороша какава?

— Угодил. Всего в меру: и сладости, и молока. Ну-ка, зубы мне не заговаривай. Смотри, что там пишут. Есть ли ответ приличный от кого?

— Ох госпожа моя, самый приветливый к вам только друг ваш тайный. Просит на биржу выставить одно сосновое бревно стоимостью целой карты «Охотники за головами».