Высоковольтная Ксюша и Волк-ботаник

Моим серьёзным и решительным внучкам – Александре и Екатерине

Чем пахнет молния?.. Скажете, озоном? А вот и нет!

Ксюша, когда она очнулась после удара молнии, тотчас остро ощутила аромат какого-то знакомого цветка. Даже попыталась вспомнить, какого… Но тут вдруг услышала незнакомый голос, вызвавший у нее тревогу, открыла глаза и увидела очень странную картину, а потом снова потеряла сознание и надолго забыла про тот завораживающий цветочный аромат…

Много нового происходило тогда в жизни Ксюши за месяц до начала учебного года.

Она в очередной раз вместе с папой и мамой переехала из города в город. На этот раз из Красноярска в Санкт-Петербург. В Петербурге она давно хотела побывать, и потому провести в нем август перед школой – в очередной раз новой школой! – она посчитала за глоток настоящего счастья перед грядущими тяжелыми испытаниями.

И прямо на второй день по приезде она, даже не разобрав вещички, которых у нее при таком кочевом образе жизни немного, отправилась гулять по центру города.

Ксюша на своем петлистом маршруте зашла в Михайловский сад и… Было жарко, парило, облака начинали собираться пухлыми белоснежными кучками, потом – и целыми горами уже. И вот они стали хмуро темнеть своими брюхами, но ничто вроде бы не предвещало… Однако ж – ба-бах! Первая молния той грозы как раз Ксюше и досталась!

Перед таким редким природным событием, как попадание молнии в человека, Ксюша неторопливо топала по тропинке мимо знаменитого Михайловского дуба. Высоченный достопримечательный дуб уцелел, а грозный разряд почему-то достался маленькой ростом Ксюше Винчевой.

Первое, что она услышала, когда очнулась, - голос ласковый такой, спокойный, приятный…

- Ууух! Вот ты и снова живая, барышня! Повезло! С днем рожденья, весноватка!

Ксюша открыла глаза… Перед ней тянулся туман сероватый, и какой-то незримый цветок продолжал источать вблизи дурманяще-сладковатый запах… В тумане же возвышались вовсе не люди, а коричневые деревянные столбы с причудливой резьбой, а над столбами виднелся синеватый низкий свод – то ли купол, то ли странное небо такое.

- Надо же, огневласая! – услышала она тот же голос, только уже сильно удивленный. – Да ты же вдобавок и проточину сразу открыла… Как это ты сподобилась?!

Но тут же его перебили другие суматошные голоса: «Жива! Она жива! Глаза не закрывай! «Скорая» уже у ограды!»

И Ксюша снова провалилась во тьму.

А очнулась как следует уже будучи в больнице.

Когда она открыла глаза, папа и мама сидели вместе около нее, прижавшись друг к другу плечом к плечу, а не как привычно – друг напротив друга за кухонным столом. Сидели около ее больничной койки, смотрели на дочку в четыре очень заботливых глаза, и оба держали ее за ту руку, что была свободна от капельницы.

То, что Ксюша капитально пришла в себя именно в этот момент, они восприняли как должное. Не ойкнули и не разразились радостными восклицаниями. Тон всегда задавал папа Мстислав – человек профессионально хладнокровный и сдержанный. Мама Ника старалась соответствовать… Врачи уже сказали им, что их дочка просто спит сейчас, а вовсе не в коме, что она уже приходила в сознание и даже отвечала на простые вопросы, но еще не совсем в себе. Чтобы чего доброго не напугать Ксюшу всплеском эмоций, мама с папой и сдержали свою радость.

Мама Ника тут же на чистейшем мандаринском наречии, то есть правильнее сказать – на путунхуа, пересказала Ксюше хорошие медицинские новости, даже не намекнув на коварный удар молнии и прочие обстоятельства, способные травмировать психику пострадавшей. Мама Ника – знаменитый в стране онлайн-преподаватель китайского языка. И хотя она работает из дома, но ее рабочий день может длиться как минимум столько, сколько часовых поясов в России. Ведь один ученик может жить в Калининграде, а другой – во Владивостоке. А мама Ника предпочитает индивидуальный подход. Иными словами, мама Ксюши – трудоголик. И дочку свою она сделала билингвой, то есть двуязычной, то есть с младенчества говорила с ней и на русском, и на китайском языках со всеми вытекающими из этого последствиями.

А еще мама не просто так, не из чистого самолюбия приложила большие усилия, чтобы стать популярным онлайн-учителем, а вовсе не штатным уважаемым преподавателем какого-нибудь солидного учебного института иностранных языков. Даже наоборот – по причине семейной кротости! Дело в том, что мама Ника исповедует древние китайские понятия в семейных отношениях. То есть следует заветам великого философа и устроителя повседневной жизни Поднебесной – мудреца Конфуция. И она настроила себя налегке переезжать всюду вместе со своим любимым мужем, папой Мстиславом.

Незадолго до нового переезда мама Ника на вопрос дочери, не надоело ли ей кочевать по стране, выдала, очень старинное китайское изречение:

- «Если я выйду замуж за птицу, я должна летать за ней. Если я выйду замуж за собаку, должна следовать за ней всюду, куда она побежит. Если выйду замуж за брошенный комок земли, я должна сидеть подле него и оберегать его».

Услышав про «комок земли», Ксюша открыла рот и долго не могла закрыть его.

Что же за удивительный такой папа у Ксюши и ее старшего брата Руслана, который учился в Москве, в медицинском университете имени легендарного доктора Николая Пирогова?

Папа Мстислав действительно не прост. Не то, что не «комок земли», а птица – высокого и особого полета! Можно сказать – «особо важного полета»!

Ксения сама толком не знала, какую должность и где занимает ее папа. Он всегда шифровался и говорил дочери, что на вопрос о том, кто твой папа, надо отвечать просто «инженер», а если подробно, то – «ведущий инженер закрытого предприятия». Мама Ника, похоже, имела о своем любимом так же далеко не полную информацию. Они обе были в курсе лишь того, что он – большой спец по раскрытию очень сложных экономических интриг, нарушений и преступлений крупных фирм и даже корпораций, когда дознание требует долгого времени и очень скрупулезного труда. Вот из-за такой работы папу Мстислава и переводили с место на место – туда, где удобнее и правильнее всего вести очередное дело непростое и долгое.

Еще они знали про папу, что у него на погонах, которые появляются на нем всего два-три раза в году, три большие звёздочки, устроенные треугольничком… И еще как-то раз, отдыхая дома, в кресле, с круглым бокалом в руке, папа после успешного завершения-раскрытия дела, а значит, и незадолго до нового перевода, проговорился, что среди коллег из разных структур у него есть «заковыристое прозвище», а именно – «Леонардо да Винчи»… Так папа намекнул, что он почитается многогранным гением в своей следственной области.

Лучше бы не намекал, честное слово! Понятное дело, что такое прозвище произошло от его фамилии Винчев. Папа говорил, что эта фамилия имеет болгарское происхождение, и его предки переехали в Россию из Болгарии, когда та была еще под турецким игом. Предание, конечно, красивое, но… Куда бы не переезжала маленькая ростом и крепенькая собой Ксюша, в какую бы школу не переходила, везде ее за глаза, а иногда и в глаза начинали называть «Винтиком»… А уж если ее вдруг бросало в разнос, что случалось очень редко, но случалось, то потом она до нового отъезда-перевода становилась, конечно же, «Недовинченной»…

Внешне Ксюша вышла в маму Нику. Мама тоже была небольшого роста, светленькая, немного в рыжину, с большими глазами серо-зеленоватыми, со светлыми бровями и довольно пухлыми, но неяркими губками… Но хоть без веснушек-конопушек! А вот светлая рыжина Ксюши была, как назло, ими дополнена сверх всякой меры на щеках и на чуть вздернутом, маленьком носике! Недаром ее в одной из школ одна заклятая подруга назвала Пеппи Короткий Чулок, и прозвище ходило по чатам, а Ксюша на всю жизнь возненавидела косички любых форматов.

Папа же был высокий, темноволосый, остроносый, с тонкими губами. Но зато уж твердостью характера и натренированной сдержанностью, в крайнем случае не дающей никому никакого спуску, Ксюша уж точно пошла в папу Мстислава. Однако она очень жалела, что и внешне на папу не похожа. С его-то внешностью, ростом, с его темными глазами и орлиными бровями, с его всегда таинственной улыбкой, которую домашние называли «улыбкой тихого дракона», ей, как она считала, жилось бы куда легче.

- Короче, меня молния ударила, а теперь я в норме. Так? – подытожила Ксюша на чистом русском языке мамин китайский доклад.

- Все надеются, что ты уже в норме. Пока почти, - сказал папа.

- Ущерб какой конкретный? – спросила Ксюша.

Это она процитировала папу, поскольку как слышала такой его вопрос при телефонном разговоре.

Папа с мамой переглянулись. Папа выдал «улыбку тихого дракона». Мама же в ответ не стала улыбаться, а на секунду сделала папе большие страшные глаза.

- Смартфону твоему конец, - сказал папа. – Его разрядом расплавило в лепешку.

Мама толкнула папу локтем: не напоминай лишний раз про разряд!

- Но мы тебе уже новый купили. - И папа положил на одеяло белый новенький мобильничек.

Надо сказать, Ксюшу не слишком расстроила гибель ее смартфона. Контактов в нем у нее хранилось так же мало, как было у Ксюши личных вещичек, и все она помнила так, без подсказок. Одна подруга короткого периода детства в Москве, одна красноярская приятельница… Да и то, как их назвать? «Лучшие подруги по переписке»? Смех один! А остальные и вовсе испарялись в прошлом за месяц-другой их расставания, как утренняя роса к полудню…

Тут Ксюша вдруг поняла, что не просто так из родительской любви и сочувствия мама с папой покрывают ее руку своими теплыми и уже немножко влажными ладонями.

Папа сильный, поэтому будет лучше всего…

…и она не потянула, а резко выдернула руку прочь из теплого родительского плена.

Боже! Что это?!

На тыльной стороне кисти был тонко нарисован узор вроде еловой ветки, от которой отдельные веточки с иголочками тянулись по пальцам до самых ногтей. Только не зеленая та была ветка, а кроваво-багровая!

- Что это?! – наконец, вымолвила, выдавила из себя обомлевшая Ксюша.

Родители снова переглянулись. Папа уже не улыбнулся. А мама снова сделала страшные глаза. Они у нее и так большие, как и у ее дочки, а когда страшные – просто блюдца!

- Это фигуры Лихтенберга, - конкретно, но непонятно объяснил папа с совершенно невозмутимым видом.

Как ни странно, удивительное название вдруг почти погасило Ксюшин испуг. В такой экзотике было что-то эксклюзивное, что заменило страх любопытством… ну, процентов на шестьдесят точно.

- Какого Лихтенберга? – прошептала Ксюша.

- Немецкого. Физик, который их первым подробно описал когда-то, - продолжал папа так, будто учитель физики на уроке рассказывал о каком-то явлении, всем настолько известном, что ему самому уже надоело про это ученикам втолковывать. – Только он такие узоры на пыли увидел, когда электростатический генератор испытывал.

- Слава! – тихо, но с большим намеком позвала мама Ника папу Мстислава с расстояния меньше, чем в полметра.

- Считай, что это сам Зевс-Громовержец тебе подарок сделал - крутую татуировку с помощью молнии, - бровью не поведя, сказал папа. – Ты ему приглянулась, видно. Метка Зевса. Или Перуна.

Сначала Ксюша как-то сразу вдруг стала испытывать неприязнь к этому мощному древнегреческому деду, завернувшемуся в широкую простыню… Да и Перун, как она его помнила, с его резной, длинной древовидной физиономией тоже разом стал не мил за подобные подарочки… А может быть… Ксюша лихорадочно полезла татуированной рукой под ворот пижамы. Где же ее нательный крестик?! Может, он сорвался где-то – тут языческий Зевс и добрался до нее своей молнией за то, что она его привечала, но не почитала как надо?.. Чего только в посттравматическую голову к девчонке не придет!

А папа молча, спокойным движением достал из внутреннего кармана пиджака свой бумажник (папа всегда ходил в пиджаках и при стильных, но не броских галстуках) и вытянул из него за цепочку нательный крестик дочки.

- Вот он. Я снял, когда мы с мамой первый раз в больницу к тебе примчались. На всякий случай. Ну, сама понимаешь. Извини.

Крестик привезла внучке бабушка Нина, папина мама, большая любительница всяких паломнических поездок. Бабушка сказала, что крестик освящен у одной чудотворной иконы – его надо особенно беречь, и он вроде как будет беречь крещеную Ксюшу. Ну а папа, насквозь пропитанный антикриминальной атмосферой, решил сберечь крестик по-своему.

- Что-то не помог как-то… - в недоумении пробормотала Ксюша.

- А может, наоборот, как раз он-то и спас от… - проговорил папа, запнувшись на последнем слове от маминого тычка в бок.

Мама тотчас взялась вернуть крестик на его законное место, и, пока она надевала цепочку на шею дочки, Ксюша снова напряглась, услышав странный треск, раздававшихся у нее прямо на голове.

Но что Ксюша особенно умела, так это не поддаваться истерике и панике. Только чрезмерная порывистость выдала ее страшное подозрение.

Ксюша резко отбросила с ног одеяло.

- Осторожней! – воскликнула мама. – У тебя капельница!

Но другой рукой, в которой сидела игла, Ксюша не шевельнула. Папа это заметил и вот теперь снова улыбнулся… просто так, гордясь самообладанием дочери: вся в папу!

Тем временем, Ксюша уже задирала той же «татуированной» рукой штанины больничной пижамы.

Уффф! Зевс-громовержец пощадил ноги Ксюши и не стал их разрисовывать электро-фигурами немецкого физика!

Ксюша выдохнула с облегчением. Хотя ноги ей и какие есть совсем не нравились: она считала их слишком толстыми… и коленки– как кулаки! У мамы ноги красивые, точеные. Однажды Ксюша сорвалась и брякнула маме, что та могла бы передать дочке генетику получше… «поизящнее», что ли. На что мама сказала, что у Ксюши вполне себе атлетичные фитнес-ножки, «на которые парни будут засматриваться, когда ты еще немножко вытянешься… Вот увидишь!»

Но в этом плане пусть в совсем недалекое, но все же будущее пятнадцатилетняя Ксюша, по умолчанию грозившая еще немного вытянуться и даже похорошеть, смотрела с пессимизмом. В новой, очередной школе, в которую ей скоро предстояло идти, форму как будто позаимствовали из дорам. Как увидела Ксюша эту ми-мишную мини-юбочку-плиссе, синюю и с двумя белыми поперечными полосками внизу, так сразу ее возненавидела!.. Вот был бы прикол, если бы у нее еще и ноги оказались в татуировках Зевса-Лихтенберга.

Папа сидел ближе к изножью кровати. Он неторопливо и заботливо накрыл ноги дочки больничным одеялом. И сказал:

- Только рука.

И чтобы дочка не стала тянуть руку, в которой сидела игла капельницы, сам задрал пижамный рукав на левой, пораженной молнией руке своей дочки.

- Да, по всей длине руки, - подтвердил он подозрение Ксюши. – И до шеи. Но ты привыкнешь… Точнее до уха сзади. Это будет твоя электрическая изюминка. Выглядит… Ника, ну, скажи сама, как это выглядит! И дай Ксюне зеркальце. А лучше – сама его подержи.

Тут очень кстати пришла медсестра. Она вынула соединительную канюлю капельницы, сделала все, что нужно, и отодвинула стойку.

Мама Ника достала из сумочки свое косметическое зеркальце и протянула свободную руку к волосам дочки, чтобы убрать пряди с ее шеи и показать ей другой конец молниевого художества…

Тут раздался сердитый электрический треск, мама ойкнула и отдернула руку.

А Ксюше, приподнявшейся с подушки и подвинувшейся назад к изголовью, показалось, что у нее волосы встают дыбом. Не от страха, нет!

- Стрекаешься! – чуть нервно хихикнула мама, приходя в себя.

А Ксюша заворожено смотрела в зеркальце, в котором пока видела не «электрическую татуировку» на шее, под ухом, а свои рыжие локоны, теперь торчавшие во все стороны, будто тоненькие рыжие змейки на голове новоявленной Медузы Горгоны!

Мама была не в силах сказать что-нибудь по этому поводу, а папа сказал. И как всегда – в точку!

- Ты, Ксюн, теперь еще и принцесса электростатики! Ты высоковольтной стала! Может, оно само пройдет скоро. А, может, и так пригодится. Если какой-нибудь злодей тебя тронет – так, глядишь, его током раз – и наповал!

При этом папа не улыбался ни разу!

Ксюша представила, как она в класс входит с такой высоковольтной прической. С искрами и треском… Ну, просто абзац!

Ее смех нервный стал разбирать, но она сдержалась, потому что папа рядом, а при папе у нее всегда все нормально, как и у папы перед его любимой семьей.

Но теперь волосы и не надо было поднимать. И так видно, что еловая ветка росла по руке прямо от уха, пуская в стороны короткие игольчатые отростки. Выглядело не слишком жутко и, если прикинуть, тоже в меру прикольно, но теперь Ксюша понимала, что идет в новую школу как минимум с тремя новыми проблемами: короткой юбкой, с багровой ёлкой на руке и… с головой Медузы Горгоны, вернее – младшей ее сестрички с рыженькими такими змейками. Ох, еще бы взглядом всех окаменевшими делать, когда нужно, как это делала та дама-монстр из древнегреческого мифа!

- Ну, здравствуй… Новый год! - задумчиво прошептала Ксюша.

- Что-что? – даже испугалась мама.

- Ника! – позвал с намеком, словно издали, папа маму. – Скажи по делу…

Мама встряхнулась, вспомнила, о чем речь и… и прочла китайское стихотворение эпохи Тан про изящества молоденькой сосновой веточки, про ее аромат и все такое… И еще добавила вполне обоснованно, что такую веточку, как на руке у Ксюши, наверняка запечатлел бы великий китайский художник Ци Байши.

Великого художника Ксюша пропустила мимо ушей, потому что упомянутый мамой аромат сосновой веточки эпохи Тан вдруг был оттеснен… странным горьковатым ароматом! Ксюша даже носом потянула невольно.

Нет, такой парфюм мама никогда не применяла, мама любила сладкие цветочные, немного пудровые...

Ксюша понюхала кисть левой руки… Точно! Вот он – необыкновенный, пусть и едва слышный аромат!

В памяти тут еще вспыхнуло что-то…

- А что такое весноватка? – вдруг спросила Ксюша просто в пространство.

Папа моргнул и невольно сжал губы – мол, простите, не знаю.

- Так ласково в некоторых местностях девочек с веснушками называли раньше, - пояснила мама, в студенческие годы увлекавшаяся фольклором и ездившая в этнографические экспедиции, поскольку, по семейному преданию, ее род происходил из вепсов… то есть, приехав в Санкт-Петербург, она приблизилась к своим родовым корням.

Кстати, однажды она обмолвилась, что в этих экспедициях ей во снах нередко виделись какие-то древние жутковатые духи северных лесов и болот и что китайским она занялась из-за этого, то есть чтобы отдалиться от предков, хотя это как бы не похвально. Но факт налицо – нетривиальный метод помог, будто барьер возник, отгородивший ее от генетической памяти.

…Вот оно! Ксюша сразу вспомнила и тот приятный мужской голос, назвавший ее «весноваткой». Классно! Выходит, это настоящий комплимент! Если тебя так называют, подумалось Ксюше, то и веснушки будут в тему. Ты свои веснушки уже не ненавидишь, а уважаешь, если ты прекрасная такая весноватка! «Учтем, подруга!»

- А почему ты меня так никогда не называла? – тут даже немного обиделась Ксюша на свою любимую маму.

- Это же как-то архаично… - растерянно откликнулась мама Ника.- Старомодно.

- Зато эпично! – очень даже эпично заявила Ксюша.

- Значит, будем называть! – оперативно пообещал папа. – А кто тебя так назвал? Кто-то здесь в больнице?

Тут картина недавнего прошлого в памяти Ксюши прояснилась вплоть до серого тумана и резных древнеславянских идолов… а еще…

- Огневласая… - невольно прошептала Ксюша.

Мама с папой недоуменно переглянулись.

- Я ведь еще и огневласка, да? – осознала Ксюша.

- Можем, и эту красоту включить в перечень твоих про… имен, - тут же откликнулся папа Мстислав, едва не проронив слово «прозвище». – Правда, у тебя волосы оттенка такого огня, какое у газа бывает, когда мало кислорода…

- Слава! – одернула супруга мама Ника.

- Но если в природе, а не на плите такой огонь… - психотерапевтически вообразил и поправился папа Мстислав, - например, в вулкане, то очень красиво… а еще страшно и грозно.

Тут папа уже не смог сдержать свою фирменную «улыбку тихого дракона».

- Па, а кто меня откачал? Там, у дуба… - Ксения знала, что такой вопрос надо задавать именно папе, а не родителям в целом.

- Бригада «скорой», - был скорый же папин ответ.

- Нет, па… Они потом приехали, - все больше прояснялась память Ксюши. - Сначала меня кто-то другой откачивал. Он там уже был до того как... как «скорая» приехала. Он мне на грудь давил. Вот так.

Ксюша показала как.

- Ой, даже больно немного до сих пор, - поморщилась она.

Папины брови строго съехались.

- Что, непрямой массаж сердца? – уточнил он, уже не скрывая тревоги.

- Типа того, наверное… - откликнулась Ксюша, вспомнив занятия по оказанию доврачебной помощи.

- Искусственное дыхание тоже? – При этих словах папа стал еще серьезнее.

- Это как? – даже насторожилась Ксюша.

Папа сначала глянул на маму, словно прося у нее разрешение.

- Это когда рот в рот поддерживают наполнение воздухом легких, чтобы запустить у человека самостоятельное дыхание, – очень членораздельно и практически бесчувственно проговорил он.

На самом деле, как выглядит искусственное дыхание, Ксюша тоже прекрасно знала, но сейчас ей нужно было время, чтобы приготовиться к такому развитию в ее памяти прошлых событий и принять их… Она невольно затаила дыхание, напряглась вся, сжалась и закрыла глаза.

«Нет, такое я бы точно запомнила!» - был ее вывод.

И она выдохнула.

И сказала честно:

- Не помню. Вроде не было.

А еще она смело, с достоинством улыбнулась, посмотрела папе в глаза и проговорила таким тоном, каким мог в их семье – только папа:

- Такое безобразие я бы точно запомнила!

Но папа шутку дочки не оценил. Он продолжал мысленно анализировать ситуацию.

Поэтому Ксюша решила расширить признание:

- Короче, меня кто-то раньше «скорой» откачал. Потом я еще вырубалась пару раз, но уже, наверно, живой была.

- Об этом надо врачам сказать, - донесся взволнованный голос мамы.

А папа уже закончил обдумывать «изменения в показаниях».

- Думаю, раз они сказали, что все параметры и анализы в норме, то уже не имеет смысла, - заметил он. – Жаль только, что спаситель не объявлялся и контакта не оставил. Мы бы его отблагодарили… Если, конечно, он был, а не приснился.

Ксюша чуть не взвилась с койки:

- Как это «приснился»?! Это он меня «весноваткой» и назвал. Как он мог присниться, если я такого слова вообще не знала?

- Логично, - кивнул папа. – Но, может, кто-то из врачей «скорой» такое слово знал…

Тут Ксюша отчетливо вспомнила и другие слова своего спасителя, а именно – про таинственную «проточину». И еще в ее глазах встали те резные столбы-идолы…

Про столбы-идолы лучше не говорить – это врачи наверняка спишут на глюки… и тогда снова не отстанут. Однако ж никаких таких реальных древнеславянских столбов Ксюша в Михайловском саду не видела, когда шла по той тропинке мимо дуба. Обязательно запомнила бы их!

- Па, ну, ты же можешь его найти, - сказала Ксюша с решительным ударением на «ты». – Мне очень надо ему «спасибо» сказать. Если бы его не было там… ну, у дуба, я бы там точно дуба дала…

Со стороны мамы только глухой стон донесся, хотя шутка была зачётная.

А папа нежно взял руку дочки двумя теплыми руками.

- Для начала можно узнать, кто из врачей «скорой» знает слово «весноватка»… если уж браться за дело – толково рассудил папа, для которого слово «дело» всегда имело суперсерьезный смысл. – А уж потом проверять камеры наружного наблюдения. Если они есть, - и он добавил почти по-пушкински: - на дубе том.