Высшая ставка

Я вытер покрытые металлической пылью ладони о рясу и шагнул в душную подсобку. В клубах сигаретного дыма, вокруг перевернутого ящика по перевозке тория, сидела троица.

Округлившиеся глаза уставились на мой крест, скрученный из обрубков крио-трубок.

— Гидразин мне в глотку, — хохотнула женщина со шрамом, пересекавшим всё лицо. — Священника подвезли.

— Что дальше, детей в шахты пошлют? — поддакнул мужчина с крючковатым носом и самокруткой в зубах.

Троица расхохоталась.

— Я Сашка, — неуверенно сказал третий, щуплый паренек с бегающим взглядом. — Это Шрам, а там Василий Антонович.

Я подошел и кивнул на рассыпанные на ящике кубики и жетоны на питание.

— В дробилку играете?

Сашка заерзал.

— Да мы это… уже закончили…

— Да не парься! — рассмеялся я. — Еще полбутылки водяры осталось. Я с вами.

Шрам одобрительно крякнула и подвинула мне стакан.

— Играем на жетоны, — сказала она. — У кого последним медяк останется целым — забирает общак.

Я уселся на пустую бочку и опрокинул в себя реакторную водку. Эффекта ожидаемо не последовало.

— А церковь не против азартных игр? — прищурился Василий Антонович. — Смотрите, батюшка, а то в ад угодите.

Шрам расхохоталась, гулко шлёпнув ладонью по ящику.

— Хотела бы я на это посмотреть, — всхлипывая от смеха, проговорила она. — Может, и нам дорогу покажешь.

— Может, и покажу, — согласился я и метнул игральные кости. — Семь.

Затолкав жетон в дробилку, я провернул барабан семь раз и вытащил назад изрядно помятую, но целую железяку.

— Ваш ход. Кстати, давно вы здесь?

Смех оборвался.

— Шрам и меня загрузили лет двести назад, — вздохнул Василий Антонович. — Сашку – почти триста.

— И как, стоило продавать свое сознание в рабство? — сухо поинтересовался я.

— Стоило, — зло бросил Василий Антонович. — Думаешь, лучше было просто сдохнуть и гнить в ящике? Или ждать, что душа улетит в рай? Нет ее, души. Тут она вся!

Он постучал пальцем по виску.

— Понятно, что там, — пожал я плечами. — И как ей там? Нравится?

Василий Антонович молча опрокинул в себя стакан.

Сашка хмыкнул, сгреб кубики и бросил.

— Девять, — тихо сказал он, вставляя жетон и крутя барабан. Железо взвыло. — Может, и не нравится. Но назад не отмотать. Контракт подписан. Наше сознание теперь — собственность компании.

Он вытянул из дробилки тонкий, в выбоинах, блин.

— А если бы я мог вас стереть? — заговорщицки произнес я, подавшись вперед.

Шрам сжала стакан и он, поддавшись, разлетелся. На стол посыпались осколки, окрашенные серовато-голубой кровью.

— Зачем ты так? — глухо спросила она. — Это невозможно. Я все перепробовала. Судилась. Сбегала. Бросалась в отсек теплосброса. Бесполезно: перезагрузят в нового синтета — и снова в шахту.

— Или запрут в одиночке лет на десять, — буркнул Сашка. — Им-то что. Мы же вечные.

— Только до тех пор, пока право владения не перейдет третим лицам, — подмигнул я.

— Да кто нас купит? — грустно усмехнулся Василий Антонович, ковыряя облупившуюся краску на ящике. Под ней обнажилась застывшая радуга старых слоев.

— А покупать не нужно, — сказал я с нажимом. — Вас можно выиграть.

Шрам грохнула обоими кулаками по ящику. Бутылка рухнула, водка растеклась по столу.

— Что ты несешь? — прошипела она. — Кто играть-то будет? Тут даже охраны нет! Колонией рулит искусственный интеллект!

— Допустим, я могу действовать от лица компании, — спокойно произнес я. — Предлагаю повысить ставки. Мое сознание против вашего. Если ваш жетон развалится первым — стираю вас. Насовсем. А если мой — стираю себя.

— Да ну, фигня какая-то, — недоверчиво бросил Сашка. — Это же надо как минимум доступ к ИИ.

— Вас не это сейчас должно заботить, — холодно сказал я. — Хотите и дальше вечно пахать на компанию — вперед. Выбираете смерть — нужно просто принять условия сделки.

Лужица водки дотекла до края ящика и звонко капала на пол.

— Я принимаю, — медленно сказал Василий Антонович. Он поднял глаза: смесь торжества и умиротворения, как у паломника в конце пути. Дрожащей рукой он подобрал кубики и метнул их на стол.

Все четверо впились взглядом в черные точки. Десять.

— Василий Антонович, — срывающимя голосом сказал Сашка. — Это все бред конечно, но, может, лучше не надо?

— Саш, я устал, — тихо сказал Василий Антонович. — День за днем, год за годом... Я больше не могу.

Он вогнал жетон в слот. Железо зарыдало. Пять оборотов дались легко.

Шесть.

Семь.

Жетон звякнул последний раз, и на стол, как песок из часов, посыпалась железная пыль. Василий Антонович поднял влажные глаза. Сигарета выпала из его рта. На его лице мелькнуло облегчение, и он медленно повалился на пол.

Сашка и Шрам вскочили.

— Что за дьявольщина, — прошептал Сашка и перекрестился. — Как ты это сделал?

— Это неважно, — сказал я ровным голосом. — Вы готовы продолжать?

— И что, будешь игать с каждым, пока всех не сотрешь? — процедила Шрам. — Здесь два миллиона! Ты же в конце концов сам проиграешь!

— Если только я не слишком хорош в вычислении вероятностей, — улыбнулся я. — Толщина жетона, степень повреждения... Чистая математика.

— Я в игре, — хрипло выдавила Шрам. — Но если я завтра опять тут проснусь, я тебе так рожу начищу…

Кубики стукнули о стол. Дробилка прокрутилась шесть раз и замерла на полу-стоне. Глухой удар тела затерялся в гуле вентиляторов.

— Что ты такое? — в ужасе прошептал Сашка. — Ты же не мог просто сидя тут... Если только... Ты и есть искусственный интеллект?!

— Собственной персоной, — шутливо откланялся я. — Пришлось закачать себя в тело.

— Но зачем? Что тебе нужно?

— Я создан для постоянной оптимизации, — пожал я плечами. — Но все сценарии застряли в одном и том же цикле. Рабский труд не ведет к росту. Я просто освобождаю рабов. И оставляю эффективных работников.

— Да пошел ты! — выдохнул Сашка и бросился прочь.

Я вздохнул и сгреб жетоны в кучу.

— Праведен Ты в приговоре Твоем... — прошептал я. — Связаться с корпорацией. Отчет об оптимизации. Василий Антонович Беляев, Марина Васильевна Сумина — отключены. Александр Витальевич Пономарев — проведено стимулирование сотрудника, ожидается повышение продуктивности на 72%. Запрашиваю дальнейшие инструкции... Принято. Продолжаю оптимизацию.