Выстрел в упор

Танк Т-90М «Прорыв» выполз на перекресток, как уставший, но грозный зверь. Его многослойная броня была испещрена царапинами от осколков, а на литом командирском приборе лежал тонкий слой пыли, поднятой близкими разрывами. Внутри царил свой, отдельный мир. Мир гула вентиляторов, мерного, утробного урчания дизеля В-92С2Ф и запаха солярки, машинного масла и человеческого пота. Здесь было тепло, сухо и, вопреки всему, создавалось ощущение неуязвимости. Сорок восемь тонн стали и керамики стояли между экипажем и адом, творящимся снаружи.

— Серега, стоп, осмотримся, — голос командира, старшего лейтенанта Дмитриева, был спокоен, но напряжен. Механик-водитель Сергей коротко бросил «Есть» и замер, прильнув к смотровым приборам.

Наводчик-оператор Алексей, он же Лёха, молча смотрел на командира, ожидая указаний. Его панель с прицелом «Сосна-У» была чистой, он еще не видел достойных целей в этом хаосе.

И тут он появился.

На перекрестке, из-за угла горящего здания штаба, вышел Он. Высокий, угловатый, закованный в броню скафандра, отливающую тусклым металлом. Он шел медленно, небрежно, словно осматривая захваченную территорию. Его шлем повернулся, темная полоса сенсоров скользнула по корпусу танка, остановившись на дуле пушки.

Время замедлилось.

Дмитриев не стал тратить секунды на команду «Лёха, цель на…». Он действовал на опережение, как учили лучшие инструктора. Его палец, лежавший на командирском пульте, резко ткнул в тактический сенсорный экран, буквально вонзив цифровой маркер в силуэт пришельца.

— ОГОНЬ!

Это было даже не слово, а сдавленный выдох.

И машина ожила.

Цифровая система управления вооружением (СУО) «Калина», получив приоритетную команду с командирского терминала, сработала быстрее любой человеческой реакции. Мощная гидравлика с едва слышным шипением довернула многотонную башню на считанные градусы. Лазерный дальномер «Сосны-У» вцепился в цель, выдавая на баллистический вычислитель (БВ) цифры: «147». БВ, уже зная тип цели (пехота) и атмосферные условия, мгновенно рассчитал поправки. Одновременно с доворотом башни 125-мм гладкоствольная пушка 2А46М-5 плавно и точно опустила ствол, вставая на линию прицеливания.

От приказа до выстрела прошла пара секунд.

Снаружи это выглядело эпично и смертоносно. Грозная башня «Прорыва» резко качнулась, ствол опустился, нацелившись почти в упор в гуманоида. Раздался оглушительный, гулкий ХЛОПОК выстрела. Снаряд — осколочно-фугасный 3ОФ26 — покинул ствол со скоростью почти 1700 м/с. Он был предназначен для уничтожения легкобронированных целей и живой силы. Струя раскаленных газов и пламени вырвалась из дульного тормоза, подняв с асфальта тучи пыли.

Снаряд достиг цели быстрее, чем человеческий глаз успел бы моргнуть.

И… срикошетил.

Яркая, ослепительная вспышка голубоватого света окутала фигуру пришельца на мгновение. Это сработала его активная защита или просто прочность брони. Снаряд, предназначенный для разрушения, отлетел в сторону, бессильно разорвавшись в стене соседнего дома.

Гуманоид даже не пошатнулся.

Темная полоса сенсоров на шлеме снова блеснула, на сей раз — алым. Он плавно поднял свое оружие.

Внутри танка экипаж застыл в ошеломлении, глядя на экраны, где их цель стояла невредимой. Урчание дизеля, секунду назад звучавшее как символ безопасности, теперь казалось похоронным маршем.

Они сделали все правильно. Сработали быстрее и точнее, чем мог бы любой экипаж в мире. Их система сработала безупречно.

И этого оказалось недостаточно.

Снаряд срикошетил. Вместо шока — ледяная ярость и сработавший инстинкт выживания. Мозг Дмитриева, обожженный опытом штурмовых боев, просканировал ситуацию быстрее любой ЭВМ: Цель жива. Броня или щит. Второго выстрела она нам не даст. Стоять — смерть.

— Серега, полный назад! ДАВИ ВСЁ! — его крик был не паникой, а холодным приказом, вырвавшимся на выдохе.

Сергей, не задавая вопросов, не думая о последствиях, вдавил педаль акселератора в пол. Многотопливный дизель В-92С2Ф взревел, переходя на запредельный режим. Турбина наддува завыла пронзительным свистом. Сорок восеь тонн стали рванули назад с чудовищным ускорением. Жалеть трансмиссию или ходовую? Сейчас это не имело смысл. Надо уцелеть следующие пять секунд.

Танк, пятясь, понесся к стене пятиэтажного бизнес-центра. Мысли Сергея были чисты и ясны: Только не прямо, только не по прямой. Он рванул рычаги, добавляя поворот. Гусеницы, буксующие на асфальте, впились в плитку, затем в штукатурку фасада.

В этот самый миг пришелец выстрелил. Тот самый тонкий, бледно-голубой луч, стиравший материю.

И прошел буквально в сантиметрах от башни, потому что Т-90М в это же мгновение врезался в первый этаж. Луч прошел сквозь пустое пространство, где секунду назад была корма. А потом на танк обрушился мир.

С грохотом, который заглушил все, даже рев мотора, рухнула часть несущей стены, затем междуэтажные перекрытия. Глыбы бетона, арматура, стекло и офисная мебель — все это обрушилось на корпус и башню танка, накрыв его многометровым завалом. Луч пришельца, добивающий, прошел уже по этому завалу, испарив верхний слой, но не пробив его насквозь.

Танк содрогнулся, Датчики зашкалило. Но лобовая броня, эквивалентная почти 900 мм стали против подкалиберных снарядов, выдержала чудовищную динамическую нагрузку. Она была создана для этого.

— Живы?! — прохрипел Дмитриев, отплевываясь от пыли.

—В строю! — тут же отозвался Сергей, уже переводя дизель на холостые. Грохот оседающих обломков стихал.

—Лёха, доложи! — Дмитриев уже смотрел в командирский панорамный прибор — его не завалило. Он смотрел на экран монитора СУО.танк проехал ещё метов 30 по торговому залу задним ходом и остановился.

Адреналиновый вой в крови медленно стихал, сменяясь ледяной концентрацией. Танк, тяжело дыша работой дизеля, стоял посреди сюрреалистичной картины: торговый зал с разбитыми витринами, с манекенами в модной одежде, усыпанный осколками стекла и кусками бетона. Через гигантскую пробоину в стене виднелась улица, затянутая дымом. Прямо перед проломом лежала груда обломков — та самая часть стены, что приняла на себя энергетический заряд, спася их.

— Командир, мы в ловушке, — голос механика-водителя Сергея был спокоен, но в его словах — четкое понимание обстановки. — Тут ездить — опасно. В подвал или еще куда провалимся.

Старший лейтенант Дмитриев, его лицо освещалось мерцанием экранов, резко отрицательно мотнул головой.

—А мы и не будем никуда ехать. Он сейчас сюда пойдет. Уверен на все сто. Леха!

Наводчик Алексей уже смотрел в свой прицел «Сосна-У», переводя его в режим автоматического сопровождения цели.

—Готов, — коротко бросил он, его пальцы летали над органами управления.

— Башню на автосопровождение. Режим «пехота, приоритет — первая обнаруженная». И как только увидишь — не жди команды. Огонь по нему. В упор.

Приказ был предельно ясен. Они превращали свою ловушку в засаду. Неподвижный танк в замкнутом пространстве — это смерть против пехоты с гранатометами. Но против единственного, уверенного в своем превосходстве противника — это идеальная позиция для убийственного кинжального удара.

Автомат заряжания мягко щелкнул, докладывая о готовности. В каморе 125-мм пушки уже лежал длинный, вольфрамовый «гвоздь» подкалиберного снаряда 3БМ69 «Свинец-2», способный на этой дистанции пробить почти что угодно.

Тишину в торговом центре, нарушаемую лишь мерным урчанием дизеля и треском горящих где-то коммуникаций, прорезал новый звук. Тяжелый, мерный, скрежещущий шаг. Металл по бетону. Он доносился со стороны пролома.

Лёха замер. В его прицеле царил хаос обломков. Верхний левый угол. Движение. Система захвата цели среагировала быстрее человека. Прицельная марка сама прыгнула на высокую, угловатую фигуру, только что переступившую через груду обломков и остановившуюся на мгновение, сканируя зал. Темная полоса сенсоров на шлеме скользнула по витринам, по эскалатору и намертво вцепилась в башню танка.

Щелчок лазерного дальномера. «41».

Гидравлика СУО «Калина» даже не шелохнулась — ствол был уже точно наведен. Палец Лёхи уже лежал на гашетке.

Пришелец стал поднимать свое оружие.

И в этот миг мир внутри торгового центра не просто взорвался — он был разорван в клочья.

Оглушительный, животный рев 125-мм пушки, многократно усиленный акустикой замкнутого пространства, ударил по ушам экипажа сквозь шлемофоны, словно физическая пощечина. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось снаружи.

Из дульного среза на три метра вырвался ослепительный шквал пламени и раскаленных газов. Ударная волна, сконцентрированная стенами зала, превратилась в кумулятивный таран. Она ударила во все стороны одновременно.

Витражное остекление фасада, перегородки магазинов, зеркала и витрины — всё, что еще уцелело, — не просто разбилось. Оно обратилось в мельчайшую, острую пыль, которая вихрем взметнулась к потолку. Манекены в дорогой одежде были сметены и изуродованы. Подвесной потолок рухнул единым облаком плиток и алюминиевых каркасов.

Снаряд, длинный вольфрамовый «гвоздь», пронесся сквозь это внезапно возникшее облако пыли и осколков. Он не просто достиг цели. На дистанции в сорок метров он сохранил чудовищную дульную энергию.

Не было ни рикошета, ни голубой вспышки щита. Был лишь один, короткий и абсолютно сокрушительный звук — не хруст, а скорее ХЛЫСТ рвущейся брони и ломающихся конструкций.

Снаряд попал пришельцу в центр масс. И не просто пробил его. Кинетическая энергия, не нашедшая выхода, была столь чудовищна, что бронескафандр не выдержал. Он не был пробит — он был разнесен. Стальные и керамические пластины разлетелись веером во все стороны, как осколки гранаты. Внутренности гуманоида, кем бы он ни был, испарились в мгновенном катаклизме давления и температуры, превратившись в багровый туман, который тут же смешался с пылью и дымом.

От высокого, могучего воина осталось лишь бесформенное, дымящееся месиво, размазанное по разрушенной стене и полу. Несколько крупных обломков скафандра, шипя, отлетели в стороны, один из них, похожий на кусок плечевой брони, с грохотом приземлился на прилавок ювелирного магазина.

В наступившей оглушительной тишине, где единственным звуком был высокочастотный звон в ушах, медленно оседала взвесь из гипса, стекла и пепла. Торговый зал, еще минуту назад бывший местом засады, теперь больше напоминал эпицентр мощного взрыва.

— Есть... уничтожение цели, — на этот раз голос Лёхи прозвучал приглушенно и почтительно, будто он сам не мог поверить в эффективность разрушения.

Дмитриев медленно перевел дух, глядя на дымящиеся останки через панораму.

—Молодцы. Теперь, Серега, осторожно... Выводи нас. Пока не пришли его друзья.

Они убили одного. Ценой превращения своего укрытия в груду мусора. Но они доказали, что даже бог войны может быть смертен.